Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

События октября 1993г. и неосоветская модель демократии

Русский
Авторы: 
Разделы: 

Л.Г.Истягин

д.и.н., гл. науч. сотр.

ИМЭМО РАН

 

 

События октября 1993г. и неосоветская модель демократии

(выступление на семинаре в Госдуме 03.10.08)

Наряду с реставрационными экономическими ориентирами, освещенными в докладе А.И.Колганова, переворот 93 г., включая его апогей —  расстрел Белого Дома 4 октября, имел и структурно-политическую составляющую. Он четко был направлен на окончательную ликвидацию системы советов, которая серьезно тормозила капитализаторские «рыночные», мероприятия и могла в перспективе стимулировать сопротивление им народных масс, сбитых с толку неолиберальной пропагандой, но уже начинавших понемногу пробуждаться. Надо признать: авторы знаменитой формулы ОПУС (помните – « особый порядок управления страной») и исполнители переворота точно выбрали главную мишень.

Верховный совет в последующей (да и в сегодняшней) публицистике часто именуют «остатком» прежней советской власти. Это не совсем с научной точки зрения корректно. В рамках «остаточных» советов в центре и на местах по нашему мнению, на местах — особенно) совершался сложный процесс, который не может быть сведен к восстановлению в лице советов партийно- руководимого инструментария. Роль компартии в новых советах уже нигде не была превалирующей. Из Верховного Совета фракция коммунистов даже ушла, заняв в какой-то мере малодостойную позицию над схваткой. Защитники Белого Дома совсем не сводились только к баркашовцам и иным ультранационалистам; это был, как о том позволяет судить доступный комплекс документов, очень широкий спектр различных социальных групп — от массовых, профсоюзных, молодежных, до культурных и научных, при значительной поддержке большинства простого населения Москвы, а также тысяч людей, прибывших из других городов. Нечто сходное, по имеющимся сведения происходило и на местах: советы и там обретали новое качество внепартийных или многопартийных сходов, собраний. В целом такие советы начинали получать или явочным порядком брать на себя функции народных контролеров. В целом они по своему облику, а нередко и по содержанию действий, очень напоминали первоначальные, ранние советские органы, когда они еще не были большевистскими или были ими лишь частично, не полностью и не всегда.

Нанося удар по таким советам, исполнительная власть отлично знала , что делала: она стремилась обрубить всякие рычаги возможного торможения своей развертывавшейся «реформации», от которой понимался процесс ускоренной передачи собственности в руки новых хозяев из номенклатуры и теневых кланов. Но адрес удара оказался более широким, чем, возможно, предполагалось (и чем, скорее всего, ожидалось и западными друзьями  — покровителями российских «демократизаторов»). Он пришелся вообще по всей демократической структуре как в виде возникших элементов (парламент, местное самоуправление, гражданское общество), так и по их перспективам, потенциалам. Это и понятно. В реальной России демократия без опоры на собственные, специфические (в этом смысле, если угодно, в том числе и цивилизационные, соборные ) скрепы либо вовсе невозможна , либо обречена на быстрое бюрократическое мутирование, которое в последующие годы и расцвело у нас всем пышным дурнопьяном.

Пущенные тогда в оборот пропагандистским аппаратом Кремля и той же холуйской командой подписантов – интеллигентов «раздавите гадину» тезисы насчет «фашистской опасности», будто бы имевших место бесчинств «красно-коричневых», угрозы гражданской войны и даже сепаратистских бунтов, никакого ощутимого подтверждения за истекшее 10-летие на получили и скорее всего уже и не получат. Правомерно поэтому для настоящего уровня изучения проблемы считать их простой – и вполне — неуклюжей попыткой прикрытия кровавого переворота.

Октроированная в конце 1993 г. авторитаристская конституция и проведенные на ее основе выборы юридически завершили кровавую, практику переворота 4 октября. В стране установился псевдопарламентский государственный строй с господством плутократии и бюрократии, с перспективой его перерастания в тоталитарную модель личной диктатуры. Для этого невероятные полномочия президента, зафиксированные в конституции, открывали легальные возможности. Признаться, именно с этого момента – с первых месяцев 1994 г. —  я бы датировал установление специфического ельцинистского режима. Собствен, применительно к дальнейшему развитию, включая момент текущий, правомерно задаться не столько вопросом, почему этот режим существует, проявляя себя вполне авторитарными манерами, сколько вопросом, почему он задержался на этой стадии и не пошел дальше до тоталитарного вырождения , которое вообще говоря, переворотом 93 г. почти что де детерминировалось.

Представляется, что в этом плане сыграла свою роль та сторона событий десятилетней давности, которую недоучитывают, либо недооценивают большинство даже вполне добросовестных аналитиков. Дело в том, что переворот 93 г. отнюдь не был победой, во всяком случае полной победой клики Ельцина-Грачева. Не говоря уже о личной слабости и малой пригодности к диктаторскому амплуа самого президента, о ряде обстоятельств субъективного порядка, связанных с разбродом в его «окружении», сказались негативные настроения поднимавшейся общественности, а также – это не мешает отметить — и реакция международного общественного мнения: как-то и в чем-то к нему тоже вынуждены были прислушаться.

Но, решающее значение все-таки принадлежит активному общественному сопротивлению, в том числе левых и центристских сил, которые, при всех своих расколах и разногласиях, оказались достаточно сплочены в противодействии тоталитаристскому тренду. Потому-то и пошли власти тогда и позже кое в чем на попятную: отказались от массовых репрессий, открыли, пусть не сразу лефортовские казематы , не решились вовсе сжать и унифицировать партийные и медийные структуры , допустили, хоть и не бездокучный ограничений уличные манифестации , предпочли не входить в прямую конфронтацию с правозащитными и иными общественными организациями. И на том, как говорится, спасибо.

В данном случае, однако, рано ставить точку. Во всяком случае, успокаиваться нет резона. Развитие в «октябрьском» направлении не только продолжается , но по некоторым линиям и ускоряется. Влияние Думы остается скромным и даже снижается. Местные органы неоземского типа страдают от бюджетных удавок. Пока, слава богу, нет прямой угрозы бонапартизма. Но она может появиться. Осенью 93 г. калибр « лучшего военного министра всех времен» и его коллег, стрелявших из танков по Белому Дому, оказался слишком уж мелковат для больших прерогатив. Теперь на лаврах «малых победоносных войн» могут обнаружиться более подходящие фигуры. Кое-какие уже обозначаются.

В этой обстановке чрезвычайная ответственность падает на плечи тех , кто в 93 г. стоял по другую сторону баррикады, защищал демократию в лице обновленных советов. Как и тогда этим социальным и политическим контингентам следует, оставив в стороне споры и нерешенные вопросы, соединиться на почве отстаивания угрожаемых общих демократических ценностей, включая их специфически российские, в том числе подлинно патриотические, преломления. Современные российские левые силы способны в этом плане сыграть инициирующую роль. Им следует лишь более энергично и активно выступить под своим же испытанными девизами справедливости , самоуправления, защиты личности, развития и совершенствования институтов демократии.

Комментарии

 


Уважаемый автор!


ВСе -таки у Вас очень широкие лозунги, любой «либерал» подпишется: »… испытанными девизами справедливости , самоуправления, защиты личности, развития и совершенствования институтов демократии».


А как насчет хотя бы социального государства как власти большинства и в интересах большинства трудящихся?! Или чего-то подобного, иначе нас будут путать с Едросами!


 И неплохо бы дату в заголовке исправить на 1993 год!


 


 


 


Borisov Eduard

Borisov Eduard