Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

СТАЛИН, МАО, ЧЕ ГЕВАРА

Русский
Разделы: 

Черняков С. Ф.

Критика Сталина как теоретика и практика исходит не только от марксистов-антисталинистов, но и от лица виднейших лидеров мирового коммунистического движения, за которыми в исторической литературе закрепился ярлык «апологетов Сталина» (Мао Цзэдун) или, на худой конец, деятелей, считавших советского лидера «великим марксистом» (Эрнесто Че Гевара).

Подобные мнения обоснованы, в первую очередь, тем, что и Че, и особенно Мао отзывались о Сталине и развитии СССР в 30-е начале 50-х годов весьма благожелательно. Более того, критика Хрущевым Сталина послужила одной из причин конфликта между Никитой Сергеевичем и Мао Цзэдуном. Однако недавно опубликованные произведения классиков революционной практики XX века позволяют по-новому проанализировать их идейный багаж.i И Мао Цзэдун, и Че Гевара были непримиримы к своим идейным противникам, являлись жесткими критиками социализма с «рыночным лицом». Однако на этом их сходства со Сталиным, пожалуй, заканчиваются.

В первую очередь, данное замечание применимо к пониманию Мао Цзэдуном и Эрнесто Че Геварой роли демократии в социалистическом обществе (в том числе – внутрипартийной демократии), морали и формирования новой личности. Мао и в особенности Че вслед за Ф. Энгельсом развивали и конкретизировали те стороны марксизма, которые раскрывают важнейшую роль «субъективного», «идеального», — то есть общественной «надстройки», без чего немыслимо движение к новому обществу.

Касаясь вопросов о соотношении убеждения и принуждения, репрессий к инакомыслящим, Че Гевара отмечал: «Естественно, что в моменты крайней напряженности нельзя постоянно действовать в белых перчатках <…>Но когда естественные отношения между людьми вновь обретают свою решающую важность, мы должны положить конец отношениям, основанным на принципах силы и слабости,<…>Наша важная заслуга состоит в том, что мы не скатились к пыткам и прочим ужасающим вещам, к которым прибегали во многих странах во имя защиты справедливых принципов. Мы установили норму, которую всегда твердо отстаивал Фидель: и пальцем не прикасаться к человеку, даже если через минуту он будет расстрелян».ii Таким образом, Че исключает пытки и другие атрибуты буржуазно-диктаторского правосудия даже по отношению к явным врагам. Что же тогда говорить об отношении к товарищам-оппонентам…

При рассмотрении вопросов, — указывал Мао Цзэдун, — мы ни в коем случае не должны забывать о четком проведении…грани между революцией и контрреволюцией Необходимо проводить четкую грань между своими и врагами, нельзя занимать враждебную позицию по отношению к товарищам и подходить к ним, как к врагам».iii

Мао проводит четкую границу между врагами и людьми, преданными делу социализма, но занимающими иную позицию по различным текущим, тактическим вопросам. Отношение к ним, даже если они не правы, должно быть товарищеским. «Меньшинство следует защищать, ибо иногда правда на его стороне. Даже когда меньшинство ошибается, ему все же следует позволить высказаться и остаться при своем мнении».iv Данная мысль практически в точности повторяет выступление Н.К. Крупской на XIV съезде ВКП (б), когда она оппонировала линии сталинского большинства ЦК. Все это явно диссонирует с взглядами Сталина по отношению к своим оппонентам. «Переговоры с Крупской не только не уместны… но и политически вредны, - восклицал Сталин в разгар внутрипартийной борьбы 20-х годов.- Ее надо бить, как раскольницу…».v

Даже к контрреволюционерам, а тем более к своим идейным противникам Мао никогда не применял смертную казнь.vi А теперь вспомним отношение Сталина в 30-е годы к бывшим эсерам, меньшевикам, белогвардейцам (которые в то время уже не представляли серьезной опасности для Советской власти), к своим (но не социализма!) идейным противникам внутри партии, к миллионам людей, расстрелянным по ложным обвинениям. Причем в узком кругу генсек особо и не скрывал своих мыслей по поводу террора. «…Мы будем уничтожать каждого… врага, был он и старым большевиком, мы будем уничтожать весь его род, всю его семью».vii

Окрещенный некомпетентностью ряда отечественных исследователей «китайским Сталиным» Председатель Мао мыслил куда гуманнее: «Какой вред будет, если не казнить людей? Если можно человека перевоспитать трудом. Так пусть перевоспитывается. Ведь и отбросы превращаются в полезные вещи. Далее, человеческая голова не луковица, которую раз срежешь, и она опять вырастет. Срежешь голову по ошибке, захочешь исправить ошибку, да не тут-то было».viii

Рассматривая проблемы демократии, Че Гевара замечал: «Социализм молод, у него есть ошибки. Нам, революционерам, часто недостает знаний и интеллектуальной смелости, необходимых для того, чтобы взяться за развитие нового человека методами, отличными от общепринятых…».ix В данном контексте Че выходит на одну из ключевых, на наш взгляд, проблем коммунистического мировоззрения – о соотношении средств и цели в построении нового общества.

На протяжении всех выступлений и статей Че Гевара проводит мысль, что средства движения к справедливости должны сами по себе, насколько это возможно, быть справедливыми. Это не абстрактный нравственный императив, а одно из основополагающих условий социального прогресса (наряду с общественной собственностью, диктатурой пролетариата и проч.) Отличие новых методов от общепринятых заключается, в том числе, и в переходе от принуждения к убеждению, от канона к поиску, от схематизма и упрощенчества к диалектике и творчеству.

«Принудительное распространение одного жанра, одной школы и запрещение другого жанра, другой школы силой административной власти несет вред развитию искусства и науки. Вопрос о правде и неправде в искусстве и науке должен разрешаться путем свободной дискуссии…и в ходе практики в искусстве и науке…»x

А вот как процесс формирования новой культуры происходил в странах «реального социализма». Общая культура стала подобием «табу», был разработан кодекс дозволенных культурных устремлений, формально точно представляющих реальности природы. Затем этот комплекс превратился в механическое отражение реальностей социальных – таких, какими их хотели видеть; идеальное общество почти без конфликтов и противоречий; общество, каким его пытались создать».xi Как эти мысли диссонируют с борьбой в СССР за «социалистический реализм» в искусстве и «научными дискуссиями» 30-х – начала 50-х годов.

По мнению классиков марксизма XX века, демократия при социализме имманентно присуща и самой коммунистической партии. Это, по большому счету, такая же неотъемлемая часть партийной программы, как и положения о революции, собственности, государстве.

«Единственное, в чем я уверен, - отмечал Че Гевара, — это то, что либо мы должны быть способными опровергнуть мнения наших оппонентов по данному вопросу, либо предоставить [им] эти мнения [свободно] выражать. Нельзя опровергать чужие мнения палочными ударами; именно это убивает всякое развитие, свободное развитие разума. Каждый…в отдельности слишком мало знает, чтобы суметь в одиночку разработать всеохватывающую солидную теорию». Значит, необходимо работать сообща, дополняя мысли друг друга.xii Аналогичных взглядов придерживался и Мао Цзэдун, требуя «сплочения в работе с теми товарищами, которые придерживаются иной точки зрения». Ибо «если в партии нет противоречий и борьбы взглядов, в ходе которой противоречия преодолеваются, жизнь партии прекращается».xiii

Сталин же всегда, по сути, был противником любой, в том числе внутрипартийной демократии. «Советуем не увлекаться дискуссией, — призывал Сталин в начале 50-х годов руководство компартии Индонезии.  — <…> Ответственные товарищи вырабатывают…платформу партии, ведя соответствующую дискуссию в узком кругу, без опубликования в печати. После принятия документов большинством ответственных товарищей документ утверждается…как основной закон партии, обязательный для членов партии…»xiv

Для генсека только внешние противоречия (между антагонистическими классами, партиями, государствами) являлись факторами развития. Что касается внутренних противоречий (внутри коммунистической партии, трудящихся классов, социалистического государства), то Сталин их либо не замечал, либо рассматривал исключительно однобоко. Не как фактор развития, а как фактор угрозы развитию. Внутрипартийные и внутриобщественные инакомыслие и противоречие были для генсека не чем-то естественным, объективным, — а субъективным, привнесенным извне, не отражающим закономерности созидания нового строя, опасным для этого строя. В силу этого Сталин механически ликвидировал противоречия, уничтожая те их стороны, которые не соответствовали его воззрениям, «генеральной линии партии». А, как известно, искусственное отсечение здорового органа ведет к деформации, деградации всего организма. Таким образом, отклонение от диалектики обернулось отклонением от социализма.

Диалектические же марксисты признавали возможность и необходимость критики не только внутри партии, но и со стороны. «Марксизм является научной истиной, он не боится критики. <…> Наоборот, марксисты должны закаляться, расти и расширять свои позиции в условиях критики со стороны людей, в буре борьбы. Борьбу с ошибочными взглядами можно сравнить с прививкой от оспы: благодаря воздействию вакциной усиливается иммунитет организма. Выращенное в теплице не может иметь особой жизнестойкости».xv Отмечая ущербность диамата советских учебников, Че писал: Они (эти учебники – С.Ч.) не дают тебе думать: так как партия это сделала уже за тебя, и твое дело переваривать это».xvi

Боязнь на протяжении всей советской истории (и особенно в сталинский период), что массы сами не смогут разобраться во враждебной идеологии, замалчивание и искажение взглядов противника привели к тому, что советские люди, не получая должной «вакцины» в течение 70 лет, оказались, в большинстве своем, не способны к самостоятельному критическому мышлению. И в конце 80-х годов X века с легкостью восприняли антисоветскую идеологию…

Несмотря на сохранение ряда сталинских клише (так, Че Гевара называл Троцкого «ревизионистом», а Мао Цзэдун – «ренегатом»xvii), мысли обоих выдающихся революционеров (особенно Чеxviii) о характере мировой революции, интернационализме, социалистической демократии коррелируют с идеями Троцкого, а не со сталинской практикой.

Так, касаясь фундаментального сталинского постулата о построении к середине 30-х годов социализма в СССР, руководство КПК во главе с Мао Цзэдуном отмечало: Сталин после завершения в основном коллективизации сельского хозяйства преждевременно провозгласил, что в Советском Союзе «нет уже больше антагонистических классов» и что советское общество «свободно от классовых столкновений»; односторонне подчеркивая единство социалистического общества, он игнорировал наличие в нем противоречий; он не опирался на рабочий класс и широкие массы в борьбе против сил капитализма, рассматривал вопрос о возможности реставрации капитализма лишь как вопрос, связанный с вооруженным нападением международного империализма».xix

Мао подчеркивал, что при социализме сохраняются различия, противоречия между классами (пусть и неантагонистическими), а значит, и сопровождающая их классовая борьба. Более того, сохраняются противоречия внутри классов, в том числе внутри рабочего класса.xx Жестко критикуя политику Хрущева, в том числе и за перерождение части советской элиты, Мао, тем не менее, замечал, что буржуазное перерождение в виде неравенства началось еще при Сталине.xxi

Все это было раскрыто и обосновано Троцким еще в 20-30-е годы.xxii Если, по мнению Мао, в борьбе против сил реставрации Сталин не опирался на пролетариат и широкие народные массы, стало быть, согласно логике рассуждений Председателя КПК можно сделать вывод, что он склонялся к «троцкистскому» тезису о бюрократии как социальной базе сталинского режима.

В вопросе о сроках победы социалистического общества Мао был значительно меньшим оптимистом даже по сравнению с Лениным. «Для успешного разрешения этого вопроса требуются не десятки лет, а сто и даже сотни лет»…xxiii

И Мао, и Че придавали особое значение уровню развития общественного сознания, творческой роли личности при формировании нового, социалистического общества. Только искренне воспринятый. Осознанный, прочувствованный каждым человеком, а не навязанный «сверху» пафос созидания способен сделать из индивида сознательного строителя коммунизма.xxiv Иначе нового не видать, а если оно и будет сооружено «винтиками», то такое общество явится лишь саркастическим клоном старого.

В данном контексте заслуживают особого внимания этические взгляды Че Гевары, которые с полным основанием можно определить как установки революционного гуманизма. «Экономический социализм вне коммунистической морали мне не интересен, — говорил Че. …Социализм создается не просто для того, чтобы у нас были отличные фабрики, он создается ради целостного человека; человек должен преобразовываться вместе с развитием производства, и мы не выполнили бы эту задачу адекватно, если бы стали только производителями товаров, сырья и не были бы одновременно созидателями людей».xxv

Все это так или иначе признавал в своих работах и Сталин (правда, не заостряя внимание на этом «субъективном» моменте). Однако на практике колоссальные успехи в деле формирования новой личности (ликвидация безграмотности, повсеместное приобщение народа к культурным ценностям, распространение гуманистических и социалистических ценностей, утверждение высокой нравственности, патриотизма и интернационализма) вступали в вопиющее противоречие с тоталитаризмом, репрессиями, культом личности, элементами национализма.

Для Че, в отличие от Сталина, мораль не абстрактная категория. Отвлеченная от общественно-экономических отношений и не играющая особой роли в социалистическом строительстве. Мораль – такая же важнейшая составляющая генезиса коммунизма, как и экономика, политика, культура. «Контрреволюционером является каждый, кто нарушает революционную мораль. <…>Долг каждого…коммуниста быть гуманным, настолько гуманным, чтобы приблизиться к лучшему. Что есть в человеке. <…> …Истинным революционером движет великая любовь. Невозможно себе представить настоящего революционера, не испытывающего этого чувства».xxvi

Еще один аспект марксистской теории и практики, который разделял Мао Цзэдуна и Че Гевару со Сталиным – это внешняя политика, проблемы интернационализма и мировой революции. Мао до начала 70-х годов был жестким противником каких-либо союзов с капиталистическими странами и критиковал Хрущева за «мирное сосуществование» с империализмом. Китайский лидер считал, что «обширные районы Азии, Африки и Латинской Америки – это районы, где сосредоточены различные противоречия современного мира, самое слабое звено господства империализма, главная зона бурь мировой революции, которые наносят непосредственный удар по империализму».xxvii

Диалектика этой борьбы такова, что она не только ослабляет империализм в странах периферии, но и укрепляет страны социализма. Как видно. Мао верно подметил изменения в мире, произошедшие в 30-50- годы, Являясь безусловным адептом мировой революции, как и Троцкий, Председатель, в отличие от последнего, переносит центр тяжести борьбы из наиболее развитых капиталистических стран на периферию капитализма. Подобных мыслей относительно центра мирового революционного движения придерживался и Че Гевара.

Оба теоретика отошли от понимания мировой революции классическим марксизмом XIX — начала XX веков и в вопросе об организации очагов вооруженной партизанской борьбы вне города, а также делали акцент на созревание не только объективных, но и субъективных условий для развертывания революции (правильной революционной политике компартии и ее вождей).xxviii Данные изменения являлись не отходом от марксизма, а его развитием и применением на практике в условиях изменившейся экономической и геополитической ситуации в мире. Реалии второй половины XX — начала XXI веков полностью подтвердили идеи Че, Фиделя, Мао и других выдающихся революционеров того времени.

Че Гевара рассматривал интернационализм не только как революционный долг и необходимость, но и как нравственную потребность коммуниста. «Революционер – идеологический движитель революции в рядах своей партии. Он сжигает. Расходует себя в этой непрерывной деятельности, которую может остановить лишь смерть, если только новая жизнь не победит во всемирном масштабе. Если же вдруг его революционный пыл остывает, когда самые насущные задачи представляют как решенные в локальном масштабе, если он забывает о пролетарском интернационализме», империализм переходит в наступление. Революционер должен «развивать до предела чувство сопричастности, чтобы ощущать скорбь, когда где-нибудь в мире убивают человека, и чувствовать себя воодушевленным и счастливым, когда где-нибудь в мире поднимается новое знамя свободы».xxix

Аналогичного мнения придерживался и Фидель Кастро. «Мы, однако, скромно полагаем, что надо еще разобраться, возможно ли…в мире. Разделенном на страны индустриально развитые и слаборазвитые. Страны с высокой и страны с очень низкой производительность труда  — может ли кто-либо, какая-либо нация задаваться целью строительства коммунизма в одной стране без того. чтобы вначале производительные силы и техника получили развитие в остальных слаборазвитых странах мира… Я думаю, что социализм в одной стране может быть построен; что коммунизм до определенной степени может быть построен. Но коммунизм как формула абсолютного изобилия не может быть построен в одной стране посреди слаборазвитого маара…». Ибо долг революционеров – помогать странам и народам, нуждающимся в их помощи.xxx

Если Че фокусирует внимание на вооруженной помощи со стороны стран победивших социалистических революций, то Фидель акцентирует значение бескорыстной экономической поддержки только вступивших на социалистический путь развития стран другими, более мощными социалистическими государствами.

Заслуживает специального анализа мысль Ф. Кастро о невозможности полной победы коммунизма в одной стране из-за необходимости траты значительной части ресурсов на поддержку других социалистических стран. Троцкий считал невозможной полную победу социализма в отдельно взятой стране, в первую очередь, в силу совокупной экономической мощи развитых капиталистических государств. Мао делал упор на внутренние противоречия в социалистическом обществе. Гевара увязывал данный вопрос с формированием принципиально нового человека. Фидель обнажил еще одну грань этой проблемы…

Совершенно по-другому к вопросам интернационализма и мирового коммунистического движения подходил Сталин. Он не был националистом в духе многих буржуазных политических деятелей, но использовал репрессии против отдельных народов как одно из средств укрепления своего тоталитарного режима. Уже один этот факт ставит жирный крест на Сталине как интернационалисте. Что касается идей мировой революции, то генсек, разумеется, не был ее противником и оказывал помощь мировому революционному движению, но считал свержение капитализма за пределами СССР вторичным фундаментом для судеб мира, основ его революционного переустройства. Первичной базой будущего мирового коммунизма Сталин считал существование и укрепление Советского Союза. Отсюда главным требованием Коминтерна ко всем революционным силам мира была организация трудящихся для защиты СССР. Несомненно, сохранение Советского Союза являлось крайне важным фактором для дальнейшего революционного процесса в мире. Но сталинский крен от мировой революции объективно ослаблял не только ее вероятность, но и в силу этого ослаблял и СССР.

Победа революционно-демократических сил в Восточной Европе и Юго-Восточной Азии после II Мировой войны произошла при активной поддержке Советского Союза. Но Сталин рассматривал эти страны не столько как независимые социалистические государства, сколько в качестве расширения советской зоны влияния в мире, укрепления геополитического положения СССР.

Недавно опубликованные документы, касающиеся советского влияния на послевоенные процессы в Восточной Европе, недвусмысленно свидетельствую об этом. Несмотря на дипломатический идеологический камуфляж, красной нитью проходя требования советского руководства не столько безусловного копирования советского опыта, сколько неукоснительного следования советским директивам относительно внутренней и внешней политики стран «народной демократии» в данный исторический период. Любые отклонения от этих указаний в сталинской интерпретации именовались «оппортунизмом» или «открытым переходом в стан врага» (как это было в конфликте с Югославией).xxxi

Именно против безусловного подчинения КПСС выступил в начале 60-х годов Мао Цзэдун. Правда, председатель КПК полемизировал с Хрущевым, однако при Сталине советское давление на зарубежные компартии и социалистические страны, безусловно, было еще большим. «Если какая-нибудь социалистическая страна, исходя их своих частных интересов, односторонне требует от других братских стран подчиняться ее нуждам … это есть проявление чистейшего национального эгоизма». xxxii

Наконец, следует поставить точку в вопросе о «сталинизме» Мао Цзэдуна. Приведенный выше анализ его воззрений убедительно свидетельствует о серьезных идейно-тактических разногласиях Председателя КПК со Сталиным. Более того, защищая Сталина от нападок Хрущева, Мао не отрицал ошибок принципиального характера, допущенных Сталиным. По мнению китайского руководства, Сталин в ряде вопросов отклонялся от диалектического материализма, смешивал противоречия между врагами с противоречиями внутри народа, нарушал демократические принципы управления.xxxiii

При этом Мао справедливо считал, что не следует демонизировать личность Сталина, приписывая исключительно ему все неудачи, постигшие Советское государство в 30 — начале 50-х годов. Следует объективно разобраться, какие из ошибок Сталина связаны непосредственно с его личностью, а какие неизбежно вытекали из новизны социалистических преобразований.xxxiv

Призывая к диалектичности любой оценки, сам Мао, однако, далеко не всегда придерживался этого принципа.xxxv Он считал, что резкая критика Сталина «льет воду на мельницу «врагов», упуская из виду, что отсутствие подобной критики куда более опасно для социализма. Отмечая просчеты Сталина, Мао (как, впрочем, и Хрущев) не осознавал их масштаба, преуменьшал их значимость. Председателя коробили эпитеты в адрес Сталина типа «убийца», «деспот» и проч.; он считал, что подобные дефиниции не коррелируются с вождем первого в мире социалистического государства. Мао не понимал, что в тех глубочайших отступлениях от марксизма, которые совершил Сталин, он действительно нередко выступал как «убийца» и «деспот», что не мешало ему в других ситуациях проявлять себя крупным марксистом.

Таким образом, исходя из анализа теоретических воззрений Мао Цзэдуна и Эрнесто Че Гевары, мы можем заключить, что несмотря на симпатии китайского лидера к Сталину, и то обстоятельство, что Че, по крайней мере, не критиковал генералиссимуса, объективно вожди революционного движения стран «третьего мира» были не только несталинистами, но и являлись в основе своей антисталинистами.

Черняков Сергей Феликсович кандидат исторических наук,

г. Москва. Т. (495) 441-71-95; 8-910-439-32-17.

i Несмотря на этот факт, культа Че Гевары, по мнению Ж.-П. Сартра, «с наибольшей полнотой воплотившего в себе…качества человека», не было вовсе. А Мао Цзэдун после прихода к власти запретил праздновать дни рождения китайских руководителей, а также присваивать их имена городам, улицам, предприятиям.

ii Че Гевара Э. Статьи, выступления, письма. М.,2006. С.255-256.

iii Мао Цзэдун. Маленькая красная книжица. М., 2007. С.97,113.

iv Там же. С.423.

v Письма И.В. Сталина В.М. Молотову. 1925-1936гг. М., 1995. С.90.

vi Шапинов В.В. Четыре мифа о Мао. // Мао Цзэдун. Ук. соч. С.22.

vii Дневник Г.Димитрова. // Вопросы истории. 2000. №7. С.36.

viii Мао Цзэдун. Ук. соч. С.22

ix Че Гевара Э. Ук. соч. С.486.

x Мао Цзэдун. Ук. соч. С.176.

xi Че Гевара Э. Ук. соч. С.486.

xii Там же. С.496.

xiii Мао Цзэдун. Ук. соч. С.96,158.

xiv Сталин И.В. соч. Т.18. Тверь, 2006. С. 675.

xv Мао Цзэдун. Ук. соч. С.305-306.

xvi Че Гевара Э. Ук. соч. С.505.

xvii Че Гевара Э. Ук. соч. С.507; Мао Цзэдун. Ук. соч. С.386.

xviii Майданик К. Предисловие. // Че Гевара Э. Ук. соч. С.16,22-23.

xix Мао Цзэдун. Ук. соч. С.397.

xx Там же. С. 71, 352,67.

xxi Там же С.405.

xxii Троцкий Л.Д. Перманентная революция. М., 2005. С.193-250; Роговин В.З. Была ли альтернатива?: «Троцкизм»: Взгляд через годы. М., 1992. С.269-278; Его же. Сталинский неонэп. М.,1994. С.204-224,279-282.

xxiii Мао Цзэдун. Ук. соч. С.412.

xxiv «Следует отметить, — подчеркивал Че,  — что коммунизм не может рассматриваться только как объективный результат развития классовых противоречий в высокоразвитом обществе…человек – сознательное действующее лицо истории. Вне этого сознания, включающего и осознания себя как части общества, не может быть коммунизма» (Там же. С.377.)

xxv Там же. С.572,417.

xxvi Там же. С.257,277,490.

xxvii Мао Цзэдун. Ук. соч. С.331.

xxviii Че Гевара Э. Ук. соч. С.253,525,169,174; Мао Цзэдун. Ук. соч. С.333-341; Шапинов В.В. Ук. соч. С.37-38.

xxix Че Гевара Э. Ук. соч. С.490,277.

xxx Цат. по: Харламенко А.В. Какое нам дело до Латинской Америки? Статья четвертая. // Марксизм и современность. 2005. №3-4. С.67-68.

xxxi Советский фактор в Восточной Европе. 1944-1953гг. В 2х тт. Документы. Т.1. 1944-1948гг. М., 1999; Т.2. 1949-1953гг. М., 2002; Сталин И.В. Соч. Т.18. С.463-469, 472-494.

xxxii Мао Цзэдун. Ук. соч. С.356.

xxxiii Там же. С.382.

xxxiv Там же. С.380,381.

xxxv Теоретическая деятельность Мао (в отличие от Че!) нередко находилась в противоречии с его социальной практикой. В 50-60-е годы его внутренняя политика базировалась на левом волюнтаризме, а в начале 70-х годов руководство КПК совершает резкий правый поворот во внешней политике. (Шапинов В.В. Империализм от Ленина до Путина. М.,2007. С. 169.; Харламенко А.В. Ук. соч. С.65.)