Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

«ВЕХИ» 2009. ЧТО ДАЛЬШЕ?

Русский
Друзья «Альтернатив»: 

 

«ВЕХИ» 2009. ЧТО ДАЛЬШЕ?

Вместо Заключения

Валентин Толстых

Общее внешнее впечатление от дискуссии: на мой взгляд, она состоялась. Прозвучали разные мнения, каждое по-своему интересное, обошлись без нападок, склок и ругани, как полагается в воспитанном обществе. Не «растекаясь мыслью по древу», участники сосредоточились на вопросе, более всего волновавшем веховцев – СУДЬБА РОССИИ. За сто лет после «Вех» страна трижды меняла свой облик и систему – была самодержавно-царской, советской – коллективистской и, теперь, рыночно-капиталистической. Ни в одном из образов не обрела себя «окончательно и бесповоротно», и никто не скажет, что в нынешнем виде Россия стала лучше прежних. Подобно веховцам, современные аналитики тоже критически и, вместе с тем, заинтересованно относятся к российской действительности, в чем-то важном и существенном сходятся или расходятся друг с другом. Что понячть не трудно. Вряд ли найдется в ХХ веке другая страна, которая, подобно России, может «похвастать» такими перепадами, разломами и катаклизмами, как претерпела и пережила она.

Правда, можно вспомнить Францию, с её великой революцией 1789 года, породившую и якобинцев, и, затем, императора Наполеона Бонапарта с его диктаторским режимом, далее июльский 1830 года переворот-реставрацию, потом еще один переворот – 18 брюмера 1848 года, с воцарением «ничтожного племянника великого дяди» Луи Бонапарта, доведшего страну и общество до Парижской Коммуны 1871 года. И ста лет не прошло, а чего только не навидалась и не пережила страна с большой историей и великой культурой?! Может быть, и России, не меньше испытавшей и пережившей, предстоит нечто подобное? Но почему-то в это не верится, и дискуссия удтвердила меня в моем сомнении.

Да, диалог состоялся, но общий итог получился весьма скромным, как ни прискорбно это признать. Знакомый читатель, человек серьезный и искушенный, сказал мне при встрече: «Читать всё это, конечно, интересно, но идей-то нет?». Имея в виду, идей выношенных, и, что называется, прорывных, просчитанных на «лучшее будущее». Согласившись, я задумался: в чем тут дело, почему при свободе «сполна высказаться» такая зажатость и скромность в предъявлении прозрений, «вперед смотрящих» идей и проектов. Неужели к тезису умом Россию не понять теперь добавится утрата надежды и веры в неё?

Дискуссия была в разгаре, когда появилась статья президента Д.А.Медведева «Россия, вперед!», а затем состоялось его «послание» Федеральному Собранию. Общий настрой и идейный посыл этих выступлений общественность поддержала, но что-то важное в них можно оспорить, а что-то и добавить к сказанному. Не ради полемики, а из желания ответить на самый главный (сегодня!) вопрос: почему, все-таки, обладая поистине несметными богатствами, мы продолжаем жить бедно, скудно, к тому же и скучно, несмотря объявленную индивидную свободу? Кто и что мешает нам жить намного лучше и интереснее? Причем ответить на него честно, бескомпромиссно, оставаясь в ладу с реальностью и совестью, и, соответственно, переналадить («перезагрузить»?) весь наш не самый разумный уклад жизни и миропорядок.

 

«ПОРВАЛАСЬ СВЯЗЬ ВРЕМЕН…»

 

Среди причин, породивших ныне почти всеобщее уныние, которое никакими словесными внушениями, «приворотами», не скрыть, назову первую и главную, помогающую проникнуть в суть проблемы. Воспользуюсь старой, но не стареющей марксистской истиной: недостаточно, чтобы мысль стремилась к воплощению в действительность, сама действительность должна стремиться к мысли. Что мы не преуспели в воплощении мысли в действительность, можно убедится, внимательно всматриваясь в «рынок» и «демократию», которые воцарились сейчас в России. Увы, постсоветская Россия еще не осознала и не показала, что сама стремится к мысли, не боясь честно увидеть и осознать себя такой, какая она есть.

Начать придется с отношения к прошлому, недавнему и далекому, к советскому и всем прежним временам. Надеюсь, тем, кто числит себя в составе так называемой «интеллектуальной элиты», не трудно вспомнить былое, немного поднатужившись и хорошо подумав. И все знают и помнят авторитетные высказывания, вроде того, что без прошлого у страны нет будущего, и только тем, кто владеет прошлым, принадлежит будущее, и т.д. Вот и президент в начале своей статьи говорит о наследии, которое мы получили, а затем и в её финале возвращается к этой теме, предлагая смотреть на наше прошлое трезво, с уважением, самокритично и прагматично. Не верю, однако, что этот здравый призыв отрезвит тех, кто с упорством, достойным лучшего применения, вот уже четверть века беспардонно поносит Россию и сводит её историю к одной лишь несуразице, хаосу, непорядку и порокам. А весь советский период, не заметив у него никаких завоеваний и светлых сторон – к репрессиям, насилию и жестокости, именуя его не иначе, как «тоталитарным»?!

Поношение и расправа с прошлым стали общим местом в статьях и книгах, посвященных самым разным темам и проблемам. Приведу цитату из книги хорошего автора, которому, вдруг, ни с того, ни с сего понадобилось лягнуть коммунизм, хотя речь шла, простите, о шарлатанстве Грабового, «поработителя невинных душ»: «Безумцы тех лет (советского времени), пообещав россиянам скорый коммунистический рай, погрузили страну в кровавый ужас Гражданской войны, в голодомор, в лихорадку массовых репрессий». Представляя великую идею коммунизма как бездарную утопию и химеру, никто из «гробокопателей» даже не задумался, отчего это в разные времена идеей увлеклись совсем не глупые люди, такие возвышенные натуры, как Томас Мор, Томмазо Кампанелла, Карл Маркс, Фридрих Энгельс. И как эти «умники» ответят на вопрос любознательного юноши: «Чем же объяснить, что и сегодня в западных странах Маркс числится первым среди самых популярных авторов и мыслителей?»…

Хулители социализма осмелели (обнаглели) настолько, что, представив историю Советского Союза сплошь кровавым «Гулагом», покушаются уже на самое светлое событие и чувство народа – День Победы над фашизмом. Чтобы его защитить, понадобилось образовать Комиссию по борьбе с фальсификацией собственной истории. Находятся господа, разных рангов и из разных ведомств, которые берутся доказывать, что нацизм и сталинизм одно и то же, убеждают детей и внуков, что это не их отцы и деды победили фашизм, а «антигитлеровская коалиция». Уже надо объяснять, за что и за кого отдали свои жизни миллионы советских солдат, освобождая Польшу, прибалтийские страны, и тех же немцев, доверившихся когда-то Гитлеру. Андрей Райзфельд в «Уликах» (приложение к «Советской России», № 5, за сентябрь) приводит цифры – улики: только в войсках СС насчитывалось 20 дивизий (!) добровольцев-выходцев из европейских стран, а всего в 1939-1945 годах вместе с немецкими нацистами с нами воевали полтора миллиона европейцев –прислужников фашистского «нового порядка». Так может быть, стоит прямо признать и сказать, что Гитлер был прав, напав на Россию с целью её уничтожить. И вряд ли есть смысл объяснять этим господам, каким бы стал мир, прежде всего, сама Европа, если бы эта цель была бы осуществлена. Оживились и активизировались сегодня те, кто испокон веков Россию не любил, и хотел бы её уничтожить. Но вряд ли стоит вступать с этими мастодонтами в дискуссию — «горбатого могила исправит»…

Зато полезно и стоило бы заняться самочувствием собственного населения, особенно молодых поколений, формируя у них уважительное и признательное отношение к прошлому, к героизму и мужеству отцов и матерей, спасших страну от коричневой напасти. Первой должна продемонстрировать это власть, отдав должное уму, деловитости и дальновидности «распроклятых коммунистов», оставивших после себя не только «застой», но и две известные трубы, которые вот уже 20 лет нас содержат и кормят, и на которых так удобно расположились нынешние олигархи; а еще поблагодарить за Кузбасс, Магнитку и Днепрогэс, за вспаханную целину, за атомную и космическую промышленность, за те же «дырявые» шоссейные и железные дороги, без которых было бы совсем худо. Ибо за годы бурного «рыночного строительства» нынешние хозяева ничего толкового и внушительного еще не создали, не соорудили (не считая, конечно, шикарных зданий офисов, офшорных и «рублевских» зон). Вспоминаю и говорю об этом вот почему.

Веховцы, как бы кто к ним не относился, по нынешней терминологии, были государственниками и патриотами, притом без монополии на патриотизм, что они сами отмечали, на прочь отвергая космополитизм пустоты, потому что сами исповедовали здоровое национальное чувство причастности (С.Н.Булгаков). И были правоверными монархистами, но не националистами и не либералами.

Конечно же, веховцы не одобряли при этом крепостное право, уверен, помнили о том, какой ценой была оплачена краса и величие Петрова града на Неве (ценой массовой гибели крестьян – строителей), и вряд ли симпатизировали бунтам Степана Разина или Емельяна Пугачева. Короче, отдавали себе отчет в том, на каком фундаменте воздвигалась, расширялась и усиливалась имперская Россия. Думаю, они бы согласились с тонким и беспощадным в своей неожиданности замечанием Льва Толстого в трудах некоторых историков, в которых история России состоит сплошь из безобразий, правежа, грабежа, глупости… А как же в результате возникли великое государство и великая культура? Так фиксирует прошлое человеческая память, а не идеология и политический смысл исторических фактов и событий, в чем всем нам можно как угодно сильно расходиться.

Мне надолго запомнилось высказывание женщины, гида-француженки русского происхождения, в декабре 90-года, когда я был в Париже: «Что вы делаете? Почему отказываетесь от Октябрьской революции? Разве ее совершили не вы сами, не ваши отцы и деды? Наша революция тоже началась с насилия – с разрушения Бастилии, с гильотины, а потом был Термидор, с трибуналами и невинными жертвами… Но у нас есть и улица Робеспьера, и пантеон Наполеона, и мы уже двести лет собираемся у той же Бастилии, чтобы отметить наш национальный праздник. Как вы будете жить, оставив позади себя пустыню событий, дней и десятилетий?!».

Ныне достославная наша интеллигенция пытается корпоративными усилиями соорудить духовный саркофаг, куда и следовало бы, по мнению её «продвинутых» представителей, поместить всю советскую эпоху (Павел Сазонов, «ЛГ», № 38, 2009).

Потому-то и вспомнилась гамлетовская мысль-цитата. Первым и важным условием возрождения России (о чем, увы, без видимого успеха твердим себе уже четверть века) следует признать и назвать восстановление разорванной связи времен и поколений, по сути, реабилитацию ПРОШЛОГО. Только так возможно сохранить нить тысячелетней российской истории, кстати, ничуть не хуже историй других стран и цивилизаций. В свете сказанного требуется более бережно и осмысленно относиться к традициям, видя в них и кристаллизацию минувшего, музейную ценность, и, одновременно, такой же источник продолжения жизни, как и новации, на чем настаивал Борис Пастернак. Без тени ложного патриотизма можно сказать, что феномен Россия выдержит любой самый взыскательный подход и анализ, если будут соблюдены простые нормы объективности и справедливости в подаче фактов, событий и метаморфоз, которыми изобилует её сложная и интересная история.

Думаю, не случайно пришли к выводу, что модернизацию надо соединить и облечь в форму идеологии и практики консерватизма. Внешне сама мысль эта выглядит нонсенсом. Но успех японцев, сингапурцев и тех же китайцев показал и подтвердил жизненную правоту и силу верности народа, нации своим традициям и хорошим привычкам. Консерватизм – это не просто данность, с которой приходится считаться. Он прекрасно сочетается с умным и трезвым радикализмом, вместе с тем осаживая его безрассудную удаль, авантюризм человеческих пристрастий и претензий. Проблема лишь в том, какие именно традиции и привычки будут взяты модернизаторами на вооружение и творчески использованы, насколько окажутся они впору человеческим придумкам и новшествам…

И становится ясно, что разбираться придется не только в прошлом, но и в настоящем, что будет задачей совсем не простой.

 

«КАКОЕ ВРЕМЯ НА ДВОРЕ…»

 

Никогда не был поклонником идеи особого пути России, сейчас поутихшей, но еще живой. Мне по душе и уму мысль Пушкина – о европейской природе нашего отечества, которому, однако, надо быть и всегда оставаться Россией. Поэт пояснит: «Поймите же и то, что Россия никогда ничего не имела общего с остальною Европою, что история её требует другой мысли, другой формулы». Хорошо бы знать — какой мысли, какой формулы? Может быть, прав Чаадаев: «Мы живем на востоке Европы – это верно, тем не менее мы никогда не принадлежали Востоку…Мы просто северный народ и по идеям, и по климату…». К двум цитатам добавлю третью, не менее авторитетную. Из письма Петра 1 английской королеве Анне: «Не для того я странствую, не для того я тружусь, чтобы исторгнуть Россию из России, но чтобы укрепить и вознести её в ней самой». Заметим при этом: император открыл в Европу окно, а не дверь…

Наверное, так оно было и есть: будучи другой Европой, Россия по-своему осваивала доставшиеся ей климатические условия и пространство, вбирала и впитывала в себя этническое богатство и многообразие, по-своему выстраивала связь, общение с соседями и восточными народами и культурами. При этом постоянно западничала: с ХУ11 века (после владычества Золотой Орды) пережила период полонизации, во времена Ивана 111 попала под влияние итальянцев и немцев, при Петре 1 – голландцев, англичан и тех же немцев, а Екатерина Вторая настойчиво внушала и укореняла немецкий стиль и порядок, и т.д. Пожалуй, ни одна страна в мире не подвергалась такому массированному иностранному нашествию и воздействию, не будучи завоеванной или чьей-либо колонией. Данное обстоятельство всегда надо иметь в виду: оно многое проясняет в поведении и судьбе России, естественно, доставляя ей самой немало хлопот и проблем. До сих пор остается загадкой настойчивое и упрямое стремление России сберечь и сохранить свою идентичность, при всех своих слабостях и изъянах, чем-то подкупающих иностранцев, в чем я лично не раз убеждался, бывая в разных странах.

Столетие «Вех» — хороший случай и повод задуматься, из какого представления о России мы – все вместе, и каждый в отдельности — исходим, оценивая прошлое и предугадывая её будущее. Сами веховцы не сравнивали её ни с кем, не увлекались арифметическим подсчетом в ней «хорошего» и «дурного», «правильного» и «неправильного». Исходили из своего целостного образа страны, по-своему воспринимая и толкуя историю страны, матрицу её развития, национальный характер, своеобразие духовных и волевых качеств. До сих пор одни Россию просто любят, принимают такой, какая она есть, и при этом бурчат, сетуют, возмущаются проявлениями несообразности, безобразия, непорядка. Живут и уживаются с нею, даже не помыслив, что где-то им было бы лучше, никогда не скажут «эта страна» и не будут выпячивать свой «патриотизм». Есть и такие, кто не любит, или презирает «эту страну», своего рода «внутренние эмигранты», в отличие от гастарбайтеров, которых здесь ничего, кроме «заработка», не держит. Наиболее бессовестные и бесстыдные не прочь выдать себя за «своих в доску», чтобы провернуть свои «дела» и «делишки» (где же еще можно так стремительно, в одночасье, стать олигархом или долларовым миллионером?). Эту человеческую подоплеку в раскладе симпатий — антипатий постсоветской России тоже надо учитывать в серьезном разговоре о России, её судьбе и будущем.

Как выяснилось, труднее разобраться не с прошлым, а с настоящим России. Это почти «квадратура круга», непосильная даже интеллектуалам. Когда в 90-х годах мы поменяли шило на мыло — казарменный социализм на дикий, олигархический, капитализм, и пожив в нем почти два десятилетия, многие застыли в недоумении: «как же так?», «что же получилось?». Недоуменность остается, но кое-что важное проясняется: оказывается, рухнул не только советский социализм, в коме очутился и неолиберальный капитализм. Взятый нами напрокат, он в реальности совсем не похож на тот, который известен нам по учебникам Адама Смита, Макса Вебера и Джона Кейнса. И нынешний мировой кризис отнюдь не только финансовый. Проницательный Жак Аттали в своей новой книге скажет: «Нынешняя ситуация напоминает эпоху падения Римской империи, которая продлилась более трех столетий и повлекла за собой тысячелетие полного «мирового беспорядка»…В конце концов, не является ли происходящее великолепным подтверждением описания, которое дал капитализму еще Маркс, — торжествующий, планетарный и самоубийственный?»

Мы не заметили, как сами стали очевидцами и участниками краха, после коммунистического, и неолиберального проекта, с которым наши псевдо — реформаторы носились все 90-е годы как с писаной торбой, рекламируя рецепты аналитиков США и исполняя предписания экспертов Международного валютного фонда. Наша августовская катастрофа 98 -го года, якобы финансовая, носила явно системный характер, подытожив результаты бандитских действий нашей правящей верхушки, погрязшей в коррупции и учинившей грабеж общенационального масштаба. Уничтоженными оказались целые отрасли экономики: сельское хозяйство, авиастроение, судостроение, и т.д. Согласен с Дмитрием Каралисом, что Сталин, перевернув Россию и не пощадив народ, мальчик по сравнению с реформаторами 90-х, разворовавшими страну и посадившими её на мыслимые и немыслимые иглы: сырьевую, финансовую, наркотическую, безудержного потребления и повального пофигизма.

Происшедшее с нами объяснимо, если увидеть себя со стороны, например, на фоне китайских реформ, начатых в 1979 году. Капитализация, внедрение рыночных принципов в экономике происходили в Китае без грабительской приватизации, вчера и сегодня находятся под неусыпным, жестким общественным контролем. В книге «Мир в движении» польского экономиста Гжегожа Колодко убедительно говорится о том, что Китай оказался мудрее многих, когда отказался от искуса неолиберальной модернизации, чему поддались Россия, многие страны Центральной и Восточной Европы, а также Латинской Америки, попавшие в плен некоего «вашингтонского консенсуса». В отличие от России, Китай открывался миру не нараспашку, а постепенно, сверяя шаги модернизации с её результатами. Итоги глупого и мудрого выбора модели поведения налицо: ельцинская вакханалия «политики реформ» завершилась тем, что только в 2007 году Россия вернулась к своему ВВП 1989 года, в то время как Китай за те же годы увеличил совокупный национальный доход в 6,2 раза (!).

Не требуется никакого особого пути. Все гораздо проще. Китай сумел разглядеть и развести хорошее и плохое в западном мире и потому преуспел в собственном развитии. Россия же без оглядки и серьезного размышления ринулась хватать и усваивать всё плохое и дурное, тупо и бездарно проглядев преимущества американской хватки и деловитости, когда-то, кстати, успешно использованных Сталиным в период индустриализации Советского Союза. Однако, кризис стал и «палочкой-выручалочкой», проявив все наши беды и проблемы, с которыми мы свыклись, стерпелись. Убедившись в том, что политика системных изменений почти никак не отразилась на развитии и состоянии общественного производства. Зато мы впереди всех в браваде, в риторике. Лично я не в восторге от заглавия статьи президента – «Вперед, Россия!» Давний болельщик футбола (в свое время я болел за киевское «Динамо» и «Спартак», сейчас за национальную сборную России), отчетливо вижу, как не хватает нам класса игры и моральной устойчивости. Терпеливо жду, когда класс игры догонит зарплату, и потому не воспринимаю истерику и лексику футбольных фанатов. Что же касается политики, то здесь вообще, прежде чем отдавать команду вперед, надо бы выяснить, где этот «перёд» находится и что собой на самом деле означает.

Провозгласив модернизацию как главную идею и стратегию российского

развития, президент сразу породил (лично у меня) два давно созревших вопроса, на которые, конечно, хотелось бы получить внятный ответ. Первый – если мы отстали и нам надо всерьез кого-то догонять, то чем же тогда мы занимались целую четверть века (с 1985 года), днем и ночью внушая себе и другим, что идет «перестройка» и осуществляются «демократические реформы»? В этой связи и попутный вопрос: на что были потрачены не только порывы и усилия, но и миллионные жертвы ушедших преждевременно из жизни людей, и страна в результате по всем (!) параметрам и показателям оказалась «позади» обрушенного Советского Союза? Второй – кого и что мы собираемся догонять на этот раз, однажды уже испробовав путь ускорения и переустройства? Вопрос совсем не простой, как только умом сознаешь, что в ходе модернизации придется преодолевать мощные заслоны и препоны поистине тотальной коррупционности действующей системы, где шагу не ступишь без взятки и побора, а также засилье бюрократического своеволия, вдвойне разбухшего после того, как вдвое уменьшилось население страны.

А теперь вопрос главный, по сути дела. Предполагается, что в процессе и путем инновационного развития нам удастся преодолеть отставание преимущественно в экономике, технике и технологии. Между тем, как само это отставание обусловлено не только вышеназванными причинами, но и глубоким духовным и моральным кризисом современного российского общества. И, прежде всего, его неспособностью в условиях очевидного институционального и ценностного разлома предложить позитивную альтернативу прежнему (отвергнутому!) состоянию общества. Утрачены понятия общего дела и блага, разъединены свобода и справедливость, правовой нигилизм нашел опору в моральной вседозволенности, и т.д. и т.п. Модернизация, конечно же, нужна, но её успех изначально обусловлен потребностью общества в духовной реформации, вне и без которой модернизация вряд ли состоится.

Вдобавок сошлемся и на более весомую причину – уже глобального мировоззренческого характера, которую умолчанием не обойти и не перепрыгнуть. Это вопрос о том, что мы собираемся создать, построить на месте свергнутого «плохого социализма». Если капитализм, то он ведь умирающий, уже исчерпал свою социогенетическую программу и по нему самому звучат колокола истории, поскольку крушение коммунизма – это предвестие поражения капитализма, говоря словами «Колоколов истории» Андрея Фурсова.

Сегодня основное звено политики — в трезвом понимании и оценке общего состояния и готовности страны заняться жизнеустройством своего НАСТОЯЩЕГО, и это будет вторым важным шагом, который предстоит сделать политике и политикам сразу после того, как изменится к лучшему и станет мудрее наше отношение к собственному прошлому.

 

С ВЕРОЙ И С УМОМ – В БУДУЩЕЕ

 

В предисловии к сборнику веховцы отметили, что писали статьи в жгучей тревоге за будущее страны. Подвергли анализу и критике традиционные представления русской интеллигенции не ради того, чтобы осудить прошлое, сознавая его историческую неизбежность, а с целью поиска выхода страны из тупика, в который страна себя (тогда!) загоняла. Веховцы мыслили в правильном направлении. Дальнейший ход событий их опасения подтвердил, особенно в наши дни. Другой вопрос – о такой ли России, какой она оказалась в ХХ веке и стала ныне, перешагнув в другой век, они мечтали? Можно представить себе, что бы они сказали, оказавшись на нашем месте, глядя на себя со стороны — строго и справедливо. Что бы они сказали, например, о превращении потребления из условия жизни в её смысл, или о наделении денег функцией социального барьера? И почему отринута, скажем, здравая и гуманная установка и ценность социалистического уклада и образа жизни, которая зиждется на сочетании реальной «системы всеобщей полезности» с чем-то само по себе более высоким и возвышенным?

Будущее России сегодня, как ни странно, это самое слабое место в наших думах и беспокойстве. Мы отвыкли спокойно, трезво и рассудительно судить и оценивать многовековую историю создания и развития российской цивилизации, постоянно подвергая её испытанию мифологией то светлого прошлого, то светлого будущего. Веховцы вдохновлялись скорее прошлым, чем проектированием будущего, и потому встретили буквально шквал возражений и порицаний, причем со стороны известных и авторитетных деятелей разных общественных позиций того времени. Не все, но многие участники нашей дискуссии тоже критически оценивают подход и умонастроение веховцев. Но что они сами увидели на горизонте, и за ним, в так называемом мыслимом будущем?

В тезисной форме отмечу идеи и мысли, которые близки и импонируют лично мне.  —  В эпоху безмыслия нет и не может быть сколько-нибудь крупных в историческом масштабе идей (В.Иорданский); будущее принадлежит культуре и высшим духовным ценностям, а не фетишам материального благополучия индустриальной эпохи (М.Маслин); нас спасет монархо-коммунизм, где вертикаль державности соединится с идеей социальной справедливости (А.Казин); жить, не стесняясь места, где ты родился, и в среде, где люди уважают и ценят друг друга (А.Глинчикова); хорошо бы выслушать всех, кто глубоко и профессионально размышляет о грядущей судьбе России (А.Салуцкий); из кризиса нужно выходить не за счет народа, а за счет банкиров и олигархов, породивших экономическую катастрофу (Б.Славин); забыть само слово «революция», ибо противоречия можно преодолеть умной политикой, а не заклинаниями и закручиванием гаек (А.Кива); хотя ложь и насилие побеждают на коротких дистанциях, на длинных они непременно проигрывают (В.Арсланов); кроме разрушения старого интеллигенция ничего нового не предложила (Т. Наумова); быть или не быть социальным потрясениям в стране, зависит от того, как верховная власть сумеет соединить на практике либеральную идею свободы и социальную идею справедливости (В.Шевченко), и т.д. Все верно, но чего-то существенного и важного не хватает, не правда ли?

Полагаю, не хватает связи нашего настоящего, как мы его представляем и воспринимаем, с темой будущности мира, ныне переживающего системный цивилизационный кризис. Оказывается, в эпоху глобализации капитализм меняет свое лицо, это – во-первых. Значит, прежде чем кого-то догонять, надо выяснить, куда это все дружно направились, и что их (нас!) там, впереди, ожидает, это – во-вторых. А можно задуматься и над тем, почему при всех «прогрессах» современный человек испытывает растущую неуверенность в будущем, когда кантовское «на что я могу надеяться» так часто оборачивается не только для отдельных людей, но и целых народов «умершими ожиданиями», как раньше именовали искомое будущее? Не совсем ясно, например, что имел в виду президент Саркози, назвав недавно современную мировую систему аморальной, и если так оно и есть, то хотелось бы знать, в чем этот «аморализм» выражается? И если кризис есть следствие и продукт неолиберализма — «последней и высшей стадией капитализма», — то вряд ли стоит России брать его себе в качестве образца успешной модели развития?

Ответа нет, никто не проявляет желания разобраться в такой амбивалентной ситуации. Не случайно и о будущем сегодня говорят скупо и неохотно. Будущее дислоцируется где-то в амплитуде между осторожным оптимизмом и безнадежным пессимизмом. Для консервативно настроенного человека, вроде меня, будущее создается духом человека, вполне земного и вобравшего в себя всё пережитое и переживаемое «здесь и сейчас». Будущее любого народа и страны формируется не фантазией, а их реальным бытием и самочувствием, опираясь на полученные результаты и завоевания, разумеется, подогреваемые целями и надеждами, которыми люди живут и руководствуются в своей повседневной деятельности. Это хорошо, что кризис остудил пыл и амбиции авторов самонадеянной формулы «ХХ1 век будет американским! »; но «свято место пустым не бывает», и кто-то уже пророчит, что будущее мира будет китайским; что вообще никакого «конца истории» не предвидится, и ни одна существующая цивилизация не сойдет со сцены, по крайней мере, в ближайшем будущем, и т.д.

Однако, сегодня всеми ожидаемая новая реальность появилась, и уже описана тем же поляком Колодко: это цивилизация мирового хозяйства, мировых финансов и электронных денег, трансконтинентальных реактивных перелетов и массового международного туризма, эпохи Интернета и спутникового телевидения. Выходит, мы уже живем и действуем внутри нового мира, не осознав пока самого этого факта. Двадцать лет назад появилась формула, авторы которой (многие!) живы и могут её объяснить и подтвердить – ИНОГО НЕ ДАНО. Теперь это иное нам хорошо известно, и, следовательно, можно судить о том, что нас впереди ожидает. Беда, однако, в том, что до сих пор не ясен и остался открытым вопрос о социальной модели этой, достигшей, казалось бы, своего пика цивилизации. А знающие её, судя по мнению президента Саркози, о ней не очень высокого мнения. Так на что нам надеяться?

Говорят, что изменится сам человек, и в мире будущего развитие его будет происходить не по вертикали привычной карьерной лестницы и консюмеризма (потребления материальных благ), а по горизонтали, путем глубокого духовного опыта и общения людей в мире природы и ценностей культуры. Опять надо вспомнить веховцев, ибо именно они настаивали на приоритете духовной жизни над внешними формами общежития. Раньше, до них – Герцен и Мережковский, опасавшиеся заразы омещанивания бытия и быта, когда победоносное мещанство предстанет совершеннолетием и пределом мировой цивилизации. Еще раньше был Сократ, который, попав на афинский рынок, воскликнул: «Как много здесь ненужных мне вещей!» Вспомнил о нем, прочитав недавно суждение тренера «Спартака» Валерия Карпина, молодого человека, пожившего за рубежом: его спросили, что больше всего по возвращении поразило в стране, он ответил – культ вещей. Поразило потому, что недавно в популярном издании встретил признание иного рода, тоже известного лица: «Откровенно завидую молодым – никакого диктата, кроме денег, завидная возможность несложного нравственного выбора и жизнестроительство в согласии с мировым порядком». Правда, я так и не понял, что хорошего в диктате денег, ставшие социальным барьером, какой выбор – чего и кого? – стал несложным, и что за миропорядок так нравиться автору данного суждения. Впрочем, ныне много развелось любителей наводить гуманистический туман на реальность, когда увяла плоть и дух погас (А. Блок).

Не имея ничего против здорового прагматизма, начать обновление стоило бы, все-таки, с возрождения духа нации, который в истории неоднократно выручал страну в самые трудные, крутые времена. Разумеется, определив сперва, какое благо и какое дело могут ныне россиян соединить и объединить. Сами понятия эти исчезли из нашей Конституции, в то время, как в основных законах других европейских государств они присутствуют. Слышу возражение: а чем и как можно объединить людей, в 20-25 раз разъединенных в доходах и оплате своего труда?! Отвечу: мне, как и президенту, тоже не нравится теперешняя «полусоветская социальная система», но в соотношении доходов и признаков материального благосостояния между правящей верхушкой и рядовыми тружениками я бы посоветовал использовать именно советский опыт и стандарт (до того, как придумают более справедливую).

Сражаясь с марксистами, веховцы настаивали на том, что человек должен отличаться от человека по своим личным качествам, а не по-своему социальному положению, классовому или сословному. И охотно вступали в диалог по поводу социалистического идеала нового или совершенного человека. В отличие от тех, кто сегодня иронизирует и посмеивается по этому поводу, они относились к данной идее вполне серьезно. Хотя упрек веховцев в адрес марксизма в том, что для него первофеноменом является не человек, а общество, неоснователен. Достаточно напомнить исходный социалистический тезис Маркса – всестороннее развитие каждого как условие всестороннего развития всех. Попытку воплотить его авторы «Вех» видели в русской интеллигенции как особом культурном явлении, порожденным взаимодействием западного социализма с особенными условиями российского культурного, экономического и политического развития. До рецепции социализма, по мнению Петра Струве, русской интеллигенции не существовало, был лишь «образованный класс». С кризисом и разложением идеи социализма неизбежно начнется кризис и разложение самой интеллигенции. Что ход истории и подтвердил.

Веховцы критиковали и отвергали социализм, и делали это, как говорят, с

пониманием того, почему он так легко прививается на русской почве. Этого разумения явно не хватает нынешним (скороспелым) ниспровергателям социалистической идеи, которая их наверняка переживет, и — кто знает? — может быть, еще и восторжествует. С веховцами можно и нужно спорить по многим вопросам, в том числе и о человеке как высшей ценности, на чем ныне охотно и открыто спекулируют ловцы неокрепших душ, и о судьбе русской интеллигенции, потерпевшей поражение на поприще социальных и культурных метаморфоз, растеряв свой былой авторитет. Сейчас входит в моду мысль, что мир движется к Новому Средневековью, имея в виду не старый феодализм с его знакомыми всем признаками, а стремление человека и человечества к целостности и единству, без чего немыслимо даже пытаться преодолеть воинствующий индивидуализм и эгоизм современного мира. Как верно заметит и скажет Петр Струве: человек готов и достаточно созрел для лучшей жизни, и только неразумное общественное устройство мешает ему проявить уже имеющиеся налицо свойства и возможности.

За сто лет, прожитых после появления «Вех», человечеству так и не удалось, несмотря на великие достижения науки и техники, а также трагический опыт советского социализма создать действительно разумное общественное устройство. Глубокий кризис современной мировой цивилизации лишь подтверждает, что цель и задача таковое создать остаются желанными и нетленными.