Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

«РУССКИЕ КОРНИ» ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ В НОВЕЙШЕЙ ЗАРУБЕЖНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

Друзья «Альтернатив»: 
Разделы: 

В.В. Калашников

 

«РУССКИЕ КОРНИ» ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ В НОВЕЙШЕЙ ЗАРУБЕЖНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

 

Опубликовано: Россия в первой мировой войне: проблемы истории и историографии». СПб. Из-во СПб ГЭТУ, 2015.

 

Отсутствующий консенсус. 100-летний юбилей первой мировой войны породил на Западе поток литературы, конференций, лекций ведущих специалистов. При этом большое внимание западные историки традиционно уделяли проблеме происхождения войны. Повышенный интерес к этой проблеме всегда был связан с вопросом о том, кто несет главную ответственность за развязывание глобального конфликта. Книги, статьи и доклады, подготовленные к юбилею, показывают, что и через 100 лет после войны историческая наука на Западе не смогла прийти к консолидированной позиции в этом вопросе. Показательным примером служит опрос, который в начале юбилейного 2014 года провела Британская вещательная корпорация (Би-би-си), обратившись к десяти историкам из Великобритании, США и Германии с просьбой высказать мнение о том, кто виноват в развязывании первой мировой войны. Все историки высказали разные точки зрения, причем ряд из них были противоположенными . Та же ситуация была зафиксирована в ходе дебатов, которые прошли в Британской библиотеке в феврале , и на конференции в Белграде в мае того же года .

 Три версии. Анализ новейшей литературы позволяет говорить о существовании трех версий или трех основных точек зрения по вопросу.

Сторонники первой возлагают главную вину на Германию, повторяя тем самым официальную позицию Версальской мирной конференции 1919 года. Эту точку зрения можно считать доминирующей. Она имеет долгую историографическую традицию, которая утвердилась в западной историографии благодаря работам двух немецких историков: Бернадотта Шмитта, который обосновал ее в двухтомнике «Пришествие Войны 1914 года», вышедшем в 1930 г. в США , а также Фрица Фишера, который в 1961 г., опираясь на архивы, открытые в Германии после второй мировой войны, выпустил знаменитую книгу «Рывок к мировому господству: военные цели кайзеровской Германии, 1914-1918» .

Сегодня эту точку зрения защищают такие историки как Макс Хэйстингс, автор книги «Катастрофа 1914 года: Европа входит в войну» (2013), Анника Момбауэр, автор книги «Происхождение первой мировой войны: споры и консенсус» (2002), Дэвид Стивенсон, автор книги «Развязывание Первой мировой войны: 1914 в перспективе» (1997) и др.

Согласно второй точке зрения, в развязывании войны виноваты в той или иной степени все ее участники, хотя никто из главных политических фигур не хотел общеевропейской войны, и поэтому вопрос о поиске главного виновника не имеет особого смысла. Этот тезис в 1920-е годы разрабатывал американский историк С. Фей в книге«Происхождение мировой войны», впервые опубликованной в 1928 г., и переизданной в 1930 г.

Сегодня тезис об общей ответственности с теми или иными нюансами защищают такие историки, как Кристофер Кларк, автор книги «Лунатики: как Европа пришла к войне в 1914 году» (2012), и Гордон Мартел, автор книги «Месяц, который изменил мир. Июль 1914» (2014). Обе работы специально посвящены анализу событий июльского кризиса 1914 г., и авторов отличает стремление показать, что война стала результатом крайне неблагоприятного стечения обстоятельств, когда действия одних держав вызывали подозрения у других и порождали ответные действия, которые усугубляли ситуацию, и так, вопреки воле всех участников, они оказались втянуты в общеевропейскую войну .

Согласно третьей точке зрения в развязывании войны больше всех виновата Россия. Родоначальником этой точки зрения порой считают упомянутого С. Фея, который действительно давал повод для такого мнения, поскольку занимал неоднозначную позицию. Признавая вину Германии, он делал сильный акцент на общую мобилизацию, объявленную Николаем II, как на событие, сделавшее войну неизбежной: «Именно поспешная русская мобилизация, решенная 29 июля и введенная в действие приказом от 30 июля, в то время как Германия еще стремилась уговорить Австрию принять предложения о посредничестве, окончательно сделала общеевропейскую войну неизбежной».

Главным разработчиком третьей точки на сегодняшний момент является американский историк Шон Макмикин. По понятным причинам эта точка зрения представляет наибольший интерес для российской исторической науки и нуждается в обстоятельном анализе.

Концепция Макмикина. В 2011 г. Ш. Макмикин написал книгу «Русские корни первой мировой войны», вызвавшую дискуссию и ряд критических замечаний. С учетом этих замечаний Ш. Макмикин в 2013 г. выпустил новую книгу «Июль 1914. Обратный отсчет к войне», в которой более подробно изложил свою позицию.

В первой книге Макмикин подверг критике западных историков за то, что они так долго находятся в «тени Фишера» и заявил, что «серьезный анализ не оставляет места для существования нынешнего консенсуса», согласно которому большинство считает главной виновницей войны Германию .

По мнению Макмикина, именно Россия сыграла «ведущую роль» в разжигании мирового конфликта, а министр иностранных дел России Сергей Сазонов «манипулировал» такими британскими политиками как Асквит, Грей и Черчилль, которые воплощали, не ведая того, «вековые амбиции России контролировать Константинополь и проливы».

Что побудило Макмикина занять такую позицию? Важную роль сыграл тот факт, что Макмикин работает в Турции, преподает историю в частном университете Коча (Стамбул). Поэтому он смотрит на историю мировой войны как бы с турецкого берега и переносит акцент с европейских проблем на Турцию, на зону проливов. И в этом регионе он видит, прежде всего, интересы России. Для него первая мировая война  —  это «война за оттоманское наследие» и поэтому «это больше война России, чем Германии» .

Отметим, что занятая Макмикиным позиция смотрится достаточно неожиданной на фоне его более ранней книги «Экспресс Берлин-Багдад: Оттоманская империя и Германия в борьбе за мировое господство». В этой книге он показал, насколько важной именно в британо-германских отношениях была борьба за Ближний Восток, и как боялись англичане проникновения Германии в Ирак и ее выхода в Персидский залив. Автор показал, как старался кайзер Вильгельм II укрепить свои позиции в Турции, прежде всего в зоне проливов, а также разжечь «джихад» на всем Ближнем Востоке: поднять мусульман на борьбу против британского владычества. Рассказал о германской довоенной карте, на которой германские железные дороги доходили до Бомбея, и о том, что Вильгельм II имел более обширные экспансионистские планы, чем Гитлер, претендуя «на Египет и Индию, жемчужины в короне Британской империи» .

А теперь автор как бы отодвигает эти стремления Германии и опасения Лондона на второй план и делает акцент на Россию: она все затеяла, всех втянула, всеми «манипулировала».

Концепция строится на двух тезисах, которые подробно раскрыты во второй книге Макмикина. Она специально посвящена июльскому кризису 1914 года. Первый тезис гласит, что после убийства в Сараево наследника австрийского престола кайзер Вильгельм II и канцлер Бетман-Гольвег поддержали план Вены «наказать» Сербию, полагая, что Россия не станет воевать за интересы сербов, так же как она не сделала этого в периоды боснийского кризиса и Балканских войн: «Вильгельм и Бетман не ожидали, что Россия будет воевать. … они не имели намерение провоцировать европейскую войну» . Этот тезис Макмикин доказывает ссылками на тот факт, что германские дипломаты с самого начала предложили всем государствам план «локализации» конфликта, т.е. невмешательства в австро-сербский конфликт, и долго настаивали на своем плане. В этой связи все воинственные заявления и действия Германии автор рассматривает только как нажим на Россию с целью побудить ее к невмешательству в австро-сербский конфликт.

Второй тезис гласит, что Россия с самого начала решила использовать и использовала сараевское убийство для развязывания войны и втянула в эту войну как своих союзников, так и Германию. Россия сумела это сделать, полагает Макмикин, используя ошибки Вены. Во-первых, Вена нарушила план, на который получила санкцию Берлина: не смогла быстро захватить Сербию и тем поставить мир перед свершившимся фактом. Во-вторых, Вена, не согласовав с Берлином текст, предъявила Сербии ультиматум, который якобы шел дальше того, на что был согласен Берлин. В-третьих, Вена объявила войну Сербии, не согласовав и этот шаг с Берлином. Тем самым Вена не дала Берлину возможность отступить от своего союзника и втянула его в войну. Эти ошибки Вены, утверждает Макмикин, дали Петербургу повод в последние дни перед войной открыто объявить о том, что русские делали тайно: с самого начала готовили войну.

Аргументы и контраргументы. Рассматривая изначально заявленный план Германии «локализовать» конфликт на Балканах, т.е. убедить другие державы не вмешиваться в австро-сербский конфликт и позволить Австрии безнаказанно разгромить Сербию, необходимо учитывать три обстоятельства. Первое. Такой план действий не позволял Германии решить главную задачу: разгромить Францию и Россию раньше, чем они укрепят свой военный потенциал. Особенно это относилось к России, которая начала масштабную программу перевооружения со сроками завершения в 1917 году. Хорошо известно, что германский Генштаб прекрасно понимал, какую угрозу несет в себе эта программа, и настаивал на том, чтобы упредить ее выполнение.

Второе. Есть целый ряд свидетельств тому, что кайзер, выдвигая план «локализации», с самого начала понимал, что Россия на этот раз может не отступить, как это было раньше, и был готов принять вариант перерастания локального конфликта в европейскую войну. О неизбежности такой войны он прямо говорил российским чиновникам уже в конце 1913 года .

Третье. Нельзя забывать, что с точки зрения и внутреннего, и внешнего факторов Берлину было необходимо сделать все, чтобы предстать перед миром стороной, которая в случае начала общеевропейской войны вынуждена обороняться против враждебного окружения, созданного франко-российским военным союзом. Внутренние условия требовали учитывать наличие сильной социал-демократической фракции в парламенте, которая придерживалась пацифистских позиций и заранее разоблачала империалистический характер назревавшей войны. Социал-демократы, в случае выступления Германии в качестве инициатора европейской войны, могли голосовать против военных кредитов, а также создавать дополнительные проблемы своими антивоенными действиями. С точки зрения внешнего фактора Берлин также не мог быть агрессором, ибо тогда исчезала имевшаяся надежда на то, что Лондон сохранит нейтралитет. В Берлине понимали, что войну против трех держав Германия выиграть не могла.

В свете этих факторов заявленный кайзером план «локализации» австро-сербского конфликта отнюдь не отражал его стремление избежать европейской войны. В любом случае такая позиция была необходима правительству Германии для того, чтобы нейтрализовать обвинения в развязывании войны. Иными словами, понять действительную позицию Германии можно только с учетом всех ее действий в ходе июльского кризиса. А эти действия показывают, что на всех этапах этого кризиса Германия могла удержать Вену от агрессивных действий и направить конфликт в русло мирных переговоров и международного посредничества, но не делала этого. Напротив, Берлин постоянно толкал Вену к решительным действиям, несмотря на растущую угрозу общеевропейской войны.

Доказать это позволяет анализ ряда ключевых моментов в истории

июльского кризиса.

Нота. Вначале рассмотрим версию Макмикина о том, что коварные австрийцы не показали заранее Берлину текст ультиматума, предъявленного Сербии и тем самым неожиданно втянули Германию в европейскую войну. На первый взгляд, действительно, Вена только вечером 22 июля через посла в Берлине формально предоставила германскому статс-секретарю по иностранным делам Г. фон Ягову текст ноты, которую затем венский посол вручил правительству Сербии в 18 часов 23 июля. Отметим, что советский историк Н.П. Полетика, который сделал самый детальный анализ событий июльского кризиса в советской историографии, также полагал, что Вена хотела поставить Берлин перед свершившимся фактом. Однако вместе с тем Н.П. Полетика обратил внимание на три обстоятельства. Во-первых, он показал, что Берлин не хотел участвовать в разработке текста ноты и не хотел, чтобы эта нота была формально с ним согласована с тем, чтобы никто не смог обвинить Германию в соучастии с Австрией в деле разжигания войны. Ягов дал специальную инструкцию своему послу в Вене на этот счет. Во-вторых, Н.П. Полетика показал, что Ягов из разных источников заранее знал основное содержание ноты и первоначальное время ее вручения – 17 часов 23 июля. Более того, именно Ягов, получив сведения о том, что французский президент Р. Пуанкаре, находившийся с визитом в России, покинет Петербург 23 июля в 23 часа, предупредил Вену о необходимости отложить на час вручение ноты в Белграде. И это было сделано для того, чтобы Пуанкаре и Николай II не успели получить известие о содержании ноты и согласовать свою реакцию на нее до отъезда Пуанкаре из Петербурга 1.

Таким образом, даже если считать, что Ягов только вечером 22 июля узнал точный текст ноты, он также знал, что у него были сутки — достаточное время для того, чтобы потребовать от Вены внести в нее те изменения, которые Берлин считал необходимыми. Сроки обмена телеграммами между Веной и Берлином, Веной и Белградом колебались от получаса до двух часов. Берлин не потребовал внести в текст ноты какие-либо изменения. И это опровергает тезис Макмикина о том, что коварная Вена своей нотой поставила Берлин перед фактом.

Не убедительно смотрится и утверждение Макмикина о том, что текст ноты шел дальше, чем ожидал Берлин. Самый неприятный пункт ноты об участии австрийских чиновников в расследовании сараевского убийства на территории самой Сербии был известен Берлину не позднее 18 июля . И Берлин против него не возражал.

Потсдамское совещание. Обратимся к трактовке Макмикиным решения принципиально важного совещания, которое состоялось в Потсдаме 27 июля после 15 часов. Это было первое совещание Вильгельма II с канцлером Бетманом-Гольвегом, Яговым и высшими военными, проведенное после возвращения кайзера из морской поездки. Официальные записи совещания не найдены или не доступны для исследования, но есть дневники участников. Макмикин обращается к этим дневникам и рисует совещание и его итоги таким образом: к моменту совещания кайзер и канцлер не читали примирительного ответа Белграда на ноту Вены, не владели полной информацией о сложившейся ситуации и поэтому «совет в Потсдаме ничего не решил» .

Однако участник совещания адмирал Г. фон Мюллер в своем дневнике так передает суть решения: «оставаться спокойными, позволить России делать ошибки, но не отступать перед войной, если она будет неизбежной». По нашему мнению, это точная передача смысла принятого решения: сделать Россию ответственной за войну. Именно так далее и действовали германские дипломаты.

Телеграмма Сегени. Вечером того же дня австрийский посол Сегени после встречи с Яговым отправил в Вену очень важную телеграмму. В ней говорилось, что Берлин получил настоятельную просьбу Лондона удержать Австрию от начала военных действий и выступить в роли посредника. Но, писал австрийский посол, германское правительство самым убедительным образом заверило его в том, что оно никоим образом не солидаризируется с эти предложениями, и передает их только для того, чтобы выполнить просьбу Англии, поскольку «в высшей степени важно, чтобы Англия в настоящий момент не приняла сторону России и Франции» .

Из этой телеграммы ясно следует, что Берлин не собирался удерживать Вену от войны против Сербии, и германское правительство понимало, что эта война не оставит в стороне Россию и Францию. И Берлин ставил перед собой только одну задачу: удержать Англию от вступления в эту войну, демонстрируя готовность принять английское предложение о посредничестве. Подчеркнем, что Ягов информировал венского посла от имени «германского правительства» и сделал это сразу после совещания в Потсдаме. На наш взгляд, одной этой телеграммы достаточно, чтобы показать несостоятельность тезисов Макмикина о том, что в Потсдаме «ничего не решили».

Отметим и то, что к моменту встречи с Сегени Ягов уже получил известие о намерении Вены на следующий день, т.е. 28 июля, объявить Сербии войну, и Ягов не высказал никаких возражений по этому поводу. В телеграмме Сегени нет ни слова на эту тему. Фактически вся телеграмма говорила об одном: Вена может спокойно делать все то, что запланировала.

Макмикин упоминает о телеграмме Сегени, но всячески старается принизить ее значение, а затем делает акцент на том, что кайзер на следующее утро после совещания прочитал ответ сербов на венскую ноту и заявил, что этот ответ устраняет повод для войны, поскольку Сербия унижена, и Вена должна быть довольна, достигнув «большого морального успеха».

«Остановка в Белграде». Чтобы понять истинный смысл слов кайзера об устранении повода для войны достаточно почитать меморандум, который кайзер написал Ягову тем же утром после того как прочитал сербский ответ. В меморандуме говорилось: чтобы заставить сербов выполнить свои обещания, данные в ответе на ультиматум, Австрия должна временно захватить Белград; на этой основе кайзер готов посредничать о мире2.

Макмикин, излагая этот сюжет, делает акцент на готовности кайзера посредничать о мире и обходит стороной вопрос о том, что ни Сербия, ни Россия не были готовы согласиться с оккупацией Белграда. Тезис об оккупации — еще одно свидетельство, что на Совете в Потсдаме все решили.

Объявление войны. Макмикин, отрицая нацеленность Берлина на европейскую войну, выдвигает версию о том, что объявление Веной войны Сербии 28 июля было неожиданностью для Берлина, и кайзер упрекал канцлера в том, что «его втянули в неприятную ситуацию» .

Известные источники не дают возможности точно выяснить обстоятельства, при которых была сказана эта фраза, равно как и причину недовольства кайзера. Скорее всего, это недовольство было связано с тем фактом, что Вена, получив уступчивый ответ сербов на австрийский ультиматум, объявила сербам войну без всяких хитростей, хотя Берлин постоянно настаивал на таком дипломатическом прикрытии, которое снимет ответственность за войну с Австрии и Германии. Кроме того, кайзер мог быть крайне раздражен и тем фактом, что Вена, объявив войну Сербии, заявила Берлину, что воевать она будет готова только с 12 августа, т.е. солдаты отпущены в отпуска на уборку урожая. Такая затяжка для Берлина была обременительна, поскольку ставила его перед необходимостью раз за разом отклонять предложения о мирном решении конфликта, которые делала Англия.

В пользу такого предположения свидетельствует текст телеграммы, которую отправил германский канцлер Бетман-Гольвег своему послу в Вене вечером 28 июля. В ней ставилась задача добиться того, что ответственность за возможное распространение конфликта «пала на Россию». Канцлеротмечал и неприятную возможность получения новых предложений о мирном посредничестве до начала реальной войны, которые ему было трудно отвергать. Кроме того, Бетман-Гольвег раскрывал смысл идеи кайзера предложить России переговоры на основе пункта о временной оккупации Белграда. Канцлер писал, что если Петербург откажется вести переговоры на такой основе, то он восстановит против себя общественное мнение Европы, которое сейчас настроено против Австрии. Показательна и концовка этого письма: «Вы должны избегать впечатления, что мы желали бы сдержать Австрию» . Эта концовка перечеркивает тезис Макмикина о коварной Вене, которая втягивала Германию в войну помимо желания кайзера Вильгельма II и германского правительства.

«Русские корни». Казалось бы, тот анализ германо-австрийских отношений, который предложил Макмикин, должен был привести его к выводу о том, что главный виновник войны – Вена. Однако Макмикин считает, что это не так, ибо Вена стремилась только к локальной войне. Главный виновник европейской войны, по мнению Макмикина, Россия, потому что она уже с 24 июля находилась на тропе войны, и ошибки Вены только дали ей повод в подходящий момент открыто объявить о том, что русские делали тайно.

Главное внимание Макмикин уделяет решению царя о введении «периода подготовительного к войне», принятому уже 25 июля, т.е. за три дня до объявления Австрией войны Сербии. Макмикин подчеркивает, что такой период, согласно русской военной доктрине, вводился тогда, когда война считалась неизбежной, и был предназначен для того, чтобы вести скрытую подготовку к войне, не объявляя формально мобилизацию. При этом в ходе тайной военной подготовки российские дипломаты должны были создавать у противника впечатление, что все еще остаются возможности мирного разрешения конфликта. Макмикин также подчеркивает, что подготовительный период был введен царем даже до того, как стал известен ответ Сербии на венский ультиматум. Упирая на этот шаг царя, Макмикин стремится показать, что именно Россия первой приняла решение вести общеевропейскую войну, и поэтому все ранее упомянутые ошибки Вены имели вторичный характер: давали России лишь повод для того, чтобы реализовать принятое решение.

Слабость этого построения состоит в том, что Макмикин игнорирует главное: решение царя от 25 июля о введении подготовительного периода было реакцией на тот ультиматум, который Вена предъявила Белграду 23 июля. Характер ультиматума ясно говорил о желании Вены начать войну против Сербии. И этот основной факт уже тогда поставил Россию перед выбором: либо уступить Австрии, как это было в период Боснийского кризиса и Балканских войн, либо не уступать и тогда готовиться к войне с Австрией и Германией, которая однозначно заявила о поддержке Австрии. Царь принял решение не уступать и начал подготовку к войне уже 24-25 июля. Такая подготовка диктовалась очевидными военными соображениями: России нужно было больше времени на мобилизацию, чем Австрии и Германии. Важно отметить, что о решении России не отступать министр С. Сазонов проинформировал германского посла уже 24 июля, сразу после знакомства с текстом венского ультиматума. И таким образом теперь Берлин оказался перед выбором. Если Берлин не хотел европейской войны, он мог остановить Вену на всех этапах июльского кризиса, но он этого не делал. Напротив он ее поощрял и тем детерминировал последовательность событий: австрийская нота с угрозой Сербии войной стала причиной появления решения царя о введении подготовительного к войне периода в России, а объявление Австрией войны Сербии вызвала частичную, а затем полную мобилизацию в России.

Вопрос о мобилизации (частичной и полной) Макмикин также трактует как инициативный шаг России, обусловивший войну. Однако Макмикин умалчивает о том, что к полной мобилизации Россию подтолкнула Германия. Утром 29 июля канцлер Бетман-Гольвег отправил германскому послу в РоссииПурталесу телеграмму: «Укажите весьма серьезно господину Сазонову, что дальнейшее продолжение русских мобилизационныхмероприятий вынудило бы к мобилизации и у нас и что тогда вряд ли можно было бы задержать европейскую войну». Сазонов воспринял это заявление как очевидную угрозу со стороны Берлина и встал на сторону военных, которые по техническим соображениям выступали против частичной мобилизации и настаивали на полной. Ведь фактически Берлин говорил: в ответ на вашу частичную мобилизацию против Австрии мы объявим свою мобилизацию. Поскольку сроки германской мобилизации были в три раза меньше, чем российской, постольку Россия должна была ответить на эту угрозу полной мобилизацией, т.е. мобилизацией против Германии.

Макмикин всячески подчеркивает, что царь, все министры и военачальники прекрасно понимали, что мобилизация означает войну. Однако она означала войну только в том случае, если Германия решила воевать. Если бы Германия в ответ на мобилизацию в России действительно остановила Австрию и приняла тот или иной вариант мирного урегулирования спора, которые предлагали ей и Англия и Россия, царь был бы вынужден остановить мобилизацию, иначе Россия становилась главным виновником войны в глазах всего мира. Берлин же ответил на начало русской мобилизации немедленным объявлением войны. Он торопился, чтобы успеть разгромить Францию до полной мобилизации русской армии. И именно это решение Германии говорит о том, что инициатором и главным виновником мировой войны является Германия. Готовность Берлина поддержать агрессивные шаги Вены на всех этапах июльского кризиса была тем ключевым фактором, который последовательно вел к европейской войне.

Это не означает, что Россия, Франция и Англия не несут никакой ответственности за развязывание общеевропейского военного конфликта. Слабость концепции Макмикина заключается еще и в том, что он не поставил июльский кризис в контекст тех уроков, которые были извлечены державами из итогов Балканских войн. Эти войны показали Лондону и Парижу, что именно на Балканах Россия может быть втянута в войну против Германии. Уже с конца 1912 года, т.е. после того, как было заключено секретное англо-французское соглашение, которое гарантировало Франции помощь со стороны Англии в случае войны с Германией, Франция заявила о своей готовности выполнить свои союзнические обязательства перед Россией в случае войны с Австрией. Париж стал толкать Россию на войну с Австрией, понимая, что она приведет к войне с Германией, которая получит войну с Антантой на двух фронтах одновременно, и не сможет ее выиграть.

России Балканские войны показали, что ее вековая цель (захват Константинополя и проливов) может быть реализована только в рамках общеевропейской войны, поскольку Германия прочно утвердилась в Турции и не собиралась отдавать России проливы. Действия России в дни июльского кризиса, конечно же, не были связаны только стремлением спасти Сербию. Царь считал, что общий расклад сил благоприятен для того, чтобы решить главную внешнеполитическую задачу России того времени: захватить Константинополь и проливы.

В свою очередь Англия также понимала, что сараевский кризис дает благоприятный шанс в коалиции с Францией и Россией разгромить растущую мощь Германии. Лондон сделал все, чтобы уверить Германию в своем нейтралитете и тем фактически спровоцировал Берлин начать европейскую войну. Тем не менее, действия стран Антанты были ответом на инициативу Австрии и Германии. Германия в любой момент могла прервать то, что Макмикин назвал «обратным отсчетом» к войне, но она этого не сделала.

Явная односторонность анализа, предложенного Макмикиным, вызвала критику со стороны его коллег. И в интервью Би-Би-Си, данном в феврале 2014 г. он высказал два противоречивых положения:

- «Без германской поддержки жесткой позиции Австро-Венгрии по отношению к Сербии после Сараево, «карт-бланша», Первая мировая война очевидно бы не началась. Соответственно, Германия виновата».

- «Первой объявила мобилизацию Россия, а не Германия. И война против двух центральных держав, в которой Россию и Сербию поддержали Франция и Британия, была желанием России, а не Германии» .

Как бы то ни было, последние две книги Макмикина остаются самой откровенной и развернутой попыткой обосновать тезис о России как главной виновнице войны. Однако, как мы стремились показать, этот тезис не может быть признан обоснованным.

1 Полетика Н. П. Возникновение первой мировой войны. М. Мысль. 1964. С. 145-152.

2 Die deutschen Dokumente zum Kriegsausbruch. Berlin 1919. Vol. 2. № 293. S. 18.