Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

«Философия практики» и революция глазами А. Грамши

Русский
Авторы: 
Разделы: 

«Философия практики» и революция глазами А. Грамши

(Статья написана в связи с проведением итало-российского сим­позиума «Антонио Грамши — 70 лет спустя»)

Славин Борис

В последнее время стало модно говорить, что Антонио Грамши не бьш последователем ни Маркса, ни Ленина. Я думаю, что это какое-то недоразумение. Хотя подобные заявления звучат современно, они очень далеки от истины и тех конкретных текстов, которые написаны рукой Грамши. Конечно, сегодня многое в России, связаное с именами клас­сиков марксизма, является в определенной мере запретным, что и по­рождает, на мой взгляд, подобные недоразумения. Но в науке запрет­ных тем не бывает, поэтому я постараюсь показать, в чем состояла орга­ническая связь Грамши и Маркса, Грамши и Ленина в понимании рево­люции и связанной с ней «философии практики». Одновременно, я хо­тел бы провести различие между взглядами Грамши и так называемым «ортодоксальным марксизмом», представленным такими именами, как Плеханов и Бухарин.

Антонио Грамши всегда считал себя учеником Маркса и Ленина. Он видел в них мыслителей и революционеров, создавших и развивших оригинальное историко-материалистическое мировоззрение (Weltanschauimgen), которое принципиально отличалось от всех других мировоззрений своей диалектикой и практической направленностью. От­сюда и название этого мировоззрения — «философия практики». Маркс -основатель и творец данного мировоззрения. Ленин, или, как его конспи­ративно называл Грамши, Иличи — продолжатель дела Маркса в новых исторических условиях, воплотитель его мировоззрения в жизнь. По Грам­ши, противопоставлять Маркса и Ленина — это противопоставлять одну сторону марксистского мировоззрения другой, теорию практике, мысль действию. Марксизм или «философия практики», по Грамши, представ­ляет собой единство теории и практики, мысли и действия. В нем полно­стью осуществлен «переход от утопии к науке и от науки к действию».1

1 Грамши А. Тюремные тетради. В 3 ч. Ч. 1. Пер. с ит. — М.: Политиздат, 1991, с. 100. Даллее цитируется это издание.

Без нового мировоззрения невозможно предвидение и осмысление социалистической революции, которую на практике реализовал Ленин и его соратники по большевистской партии. Ленину принадлежит идея гегемонии рабочего класса, которую позднее возьмет на вооружение и разовьет Грамши. По мнению последнего, осуществление гегемонии рабочего класса в социалистической революции и создание нового ра­бочего государства, которое осуществил Ленин, равносильно созда­нию нового мировоззрения. Он писал: «Создание руководящего класса (то есть государства) равноценно созданию Weltanschauungen».1 Или «.. .Теоретизация и осуществление гегемонии, проделанное Иличи, яви­лись великим «метафизическим» событием».2

Грамши учился у Ленина не случайно. Было много схожего в исто­рическом развитии России и Италии. Россия, как известно, на рубеже веков переживала становление капитализма в условиях сохранения са-модержавно-помещечьего строя. Нечто похожее было и в Италии, где, имелось существенное противоречие между промышленно развитым Севером и отсталым крестьянским Югом, где сохранились многие фе­одальные пережитки, включая помещичье землевладение.

Ленин считал, что в России буржуазно-демократическая револю­ция будет иметь свою специфику, связанную с тем, что буржуазия к началу XX века перестала быть революционным классом. В этой связи Ленин бился над проблемой союзников рабочего класса в предстоящей революции. Анализируя противоречия развития капитализма в России, он приходит к выводу о том, что в XX веке главным союзником проле­тариата будет крестьянство, а не буржуазия, которая, пугаясь назреваю­щей революции, шла на союз с помещиками. При этом он ссылался на Маркса, который говорил о поддержке рабочего движения «вторым изданием» крестьянской войны.

Грамши, в свою очередь, также считал социалистическую револю­цию закономерным явлением в истории. Называя эту революцию «пе­реворачиванием практики», он связывал с нею не только смену соци­альных групп, или классов у власти, но качественное изменение всего

1              Там же.

2              Там же, с.57.

общества, всей капиталистической формации, начиная с ее материаль­ного базиса и кончая идеологической надстройкой. Так же как и Ленин он мыслит грядущую революцию не только как узко классовое явле­ние, а как мощную народную акцию, в которой участвуют все угнетен­ные слои общества.

Исследуя проблему союзников рабочего класса применительно к Италии, он приходит к выводу, что эта во многом проблема союза Севе­ра и Юга Италии, то есть промышленного Севера с его рабочим клас­сом и сельскохозяйственным Югом, представленным крестьянством. Отстаивая вслед за Лениным идею союза рабочего класса и крестьян­ства, Грамши, как политический деятель и член социалистической партии, много внимания уделяет изменению сознания рабочих, нередко презри­тельно относящихся к крестьянам Юга. Одновременно он призывает левые силы преодолеть цеховую и классовую раздробленность рабоче­го класса, борется против традиционной гегемонии эксплуататорских классов над крестьянами Юга и рабочими Севера, К сожалению, эту тактику не понимали и не принимали руководители социалистической партии, придерживающиеся сугубо оппортунистической линии.

На становление Грамши как крупного политика большое влияние оказало восстание рабочих Турина в августе 1917 года, в котором он принимал деятельное участие. После этого восстания он становится сек­ретарем Туринской секции социалистической партии, что позволяло ему делать ряд политических заявлений в духе «философии практики», в духе революционного марксизма. В этой связи, трудно согласиться с сугубо абстрактной интерпретацией «левизны» Антонио Грамши, о ко­торой говорил в своем докладе Е. Петренко.

Как известно, стратегия и революционная тактика Ленина и боль­шевиков полностью оправдались в годы Февральской и Октябрьской революции. В ходе этих революций рабочему классу и идущему за ним крестьянству пришлось осуществлять на практике наряду с задачами буржуазно-демократической революции (решение проблемы земли, мира, национального самоопределения), задачи революции социалис­тической (организация советской власти, обобществление основных средств производства, культурная революция и др.).

Антонио Грамши и его товарищи по партии с воодушевлением встре­тили Февральскую, а затем Октябрьскую революцию в России. Они увидели в них подтверждение революционного духа марксизма, его практической направленности. В этой связи Грамши призывал своих сторонников по социалистической партии повторить в Италии опыт рус­ских большевиков. Лозунг «Сделать так, как в России!» был одним из популярных социалистических лозунгов в Италии сразу после Октября 1917 года.

Октябрьская революция способствовала подъему рабочего движе­ния во многих странах Европы, включая Италию. Влияние Октябрьской революции в ней было настолько сильным, что не только левые социа­листы, к которым принадлежал Грамши, но и многие социалисты правого толка приходили к выводу о правоте ленинских идей. Не случайно их идеологи начали разрабатывать теорию либерального социализма, которая доказывала, что в XX веке подлинным наследником идеи свободы становится рабочий класс.1

В первом полугодии 1920 года в связи с ростом цен на продукты первой необходимости по Италии прокатилось мощное забастовочное движение рабочих. В ходе борьбы с буржуазией им удалось добиться восьмичасового рабочего дня, улучшения условий труда и повышения зарплаты. Анализируя этот опыт рабочих, Грамши приходит к выводу, что революция есть результат стихийной деятельности народных масс, которую должна возглавить авангардная партия. Последняя придает этой стихийной деятельности необходимую сознательность. По Грамши рабочий класс в ходе революции осуществляет свою гегемонию над кре­стьянством. Понятие «гегемония» со временем становится центральным в идеологическом и политическом творчестве Грамши. Если его идею гегемонии перенести внутрь самого рабочего класса, то она оборачива­ется гегемонией авангардной партии внутри этого класса. Именно партия вырабатывает социалистическую идеологию, она же соединяет социа­лизм с рабочим движением и его союзниками. Значительную роль в этом процессе играет партийная интеллигенция, которая, разрабатывая теорию и идеи социализма, вносит их в широкие народные массы. В

„См. Россели К. Либеральный социализм. М. 1989,с. 46,116-127идр.

этом смысле Грамши считал рабочую партию «коллективным интелли­гентом».

К сожалению, такой партией не являлась и не могла стать Итальянс­кая социалистическая партия, содержащая в себе реформистские и сек­тантские тенденции. Ее руководство допускала большие ошибки не толь­ко в рабочем, но и в аграрном вопросе, например, преждевременно выдвинув лозунг «социализации земли» на Юге Италии. В этой связи, в докладе Туринской секции социалистической партии весной 1920 года, Грамши призвал, с учетом русского опыта и специфики итальянского революционного движения, к радикальному обновлению этой партии. Он критиковал ее руководство за непонимание нового характера эпохи и конкретных условий борьбы рабочего класса и крестьянства в Ита­лии. Грамши стремился превратить социалистическую партию в массо­вую политическую организацию, лишенную таких пороков как оппор­тунизм и левачество. Он выступал за тесный союз рабочих и крестьян с прогрессивной интеллигенцией, призывал к наделению крестьян зем­лей, установлению рабочего контроля над производством и распреде­лением, местными органами власти, к разоружению наемных отрядов буржуазии. Познакомившись с этими идеями Грамши, Ленин дал им высокую оценку. По его мнению они соответствовали «всем основным принципам 111 Интернационала».1

После Октябрьской революции в России Грамши серьезно изучает революционный опыт европейских стран. Его внимание привлекают революционные события в Венгрии, Германии и, конечно, в самой Ита­лии. Он приходит к выводу, что неудачный опыт революций в Европе связан, прежде всего, с неумением левых партий организовывать сти­хийно возникающие движение масс, устанавливать прочный союз ра­бочих с крестьянами и интеллигенцией, решать конкретные вопросы, связанные с улучшением жизни трудящихся, возникающие после заво­евания политической власти.

Сравнивая возможности революционного переустройства общества на Востоке (Россия) и Западе, он приходит к идее о необходимости «по­зиционной войны» с буржуазией в западноевропейских странах, пред-

1 Ленин В.И. Полнсобр. соч., т. 31, с. 175.

полагающей длительную осаду ее «опорных пунктов». При этом госу­дарство он рассматривает как «передовую траншею» буржуазии, за ко­торой следует другие «опорные пункты» и укрепленные позиции.1 На­ряду со стратегией завоевания политической власти его также интере­суют конкретные вопросы экономического, политического и религи­озного характера, которые в обычных условиях волнуют различные слои трудящихся. В своих журнальных статьях он ставит и решает эти вопросы.

«Красное двухлетие» (1919 —1920 годы) в Италии ознаменовалось рождением фабрично-заводских советов в Турине и других итальянс­ких городах. Эти советы сумели овладеть рядом промышленных пред­приятий страны, наладив в них производство и сбыт продукции. Харак­терно, что у истоков фабрично-заводских советов стояли идеи ежене­дельника «Ордине нуово» («Новый порядок»), основанного Грамши и Тольятти. К сожалению, эти идеи не были поддержаны центральным руководством социалистической партии и связанной с нею профсоюза­ми, что в конечном итоге привело к свертыванию рабочих советов. Осмысливая практический опыт рабочих по захвату фабрик и заводов в северных городах Италии, он прямо связывает поражение рабочих с оппортунистической линией руководства социалистической партии и профсоюзов, призвавших рабочих возвратить захваченные ими пред­приятия капиталистам. Исходя из этого Грамши вместе с Тольятти и другими левыми социалистами сначала создают свою коммунистичес­кую фракцию, а затем в январе 1921 года выходят из социалистической партии. В итоге они основывают Итальянскую коммунистическую партию, которой сразу пришлось включиться в активную борьбу с фа­шизмом. В это время он приходит к власти, использовав в своих инте­ресах патологический страх буржуазии перед революционными настро­ениями народных масс.

Грамши постоянно боролся не только с оппортунизмом, но и с про­явлениями «левачества» в рабочем движении. Применяя идею гегемо­нии рабочего класса к итальянской действительности, он приходит к выводу, что тактика радикальных левых «класс против класса» не вы­держивает критики. Она не может привести к успеху не во время рево-

1 См.: Грамши А. Избр.произв Т. 3, М., 1957, с. 200.

люции, не в борьбе с фашизмом. Как уже говорилось, рабочий класс не может осуществить революцию и свою гегемонию в обществе без своих массовых союзников, без крестьянства, интеллигенции и других мелкобуржуазных слоев общества. Успех революции непосредственно зависит от умения рабочего класса и его партии повести за собой абсо­лютное большинство народа, от способности превратить классовую революцию в общенародную. Без широкого и прочного блока всех про­грессивных сил, по мнению Грамши, не может быть и успешной борь­бы с возникшей фашистской диктатурой.

С приходом фашизма к власти в Италии Грамши оказывается в тюрь­ме, не смотря на то, что был избран членом итальянского парламента. В своих знаменитых «Тюремных тетрадей» он анализирует причины фа­шизации страны, пытается осмыслить в новых условиях теорию и прак­тику левого движения. Он считает, что взятие фашистами власти в Ита­лии есть результат союза крупного капитала с мелкобуржуазными мас­сами. В итоге, фашистам удалось установить свою гегемонию над об­ществом, приведшую к активному наступлению на левые силы страны. К сожалению, для предотвращения фашизма последние не смогли вов­ремя договориться между собой и перетянуть на свою сторону демок­ратические слои итальянского общества. В этой связи Грамши критику­ет тех левых политических деятелей (Бордигу и др.), которые не видели разницу между режимом буржуазной демократии и фашизмом, утвер­ждая, что приход к власти фашистов лишь «простая «смена мини­стерств».1 Анализируя политическую ситуацию в Италии и в Европе в конце 20-х начале 30-х гг., он задолго до VII Конгресса Коминтерна выдвигает идею создания единого антифашисткого фронта всех про­грессивных демократических сил, которая затем сыграет свою поло­жительную роль в истории борьбы с усиливающимся в Европе фашиз­мом и надвигающейся мировой войной.

Находясь в тюрьме, Грамши уделяет первостепенное внимание раз­работке марксистского наследия, ее теоретическим и идеологическим вопросам, роли интеллигенции в распространении социалистических идей и т.д. Он считает, что среди левых сложилось неверное, вульгар-

1 Лопухов Б.Р. Антонио Грамши. М.1963, с.67.

ное прочтение марксистского мировоззрения, которое стало восприни­маться как метафизическая теория, далекая от потребностей революци­онного движения и коренных интересов народных масс. Исторически это было связано с тем, что основатели и руководители Итальянской социалистической партии считали долгое время марксизм дополнени­ем к теориям Дарвина и Спенсера. По мнению историка Лопухова Б.Р. эти теории, распространенные на общественную жизнь, бьши призваны доказать, что «переход от капитализма к социализму» должен был «со­вершиться так же закономерно и фатально неизбежно, как переход от обезьяны к человеку».1 Задача социалистической партии в этом случае заключалось лишь в том, чтобы «по мере сил и возможностей способ­ствовать этому естественному процессу» (там же). Такое понимание истории и социалистического движения совершенно исключало воз­можность революционного изменения буржуазного общества, служи­ло идеологическим оправданием сотрудничества рабочего класса с бур­жуазией.

Влияние подобных идей в левой среде привело к искаженному по­ниманию марксизма, который стал рассматриваться как дополнение к позитивистским интерпретациям общества. В итоге марксизм стал пред­ставляться многими социалистам и коммунистам как вульгарно-мате­риалистическое или механистическое мировоззрение, в котором эконо­мический базис жестко и однозначно определяет не только политичес­кую надстройку, но и все явления в жизни общества. Этому способ­ствовали в определенной степени работы таких сторонников экономи­ческого толкования марксизма, как Лафарг во Франции, Плеханов и Бухарин в России. Именно эти авторы, исходя из абстрактного понима­ния и толкования исторического материализма, доказывали прямую и одностороннюю зависимость идеологической надстройки от экономи­ческого базиса. Про подобных теоретиков Маркс говорил, что если они считают себя марксистами, то в этом случае «я знаю только одно, что я не марксист».2

1 Лопухов Б.Р. Указ. соч., с. 17.

2См.: Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч., т. 37, с. 370, т. 35, с. 324.

Теоретические взгляды Грамши, сформировавшиеся под влиянием классических работ Маркса и Энгельса и полузабытых в его время тру­дов Лабриолы, принципиально расходились с вульгарно-материалисти­ческими интерпретациями марксизма. Не разделял Грамши и идеалис­тическую трактовку марксизма со стороны крупного итальянского фи­лософа Бенедетто Кроче, который вульгаризированные марксистские представления выдавал за аутентичный марксизм. Критикуя подобные представления, с позиций идеалистической диалектики, Кроче впадал в противоположную крайность, в своеобразный «социальный расизм» в духе Платона. Например, он доказывал изначальное духовное превос­ходство интеллигенции над «грубым материализмом» и «здравым смыс­лом» трудящихся масс, которым в политике не стоит предавать боль­шое значение. С точки зрения Грамши подлинный марксизм, или «фи­лософия практики», напротив, требует никогда не игнорировать разви­тия массового сознания. Последнее всегда нуждается во внимательном изучении, а при необходимости в подъеме до уровня высокой культуры. По его мнению, без такой культуры, без соответствующих знаний и спо­собностей масс невозможно сознательно управлять общественными процессами.

В чем же, по Грамши, заключалась специфика и преимущество мар­ксистского мировоззрения по сравнению с историческим идеализмом Кроче и «вульгарно-материалистическими» взглядами Плеханова? В том, что марксизм считает историю непосредственным результатом прак­тической деятельности людей, а не неких анонимных метафизических сил, не подвластных человеку. Марксизм, или «философия практики», с одной стороны, впитывает в себя все лучшие достижения человечес­кой мысли прошлой истории, включая немецкую классическую фило­софию, французский материализм и английскую политэкономию, с дру­гой, принципиально отличается от этих идейных источников. С точки зрения Грамши, «философия практики» не является только философией элиты общества. Она представляет собой сугубо новое и оригинальное мировоззрение, которое в перспективе должно охватить широкие мас­сы народа.

Грамши считал, в частности, что «творческий и конструктивный» взгляд на мир Маркса и Энгельса не сумели в полной мере понять и оценить их ученики, включая Плеханова. Он писал: «Способ постанов­ки проблемы, принятый Плехановым, типичен для позитивистского ме­тода и отражает его ограниченные спекулятивные и историографичес­кие способности».1 Далее он он обобщал эту мысль в следующих сло­вах: «.. .Так называемые ортодоксы, озабоченные тем, чтобы найти фи­лософию, которая была бы в соответствии с их очень ограниченной точкой зрения чем-то большим, нежели «просто» истолкование исто­рии, в основном отождествили ее с традиционным материализмом».2 Но традиционный, по словам Грамши, «метафизический материализм», исследуя, например, природу, не видел ее диалектического характера, тем более он не понимал истории с ее взаимодействием базиса и над­стройки, ролью идей и идеологии в жизни общества. Для метафизичес­кого материализма надстройка лишь отражение базиса, не более того. Отсюда, на наш взгляд, ошибки Плеханова, например, в оценке первой мировой войны, в непонимании исторического значения Октябрьской революции, в вульгарно-социологической интерпретации творчества Толстого и др.

Особенно много в своих «Тюремных тетрадях» Грамши полемизи­рует с Н. Бухариным, в частности, с его работой «Теория историческо­го материализма», которая претендовала на популярный учебник по мар­ксистской социологии. По мнению Грамши, автор этого учебника сво­дил оригинальную «философию практики» к «социологии», в основе которой лежит метафизический материализм, с его формальной логи­кой и механической причинностью. Грамши доказывал, что механичес­кая причинность, по сути своей, не в состоянии объяснить историю и деятельность людей. Дело в том, что в рамках механического или мета­физического материализма следствие «никогда не сможет превзойти причину»3, а это ведет к тому, что в теории начинает господствовать вульгарный эволюционизм, не способный понять и объяснить «перево-

1              См.: Грамши А. Тюремные тетради. В 3 ч. Ч. 1., с. 105.

2              Там же, с. 107.

3              Там же, с. 165.

рачивание практики», то есть революционное изменение существующе­го общества. Сведение многообразных общественных явлений к одной конечной причине, например, к экономическому базису напоминает, по Грамши, своеобразный «поиск бога».

Полемизируя с подобными вульгарными интерпретациями маркси­стского мировоззрения, Грамши часто ссылается на Энгельса, который в письме к Йозефу Блоху от 21-22 сентября 1890 года говорил: «Со­гласно материалистическому пониманию истории в историческом про­цессе определяющим моментом в конечном счете является производ­ство и воспроизводство действительной жизни.

Ни я, ни Маркс большего никогда не утверждали. Если же кто-ни­будь искажает это положение в том смысле, что экономический момент является будто единственно определяющим моментом, то он превраща­ет это утверждение в ничего не говорящую абстрактную, бессмыслен­ную фразу. Экономическое положение — это базис, но на ход истори­ческой борьбы также оказывают влияние и во многих случаях опреде­ляют преимущественно форму ее различные моменты надстройки».1 Аналогичную мысль Энгельс повторил через четыре года в письме к В. Боргиусу. Подчеркнув, что историю делают люди, Энгельс написал: «Дело обстоит совсем не так, что только экономическое положение яв­ляется причиной, что только оно является активным».2 Такой причиной может быть, например, государственная политика «покровительствен­ных пошлин, свободы торговли», даже «смертельная усталость и бес­силие немецкого мещанина», выражающаяся в «пиетизме» и «сенти­ментализме».3

Критикуя книгу Бухарина, Грамши показывает, что ее автор, как правило, отождествляет природные и общественные явления: трактует, например, «производительные силы» по аналогии с природными явле­ниями, проводит поверхностные аналогии между открытиями в физике и социальной структурой общества (например, сравнение атомной тео­рии с «робинзонадой»). По мнению Грамши, в книге Бухарина дается

1              Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 37, с. 395.

2              Там же, т. 39, с. 174.

3              Там же, с. 175.

ошибочная интерпретация законов и категорий материалистической ди­алектики, которая часто сводится к сумме примеров, весьма далеких от подлинной диалектики как логики и теории познания, в рамках которой борьба противоположностей есть глубинный источник развития всех явлений окружающего нас мира. Так, Грамши, называет «игрой в сло­ва» известный пример с различными агрегатными состояниями воды как иллюстрацией закона перехода количества в качества. Он пишет: «…Упоминается вода, изменяющая свое состояние с изменением тем­пературы (твердое, жидкое, газообразное), в то время как этот феномен чисто механический и вызывается внешним агентом (огонь, солнце, испарение твердой углекислоты и т.д.)».1 В подтверждение этих слов достаточно вспомнить, сколько подобных примеров «диалектики» мы изучали в школе.

С точки зрения «философии практики», утверждает Грамши, произ­водительные силы общества являются «кристаллизацией всей прошлой истории и базой настоящей и будущей истории, документом и вместе с тем активной современной движущей силой».2 Однако такую актив­ность нельзя смешивать «с активностью в физическом или метафизи­ческом смысле. Электричество исторически активно, но не как чисто природная сила (скажем, как электрический заряд, вызывающий по­жар), а как элемент производства, укрощенный человеком»3, как объект собственности определенных социальных сил, и, следовательно, как выражение общественных отношений. Электричество всегда существо­вало в качестве природной силы, но «не действовало в истории, а было лишь объектом гипотез в истории естественных наук».4 То же относит­ся и к атомной теории: «не атомная теория объясняет человеческую ис­торию, а наоборот, ибо подобно всем научным гипотезам и воззрениям, она является надстройкой».5

1              Грамши А. Тюремные тетради. В Зч. Ч. 1., с. 163. с. 195.

2              Там же, с. 193.

3              Там же.

4              Там же.

5              Там же, с. 195.

По Грамши, не следует трактовать производительные силы и по ана­логии с техникой, с устройством машины (это предмет изучения техно­логии). По нашему мнению, Грамши рассматривал технику как овеще­ствленную силу человеческого знания и лишь таковой она выступает как производительная сила. Главной производительной силой, наряду с техникой является сам человек: именно он движет историю. Человек одновременно выступает и элементом производительных сил и субъек­том производственных отношений, в этом смысле никакого автоматиз­ма в отношении производительных сил и производственных отношений не существует. Историю делают люди, а не некие безликие и мистичес­кие «производительные силы», как это представлено в популярном учеб­нике по теории исторического материализма. Следует отметить, что по­добная методология, не смотря на ее известную критику и обвинение в механицизме, была заимствована Сталиным в освещении его извест­ных разделов по философии диалектического и исторического матери­ализма в «Кратком курсе истории ВКПб».

С точки зрения Грамши корень всех ошибок Бухарина кроется в «попытке разделить «философию практики» на две части: «социоло­гию» и систематическую философию. Философия, отделенная от тео­рии истории и политики, — по его мнению, — не может быть не чем иным, как метафизикой, тогда как великое завоевание в истории современной мысли, которое являет собой философия практики, заключается как раз в том, что философия понимается в ее конкретной историчности и отож­дествляется с историей».1 С абстрактным, метафизическим материализ­мом, игнорирующим диалектику, нельзя идти в массы, тем более не­возможно совершать революцию. Здесь во многом существует прямая перекличка взглядов Грамши и Ленина на философские и теоретичес­кие работы Бухарина. Как известно, Ленин в своих последних работах отмечал, что взглядам Бухарина присуща определенное схоластическое теоретизирование и непонимание диалектики. Правда, Ленин допускал, что этот недостаток Бухарин в будущем может исправить. В этой связи интересны недавно опубликованные Тюремные рукописи Бухарина, на-

1 Там же, с. 163.

писанные в 1937 году, в которых осмыслению диалектики отводится значительное место.1

Как уже неоднократно отмечалось, Антонио Грамши считал, что отличительным признаком марксизма является его тесная связь с прак­тикой, с конкретными нуждами людей и их социальными группами. Историю творят люди своей трудовой, социальной, политической и ду­ховной деятельностью, то есть своей практикой в широком смысле это­го слова. Философия является ее отражением и обобщением, следова­тельно, она, прежде всего, выступает как философия истории. В отли­чие от традиционной философии истории, имеющей дело с вечными и неизменными идеями, законами и категориями, «философия практики» буквально пронизана «историцизмом» (термин Грамши), то есть дей­ствительной диалектикой классовой борьбы.

Существует мнение, что Грамши якобы отказался от понятия «класс» в традиционном понимании этого слова. На самом деле, ничего подоб­ного не было. И хотя в целях конспирации, он не часто употреблял сло­ва «класс» и «классовая борьба», в его «Тюремных тетрадях» постоян­но употребляется такие их синонимы, как «социальная группа», «борь­ба социальных групп» и т.п. Раскрывая идею гегемонии, он писал: «…Главенство социальной группы проявляется в двух формах: в фор­ме «господства» и в форме «духовного и нравственного руководства». Первая форма, т.е. «господство», — это отношения с враждебными груп­пами. Вторая форма, т.е. «духовное и нравственное руководство»,- это и есть, собственно говоря, гегемония».2

По Грамши, борьба социальных групп, или классов в обществе есть одновременно и реальная история. В истории ничего не совершается помимо людей и их социальных групп. Противоречия и борьба этих групп является мотором истории на протяжении всей человеческой цивилиза­ции. «Философия практики» отражает диалектику этой борьбы. Грамши не уставал говорить о тождестве истории и «философии практики». По его мнению «.. .Философия определенной исторической эпохи — это не

1              См.: Узник Лубянки. Тюремные рукописи Николая Бухарина. Сб. доку­
ментов. —  М: АИРО — XXI; Издательство РГТЭУ, 2008.

2              Лопухов Б.Р. Указ. соч., с. 79.

что иное, как «история» этой эпохи, не что иное, как совокупность из­менений, которые руководящая группа сумела произвести в прошлой действительности; в этом смысле, история и философия неразделимы, они образуют «блок».1

Подлинная, а не фантастическая история осуществляется реальны­ми людьми, реальными политическими силами, выступающими ее субъектами и творцами. Поскольку простые люди, совершая практи­ческие дела, руководствуются тем или иным мировоззрением, той или иной идеологией или философией, они являются стихийными филосо­фами. В этом смысле следует изучать мировоззрение «широких масс», а не только «философию философов».2 Фактически историческое зна­чение любой философии и идеологии определяется тем, какое воздей­ствие они оказывают на массовое сознание и поведение людей. Рас­сматривая вопрос об обратном влиянии философии на общество, Грам­ши пишет: «.. .Это обратное воздействие, и есть мера ее исторического значения, того, что она не плод индивидуального «ученого корпения», а «исторический факт».3

Марксизм как новое мировоззрение является для Грамши одновре­менно наукой и идеологией. Наука исследует закономерности истори­ческого развития, а вытекающая из нее идеология побуждает рабочий класс и его союзников к действию. Таким образом, марксистская на­ука, ее основные идеи и выводы, овладевая сознанием масс, превра­щаются в материальную силу. Но это происходит лишь в той мере, в какой наука и основанная на ее выводах идеология отвечают коренным интересам этих масс, совпадают с их жизненными целями и нравствен­ностью. Грамши четко различал идеологию как иллюзорные или «про­извольные измышления определенных индивидов» и идеологию как надстройку, с необходимостью вытекающую из соответствующего ба­зиса и обратно воздействующую на него. Он писал: «В той мере, в ка­кой идеологии исторически необходимы, они имеют действенность, «пси­хологическую» действенность, они организуют людские массы, слу-

1              Грамши А. Тюремные тетради. В 3-х ч. Ч. 1, с. 45.

2              Там же, с.45-46).

3              Там же, с. 47.

жат той почвой, на которой люди движутся, осознают свои обществен­ные позиции, борются и т.д.».1

«Философия практики» в антагонистическом обществе является одновременно философией политики. В политике происходит взаимо­проникновение объективных и субъективных моментов в развитии об­щества. «Невозможно представить, себе — говорил Грамши, — распрос­транение в реальной жизни философии, которая не являлась бы в то тоже время актуальной политикой, тесно связанной с основным видом деятельности в жизни народных масс, то есть с их трудом».2

Раскрывая содержание понятия «философия практики», Грамши показывает связь и различие политики и диалектики. Политика и диа­лектика всегда реализуются через противоречия, но диалектика вечна, а политика преходяща. Последняя существует лишь до тех пор, пока со­храняются социальные антагонизмы, однако она исчезает с исчезнове­нием этих антагонизмов, то есть когда происходит «переворачивание практики», когда «царство необходимости» сменяется «царством сво­боды». Мировой процесс исчезновения политики сменяется становле­нием в истории подлинного гуманизма. Здесь наблюдается определен­ное словесное совпадение мысли Грамши и мысли Маркса, приравняв­шего коммунизм к «реальному гуманизму» в своих ранних «Фило-софско —  экономических рукописях», которые, по всей вероятности, автор Тюремных тетрадей не читал.

Гуманистическая интерпретация будущей истории особенно актуальна сегодня в России, когда значительная часть интеллигенции оказалась идейно дезориентированной. Отказавшись в свое время от советской идеологии, имевшей во многом догматический характер, она под воз­действием разрушительных последствий неолиберальных реформ, се­годня все чаще уходит в религию, или начинает исповедовать сугубо консервативную идеологию дореволюционной России с ее национали­стическими и державными ценностями. Эта новая «смена вех» в после­днее десятилетие охватила почти все сферы духовной и культурной жизни

1              Там же, с. 75.

2              Там же, с. 257.

российского общества, порождая новые неразрешимые противоречия в политике и идеологии.

Однако этот процесс не может продолжаться вечно. В последнее время СМИ все чаще стали говорить о наметившемся «левом поворо­те» в нашем обществе и во всем мире. И он действительно происходит во многих странах старого и нового света. Достаточно сослаться на пример недавних революционных изменений в Латинской Америке. Под воздействием реальной жизни и нарастающих социальных противоре­чий в мире все большее количество людей начинает обращаться к ле­вым ценностям и идеалам. Отвергая порядки буржуазного общества с его всеобщим отчуждением людей друг от друга, с его культом эгоиз­ма, денег и выгоды, они утверждают, что «иной мир возможен». Чело­век в этом мире является не средством, а самоцелью общественного развития. В нем люди не враждуют, а дополняют друг друга, в нем меж­личностные и межгосударственные отношения исключают любую эксп­луатацию, насилие и взаимную ненависть. Но именно о возможности таких общественных отношений всегда говорила «философия практи­ки», осмыслению и популяризации которой Грамши посвятил всю свою жизнь. Вот почему его идеи сегодня особенно востребованы в мире.

vote_story: 
Vote up!
Vote down!

Points: 0

You voted ‘up’