Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

РЕФОРМЫ ИЛИ «РЕФОРМЫ»? Размышления над страницами одной книги

Русский
Друзья «Альтернатив»: 
Разделы: 

 

Валерий БУШУЕВ 

         В октябре 2006 года, то есть в 15-ю годовщину начала радикально-либеральных реформ, «крестный отец» шоковой терапии Е. Гайдар заявил, что он вывел экономику России из состояния реанимации и спас страну от новой гражданской войны[i]. Ни больше, ни меньше! Фактически он как бы повторил идею «прорабов перестройки», выпустивших накануне катастрофы 1991 года нашумевший сборник под названием «Иного не дано». В монографии доктора исторических наук, главного научного сотрудника Института востоковедения РАН А. Кивы* обстоятельно показано, как на самом деле «спасали» Россию от гибели наш главный «шокотерапевт» сотоварищи. Убедительно раскрыто и то, каким образом люди, оказавшиеся тогда в «ближнем круге» новой властвующей верхушки, сказочно обогащались, в то время как большинство россиян впадали в крайнюю бедность и нищету.

     В последние годы в свет вышло уже немало работ, с критических позиций рассматривающих реформы в новой России. Монография А. Кивы отличается, во-первых, чрезвычайно широким охватом социально-экономических и идейно-политических проблем, возникших в процессе реформирования,  и, во-вторых, тем, что российские реформы сопрягаются и сопоставляются в ней с преобразованиями в других странах мира, прежде всего, переживающих переходный период. Можно только пожалеть, что массовому читателю при всем желании не удастся ознакомиться с колоссальным фактическим материалом, содержащимся в работе А. Кивы, хотя он крайне нужен для серьезного осмысления той трагедии, которую переживает наша страна на протяжении последних полутора десятилетий. Причина проста: книга издана тиражом, более чем мизерным даже по современным меркам – всего 300 экземпляров. 

     А. Кива аргументированно доказывает, что «иное» на рубеже 1980-х – 1990-х годов как раз было «дано». А если и оказалось «не дано», то не в последнюю очередь в силу субъективного фактора: из-за самонадеянности и ограниченного интеллектуального и волевого потенциала М. Горбачеву пришлось не по силам, образно говоря, провести корабль реформ между Сциллой неосталинистских консерваторов и Харибдой радикальных неолибералов. А вот чего изначально не было «дано» Гайдару и  другим «младореформаторам», так это глубокого знания собственной страны, понимания того, как на практике работает ее экономический механизм, элементарного чувства патриотизма, сострадания к своему народу, а зачастую – попросту совести. Зато им сполна «дано» было стремление представить себя в лучшем виде  перед Западом, в первую очередь перед Вашингтоном, угодить нарождавшимся кланам «новых русских», не забывая при этом и самих себя.

_______________________

     * А.В. Кива. Российские реформы в контексте мирового опыта.Вопросы теории и политической практики. М., Институт востоковедения РАН, 2006, 368 с.

           

       В ЧЕМ А. Кива видит главную ошибку постсоветской власти? (Если, конечно, это и в самом деле была ошибка, а не вполне сознательное выполнение стратегической задачи противников нашей страны и их внутрироссийского лобби). По мнению автора, эта ошибка состоит в том, что политические силы, в результате стечения обстоятельств пришедшие к власти в стране, приняли решение строить в России капитализм по американской модели, при активном участии советников из США и «под патронажем» МВФ[ii]. И это в стране с ее глубокими эгалитаристскими традициями и тягой к социальной справедливости, да еще прожившей более 70 лет в условиях относительного равенства граждан. Такой выбор не мог самым негативным образом не сказаться на экономике, политике, социальной сфере, духовности и общественной нравственности. Позже Гайдар заявит, переиначивая известное высказывание Ленина, о том, что в наше время нельзя идти вперед, не идя к капитализму[iii]. Между тем поначалу строительство в стране капитализма не афишировалось, напротив, Ельцин и его окружение всячески избегали отвечать на все более беспокоившие широкие круги общественности вопросы: «Что мы строим?» и «Куда идем?».

      Автор книги, несомненно, прав, утверждая, во-первых, что провозглашение такой цели реформ значило идти не вперед, как утверждает Гайдар. Наоборот, это значило отбросить страну далеко назад. Такой лозунг означал не что иное, как необходимость встать на путь первоначального накопления капитала и пройти самые грубые и жестокие фазы капитализма, которые другие страны миновали сто, двести и более лет назад, неминуемо вернуться к господству его звериной морали и организации всей жизни по принципу «человек человеку – волк». Что на деле и произошло.

     Как иначе в развитой и практически поголовно грамотной в советские времена России могли появиться олигархия, такие, казалось бы, давно исчезнувшие явления, как безработица, миллионы неграмотных беспризорников, проституция, болезни, о которых врачи раньше узнавали лишь из старых учебников? Как иначе в стране, по праву гордившейся преодолением множества пороков прежнего общественного устройства, могли появиться неслыханные в советские времена заказные убийства, сопоставимая только с самыми отсталыми африканскими странами коррупция, новое классовое расслоение, глубочайшая пропасть между богатыми и бедными? Как иначе в кратчайший срок могли быть полностью уничтожены важнейшие социальные завоевания успешно, несмотря на все трудности, развивавшегося до этого общественного строя?

     И все это происходит в то время, когда развитый мир оставил позади стадию того капитализма, современником которой был Маркс, и живет в условиях посткапитализма, давно уже мало напоминающего классический капитализм. Можно допустить, считает А. Кива, что имманентно присущая общественному развитию тенденция к социализации во второй половине ХХ века привела к своего рода конвергенции капитализма и социализма, о которой в свое время так много говорилось на Западе, но сама возможность которой с порога отрицалась закостеневшими в догматизме партийными идеологами сусловского толка.

      Нынешние правители России  и обслуживающие их интересы СМИ утверждают, что надо, мол, потерпеть и лет через 50 всё у нас наладится, в стране будет построен вполне «цивилизованный» капитализм. Что ж, можно предположить, что это и так. Хотя представляется крайне сомнительным, что народ согласится еще полстолетия мириться с воцарившимся у нас беспределом, вопиющим социальным неравенством и несправедливостью. В любом случае следование по пути начатых 15 лет назад реформ означает еще большее отставание от более развитых стран Запада и быстро развивающихся стран Востока, а также новые тяжелые испытания для миллионов наших соотечественников, не способных приспособиться к чуждому для них строю[iv].

      По мнению А. Кивы, если бы наши реформаторы действительно всерьез задумывались о судьбах страны, проявляли элементарное чувство заботы о своем народе, им следовало взять курс на трансформацию реального социализма в социализм социал-демократического типа на скандинавский лад. Но для этого надо было бы пройти стадию госкапитализма, как это ныне имеет место в Китае и Вьетнаме и в свое время происходило (а кое-где и до сих пор продолжается) в «новых индустриальных странах». Тогда можно было бы обеспечить настоящее движение вперед, а не вспять.

      Глубоко ошибочными были одномоментный отпуск цен, массовая и почти дармовая приватизация общественной собственности, либерализация внешнеэкономических отношений. Ничего подобного не происходило ни в одной успешно развивающейся стране Востока. И это повлекло за собой тяжелейшие экономические, политические, социальные и иные проблемы, с которыми государство не может справиться и поныне. В их числе  обвал реального сектора экономики, «бегство капитала» и «утечка мозгов», резкое усугубление демографической ситуации, коррупция и организованная преступность, глубочайший идейный и духовно-нравственный кризис.  

       Во-вторых, прав А. Кива и в том, что звать россиян к капитализму, то есть фактически к возврату к дореволюционным временам, значило перечеркнуть более чем 70-летнюю историю страны. А она характеризовалась не только «красным террором», репрессиями середины 1930-х годов, о которых непрерывно толкуют наши электронные и печатные СМИ, но и взлетом науки и культуры, многими выдающимися успехами в самых разных областях, подвигом народа в годы борьбы с фашизмом, несшим миру угрозу геноцида и порабощения. Рисовать всё советское прошлое сплошной черной краской значит выказывать крайнее неуважение к собственному народу, по существу, выставлять его перед всем миром чуть ли не безмозглым быдлом. Думается, именно здесь таятся корни того глубочайшего стресса, который в результате ельцинско-гайдаровских реформ стал уделом большей части народа и в конечном итоге явился одной из решающих причин нынешнего «вымирания России».

       В-третьих, А. Кива с полным основанием обращает внимание на ту сторону нашей и мировой истории, которая почему-то упорно выпадает из поля зрения большинства российских политиков и политологов. Революция, пишет он, это неотъемлемая часть истории страны и народа. Она совершается не по заказу. Она есть явление объективное, как объективен сам общественный прогресс. При этом А. Кива ссылается на авторитет Н. Бердяева, который считал, что «запретить» революции означало бы «запретить» сам прогресс, ибо революции совершаются только тогда, когда вовремя не снимаются острые противоречия в обществе, не убираются завалы на пути движения общества вперед. Глубоко зная и в прямом смысле слова чувствуя русскую историю, Бердяев еще в 1907 году предсказывал, что если произойдет настоящая большая революция, то в ходе ее развития неизбежно одержат верх крайние левые силы. И действительно, в результате вполне демократичных выборов в Учредительное собрание, состоявшихся осенью 1917 года, 84 процента россиян проголосовали за революционный социализм (59 процентов — за эсеров и 25 процентов – за большевиков) и только 5 процентов – за либералов (кадетов), в свое время претендовавших на роль ведущей политической партии в стране.

       Как замечает автор, «пора бы уже многим из нас переосмыслить наше отношение к отечественной истории и понять, что она есть и неотъемлемая часть истории человечества… Октябрьская революция стала первой глубокой социальной революцией, имевшей общемировое значение. Во-первых, силой своего примера она вызвала к жизни мощные движения социального протеста во многих странах мира. Во-вторых, она сильнейшим образом воздействовала на капитализм как общественный строй, фактически принудив его меняться в лучшую сторону, становиться, если можно так сказать, более человечным, социальным. Так называемый посткапитализм — это уже во многом социальный капитализм. Или, как уже отмечалось, неосознанная конвергенция, конвергенция по факту старого, жестокого капитализма и построенного на основе марксизма-ленинизма еще очень незрелого, грубого, почти казарменного социализма. В-третьих, русская революция оказала огромное влияние на ход борьбы порабощенных колониальными державами стран и народов, что в итоге закончилось полным крахом колониализма» (с. 133-134).

        При этом автор вовсе не снимает ответственности с тех, по чьей вине с  Октябрьской революцией у многих связаны воспоминания о многочисленных жертвах, включая ликвидацию значительной части культурного слоя общества, целых классов и сословий. Только ведь это вина не столько восставших, сколько тех, кто веками держал их в нечеловеческих условиях. Закономерность тут очевидна: чем дольше терпит над собой насилие и издевательства народ, тем яростнее  расправляется он со своими обидчиками и теми, кого в силу тех или иных причин считает таковыми. 

       Это, кстати говоря, и урок нашему нынешнему правящему классу. Вместо того, чтобы бросить все силы на устранение социальной несправедливости и гигантского разрыва между богатыми и бедными, он, среди прочего, не нашел ничего лучшего, как вычеркнуть из национальной истории саму дату Октябрьской революции. Была произвольно установлена новая дата  национального праздника, связанная с историческим событием, ни в какое сравнение не идущим с влиянием Октябрьской революции на страну и мир. И это несмотря на то, что история дает примеры несравненно более мудрого отношения к прошлому, как бы к нему кто ни относился. Так, во Франции, одной из самых демократических в Европе стран, 14 июля, день начала Великой Французской революции («День взятия Бастилии»), был и остается национальным праздником, а революционная «Марсельеза» — национальным гимном.

      К сожалению, приходится констатировать, что история ничему не учит наш правящий класс. Мы снова, пусть и в иной форме, все еще несем большие жертвы, и постоянные ссылки на «красный террор» со стороны тех, кто выиграл и несметно обогатился в ходе криминально-олигархической революции начала 1990-х годов, могут восприниматься не иначе как политический цинизм.

      Что касается бесконечных уверений, будто страна в канун реформ находилась на грани голода и бунтов населения, то хотелось бы задать бывшему товарищу (в том числе и по работе в нашем журнале), а ныне господину Гайдару один вопрос. О какой угрозе голода он все время твердит, если на смену повсеместной нехватке продуктов питания в осенне-зимние месяцы 1991 года уже 2 января 1992-го, когда были отпущены розничные цены, прилавки магазинов и лавочек оказались мгновенно переполнены теми самыми товарами, которые до этого невозможно было достать? Сейчас вызывает все меньше сомнений, что речь идет об элементарном подлоге. Продукты питания в течение нескольких месяцев искусственно накапливались на складах и сознательно не пускались в продажу. Цель состояла в том, чтобы усилить недовольство населения доживавшим последние дни советским строем, а затем, выбросив товары на прилавки, оправдать в глазах народа малопривлекательные реформы и одновременно содействовать ускоренному обогащению «новых буржуа»[v].

            Одним из мифов, которые в течение 15 лет используются для оправдания разрушения Союза и проведения радикал-либерального курса, является утверждение о нереформируемости того общественного строя, который существовал у нас в стране вплоть до 1992 года. При помощи всевозможных умолчаний и ухищрений наши «демократические» СМИ все это время пытаются доказать недоказуемое, изо всех сил стараясь при этом не замечать того, что существует на самом деле. Я имею в виду вполне реальные, зримые достижения в деле реформирования социализма, которые демонстрируют нам на протяжении тех же лет Китай и Вьетнам. Дело доходит до того, что даже во время визитов российского президента в эти страны наши сервильные органы печати, радио и телевидения избегают серьезного разговора о коренных причинах тех успехов, которых добились Китай и Вьетнам в социально-экономическом развитии. Все, что касается Китая, нередко преподносится в издевательском, злорадном тоне, а чаще — крайне невразумительно и поверхностно. И это понятно: ведь иначе от мифа о нереформируемости социализма не остается камня на камне, а всё то, что сотворили наши горе-реформаторы, выглядит не иначе как настоящее злодеяние в отношении собственной страны и народа.

       Почему же российские реформаторы ельцинского набора не захотели хотя бы поставить на обсуждение, если не использовать, ценнейший опыт реформ в странах Востока, скажем, в Индии или Китае? По мнению А. Кивы, среди причин — обязательства перед определенными кругами Запада, опасения предстать перед россиянами несостоятельными на фоне успехов восточных реформаторов, личная заинтересованность в переделе собственности. В результате, пожалуй, только в России место назревшей модернизации экономики занял дележ того, что создавалось предыдущими поколениями.

       Как ученый-китаист А. Кива, естественно, много места в книге уделяет анализу реформ в КНР. Интересующиеся этой проблематикой найдут на ее страницах богатейшую пищу для размышлений о судьбах и результатах общественных преобразований в двух наших странах.

 

 

    ОГЛЯДЫВАЯСЬ на событий 15-20-летней давности, невольно приходишь к выводу о трагичности того, что отсутствие у отечественных реформаторов четкой программы, эклектика, слепое преклонение перед капитализмом помешали внимательно приглядеться к китайским реформам, а может быть, чему-то и поучиться на их опыте. Ни в коем случае не стоило игнорировать путь, на который Китай решительно встал еще в те годы, когда М. Горбачев экспериментировал и импровизировал со своей перестройкой социализма «неизвестно во что».

     Вообще, весьма полезно сравнить, как на рубеже 1980-1990-х годов развивались события в СССР и Китае. При всей внешней несхожести ситуации, разнице в уровнях экономического развития и очевидных культурных различиях, кое-какие параллели между двумя странами все же прослеживаются. Да и развилки в обоих случаях оказались близкими друг другу по времени, но отнюдь не по результатам. Как известно, в ночь с 3 на 4 июня 1989 года в Пекине, используя официальную китайскую терминологию, завершились «события на площади Тяньаньмэнь». Подкрепленные танками войска выполнили тогда приказ властей, а точнее, неформального лидера КНР Дэн Сяопина. Они разогнали длившуюся более месяца демонстрацию студентов и молодых рабочих, в которой участвовало свыше миллиона человек. Причем до сих пор никто в точности не знает, сколько в те дни погибло людей. Как признают сами китайские власти, за демонстрацией четко проглядывалась фигура тогдашнего генсека ЦК КПК Чжао Цзыяна. Этот «китайский Горбачев» всерьез намеревался пойти путем Михаила Сергеевича, начать «перестройку» по-горбачевски – форсировать политические реформы на западный манер, разрушить систему централизованного управления экономикой. Чтобы добиться этого, Чжао фактически и благословил студентов на беспорядки в канун визита в Пекин советского лидера.

     Через десять лет после «событий на Тяньаньмэнь» ведущий специалист по России из газеты «Жэньминь жибао», сравнивая реформаторские процессы в наших странах и действия руководителей двух стран, следующим образом оценивал их суть и итоги на страницах одной из российских газет: «Разница между нашим Дэном и вашим Горби в том, что первый понял неприемлемость для огромной и своеобразной страны-цивилизации “универсальных” экономических и политических моделей. Может быть, ему помог Мао Дзэдун – результат его попыток внедрить в Китае советскую систему обошелся очень дорого и кончился бесславно. Может быть, ваш Горби был просто моложе, хуже образован, не имел достаточного жизненного и политического опыта… Если бы Горбачев откровенно возглавил попытку предотвратить распад Советского Союза, она наверняка была бы успешной. Даже, если бы пролилась кровь, ее было бы несравненно меньше, чем пролилось впоследствии в разных “постсоветских республиках” и “горячих точках”, не было бы позорной экспедиции против Чечни, не случилась бы страшная московская бойня 1993 года. Наш Дэн наверняка понимал, что приказ разогнать демонстрантов с Тяньаньмэнь не украсит его в глазах современников и историков. Но он, как говорят русские, взял грех на душу. Дорогой ценой нам далась стабильность, благодаря которой Китай все эти годы круглосуточно трудится и добивается все новых успехов»[vi].

     Китайцы справились с развилкой на пути своего развития, преодолели ее с большой выгодой для страны, и результаты их экономической деятельности впечатляют. На Западе никого – за исключением разного рода правозащитных организаций — особенно не смутили методы разрешения «кризиса на Тяньаньмэнь». Стабильность политической ситуации в Китае значила для западных инвесторов гораздо больше, чем цена, заплаченная за нее довольно многочисленной (даже по китайским масштабам) группой демонстрантов, стремившихся к политическим переменам и гласности еще до завершения экономических реформ[vii]. Китай на наших глазах превращается в супердержаву, став уже сегодня единственной в мире страной, которая на равных разговаривает с претендующими на мировую гегемонию Соединенными Штатами.

     Покойный президент РСПП А. Вольский любит повторять высказывание своего дореволюционного предшественника – председателя Российского императорского союза промышленников и купцов П. Рябушинского. Летом 1917 года тот обратился к представителям левых партий: «Господа социалисты, не ломайте здание, в котором мы живем. Постройте рядом новое, а в старом, по крайней мере, укроемся от непогоды…» Если разобраться, именно так, в отличие от нас, поступили в Китае. Там к существовавшей, построенной по советским образцам экономике, начали пристраивать свободные экономические зоны. Старый дом, невзирая на все его изъяны, разрушен при этом не был. В результате КНР, среди прочего, занимает сегодня ведущее место в мире по привлечению иностранных инвестиций. Если Россия за последние пять лет получила в виде иностранных капиталовложений по 40 долларов на человека (при  145 миллионах населения), то Китай – по 135 долларов на человека при 1,3 миллиарда жителей. В год Китай продает за границу высокотехнологичной продукции, производимой в 20 с лишним экономических зонах, на 46 миллиардов долларов. А мы по-прежнему гоним за рубеж нефть, газ, лес, металлолом.

     В то же время автор, конечно, очень далек от мысли, что нужно и вообще возможно механически переносить опыт Китая – да и любой другой страны – на российскую почву. Никогда и нигде в истории это не приносило ожидаемых плодов. Речь может идти только об использовании отдельных сторон опыта, накопленного в ходе китайских реформ, очередности этапов и методов их проведения. И в этом смысле следует признать, что наши горе-реформаторы от Горбачева и Яковлева до Ельцина и Гайдара просто опозорили себяи обрекли страну на катастрофу, когда наотрез отказались от изучения китайского опыта – причем как положительных, так и отрицательных его сторон.

     Китайцы, в отличие от наших неолибералов-западников, пришли к выводу, что не столь уж важно, кто именно стоит у власти. Главное – чтобы руководство обеспечило успех в достижении высшей национальной цели (у нас бы сказали «национальной идеи», которую так долго и безуспешно пытаются отыскать кремлевские правители): превращения Китая в великую державу, совершенно самостоятельную во внутренней и внешней политике. Наши реформаторы — сознательно или неосознанно, либо выполняя функции пресловутых «агентов влияния», либо в силу природной ограниченности интеллекта  – сделали, кажется, все, что только возможно, дабы лишить страну статуса великой державы, превратить Россию во второразрядное государство на побегушках у «большой семерки».

Практика последних лет подтвердила, что шаг за шагом, без рывков и потрясений обновляемая Компартия Китая никому власть не отдаст. Показала, что ее цель – добиваться преемственности поколений, расширять свою социальную базу, совершенствовать методы управления. На это направлены укрепление вертикали власти, разрешение на вступление в свои ряды национальных капиталистов, мирная и планомерная, без суеты и смут передача власти от старшего поколения более молодым руководителям, сочетание рыночных и плановых механизмов. И едва ли не главное — обеспечение условий, при которых рядовой китаец видит: с каждым днем жизнь становится для него чуть-чуть, но лучше.

Сейчас в Китае выдвинута  задача  превратить  современное китайское общество, которое, до сей поры, было ориентировано  правящей партией на достижение зажиточности или построение малого благоденствия, в «общество гармонии и согласия». Это было вызвано, очевидно, тем, что в стране, хотя и не в таких масштабах, как в России,  развивались и достигли опасной грани, процессы  поляризации, расслоения, дисгармонии между группами населения. Иными словами,  вместо ориентации общества на  обогащение, причем  при поощрении тех, кому это удается сделать раньше других, был предложен курс на то, чтобы смягчать и устранять противоречия внутри народа, добиваться гармоничного развития города и деревни, развитых и отсталых районов,  экономики и социальной сферы[viii].

     Как показывает опыт Китая и Вьетнама, коммунистическая риторика, сохранение в полном объеме власти компартии с ее дисциплинированной сплоченностью и способностью мобилизовать массы на достижение поставленных задач не мешает, а напротив, способствует успешному развитию рыночной экономики. Наши реформаторы, все до единого выходцы из правившего слоя компартии, ликвидировав единственный надежный стержень всего советского общественного организма – партию с ее доходящей до каждого человека «капиллярной системой», просто-напросто мгновенно разрушили страну «до основанья» и на много лет лишили ее всякой разумной управляемости. Целые поколения наших соотечественников, по существу и построивших, несмотря на все его изъяны, высокоразвитое государство, обладавшие огромным опытом, знаниями, желанием практически бескорыстно служить на благо Отечества, были заклеймены как презренные «совки» и «коммуняки». А поскольку они не могли и не желали вписаться в воровскую, бесчеловечную систему криминально-олигархического капитализма, то оказались вытеснены на обочину жизни, обречены на нищету и вымирание. Население обманутой, обкраденной страны сразу же утратило основное и, видимо, самое важное социальное завоевание прежнего общественного строя – уверенность в завтрашнем дне. Ее заменил всеобщий страх перед будущим. Подсознательно его ощущают буквально все – и бедные, которые решительно ничем не защищены от чуждой им власти, от криминала, от безработицы, от угрозы болезней, от надвигающейся на каждого старости. И богатые, которые в душе своей сознают, что неправедно нажитые состояния не спасут их от последствий вполне вероятного социального взрыва, от почти неминуемого и, как всегда в России, очень жестокого раскулачивания, а потому стараются заранее перевести свои капиталы на зарубежные счета и в любой момент готовы бежать за границу. Такой разобщенности, как сейчас, российское общество не знало с начала прошлого века…

       Автор очень далек от мысли, что нужно и вообще возможно механически переносить опыт Китая – да и любой другой страны – на российскую почву. И все же пример сегодняшнего Китая – это настоящий приговор отечественным реформаторам. Не потому, конечно, что они не скопировали какие-то конкретные китайские приемы и методы. А потому, прежде всего, что наши неолибералы оказались не в состоянии найти и реализовать продуманные и эффективные меры, которые были бы адекватны условиям России и обеспечивали экономический подъем и рост уровня жизни народа. Успешный опыт Китая показывает, что если честно, с умом и любовью к народу взяться за дело, вполне можно за сравнительно короткие сроки подтянуть страну к современному уровню развития[ix]. При этом не разрушая ее «до основанья», не обрекая свой народ на нищенское существование и не отпугивая иностранных инвесторов разгулом коррупции и преступности.

     Китай — притягательное место для иностранных инвестиций (и не только от одних «хуацяо» — китайцев, проживающих за рубежом), и никто не стремится вывозить из него капиталы. России же иностранные вкладчики как боялись, так и продолжают побаиваться до сих пор, прекрасно понимая, что в отличие от Китая, у нас в любой момент можно потерять все и не получить ничего.

     Принимая иностранные капиталовложения, вступая в ВТО, развивая всестороннее сотрудничество со всем миром, Китай был и остается страной, базирующейся прежде всего на национальной культуре и национальных традициях. Китайцы никого не копируют, а, изучая и творчески используя чужеземный опыт, идут своим собственным путем, остаются китайцами. Наши неолиберальные «реформаторы», к моменту прихода во власть безукоризненно владевшие английским языком и изучавшие экономическую теорию по американским учебникам, но при этом очень плохо понимавшие собственную страну, изначально взяли за образец даже не значительно более близкую нам Европу, например скандинавские страны, а только и исключительно Соединенные Штаты. Но ведь Россия – это и не США, и не Китай, и даже далеко не совсем Европа. Удивительно, но опыт Петра I и его последователей с их безуспешными попытками прихорошить западной пудрой суровую русскую действительность ничему не научили нынешнее поколение поклонников ускоренной и насильственной вестернизации страны. За пределами Московской кольцевой автодороги Россия все равно остается все той же Россией, и никакими рывками, никакими «революциями сверху», искусственным насаждением западных образцов свободы и демократии ничего не изменишь. В лучшем случае перемены будут чисто поверхностными. А вот результаты этого очередного переламывания народа через колено могут оказаться трагическими и для либерал-реформаторов, и для судьбы самой нашей страны в целом.

     Показательно, насколько по-разному решается в России и Китае такая острая проблема, как проблема коррупции, преступности вообще. Спору нет: коррупция существует повсюду в мире. Для успеха в ее преодолении особенно важно то, как относится к этой проблеме власть: потворствует она ей, закрывая глаза на масштабы и последствия ее распространения, или же ведет с ней  реальную борьбу. В Китае коррупция – общественно презираемое явление, и власть сражается с ней в прямом смысле не на жизнь, а на смерть, невзирая на личности и положение коррупционеров в правящей иерархии. Не так давно, например, за взяточничество был расстрелян член Политбюро правящей компартии. Казни проходят публично, при полном одобрении народа. У нас коррупция чиновников всех уровней стала таким же привычным явлением, как дождь, снег или ветер. Доводимые до отчаяния необходимостью буквально всем «давать в лапу», люди, кажется, уже смирились с этим чудовищным злом. Ни у кого, включая прокуратуру, почему-то не вызывает ни удивления, ни вопроса, на какие средства чиновники или генералы, официально имеющие сравнительно скромные заработки, возводят виллы стоимостью в сотни тысяч долларов и ездят на машинах, которые может позволить себе на Западе только верхушка самого привилегированного слоя общества. По подсчетам специалистов, ежегодный объем взяток в России превышает 30 миллиардов долларов. И за последние два десятилетия никто из высших эшелонов власти не понес сурового наказания за совершенно явные, видимые невооруженным глазом коррупционные преступления.

     Такого рода параллели и сравнения можно продолжить. Тут, говоря словами А. Твардовского, «ни убавить, ни прибавить». Только политические слепцы могут не замечать разницы между современным Китаем, трудно, но все же успешно возводящим модель социализма с национальной спецификой, и сегодняшней Россией, все еще барахтающейся в трясине первобытного капитализма. Отброшенная реформами на несколько десятилетий назад, утратившая после распада Союза треть территории и половину населения, наша страна лишилась возможности развивать свою экономику такими же темпами, как Китай, идти вровень с ним. А это создает для нас новые, чрезвычайно серьезные проблемы.    

     Главный вывод автора: отброшенная реформами на несколько десятилетий назад, утратившая после распада Союза треть территории и половину населения, наша страна лишилась возможности развивать свою экономику такими же темпами, как Китай, идти вровень с ним. А это создает для России новые, чрезвычайно серьезные проблемы. Их анализ – тема для специального разговора. Нас в данном случае интересуют последствия неолиберальных реформ в самой России.  

 

      ОБЫЧНО под словом «реформы» принято понимать такие общественные преобразования, которые направлены на улучшение жизни простых граждан. В современной России в результате практически каждой новой реформы людям жить становится все хуже и труднее, цены растут еще быстрее, а иллюзий в отношении реформаторов у них остается все меньше. Поэтому вполне правомерен вопрос: насколько вообще верно именовать реформами то, что происходит в нашей стране уже полтора десятилетия[x]? Может быть, правильнее, как делают некоторые авторы, ставить это слово в кавычки?

       Несмотря на определенную внешнюю модификацию правящего режима, произошедшую на рубеже столетий, социально-экономическую и финансовую политику страны на протяжении последних лет в значительной мере определяют те же неолиберальные круги, что и в 1990-е годы. Конечно, различий между ельцинской и нынешней фазами развития постсоветской России немало, особенно в тактике и методах проведения внутри- и внешнеполитического курса. Но глубинная суть этого курса остается прежней, хотя наши «демократы» и вменяют в вину правящей ныне группировке отход от «ценностных ориентиров» ельцинской поры. Если говорить упрощенно, то дело сводится к тому, что  более молодая и хищная фракция правящего класса, не успевшая урвать свой кусок национального богатства во времена «большого дележа» 1990-х, стремится любым путем вырвать этот кусок у слишком разжиревшей и «забуревшей» тогда фракции того же самого класса. Да еще вытесняются «чужие» олигархические кланы при явном поощрении аппетитов «своих», приближенных к правящей группировке кланов. А потому практически все нововведения и законы последних лет, как и раньше, оказываются выгодными богатому меньшинству, но мало что дают большинству населения и стране в целом.      

     Во времена ельцинско-чубайсовской приватизации для передачи в частные руки выбиралось то, что было выгодно приватизаторам. Как заметил один острый на язык ученый, это напоминало действия ребенка, который берет булку и выковыривает из нее изюм. Что будет с булкой в целом, его не интересует. В итоге таких «реформ», по словам А. Кивы, сегодня «в стране сформировался класс богатых людей, больше похожих на паразитическую буржуазию (сильно выражена тяга к престижному потреблению, строительству загородных “коттеджей-замков”, приобретению недвижимости в странах Запада, причем в самых престижных районах, к переводу средств в зарубежные банки и пр.), нежели на класс производителей» (с. 142-143).  А на противоположном полюсе — миллионы людей, имеющих прожиточный минимум, на который невозможно прожить, и продовольственную корзину, которая, как пишет печать, вряд ли способна накормить и кошку[xi]. Безысходность, безнадежность существования — одна из основных причин сокращения численности россиян, с которым безуспешно пытается совладать власть.

    Крупному бизнесу, который в России в основном занят в сырьевых отраслях и связан с выкачиванием природных ресурсов, оказалась совершенно не нужна отечественная наука. В результате в загоне оказались фундаментальные исследования и распалась целая сеть прикладных отраслевых институтов. Машиностроение у нас давно лежит на боку. Заводы еле существуют и не осваивают никакой новой продукции, а всё новое закупается в Германии или Швейцарии. Сегодня мы в огромном количестве «гоним» на Запад почти сплошь одно сырье. По итогам прошлого года Россия экспортировала высокотехнологичной продукции почти в 3 раза меньше, чем Филиппины, в 4,5 раза меньше Таиланда, в 10 раз меньше Мексики, в 13 раз меньше Малайзии и Китая и в 17,5 раза меньше Южной Кореи[xii].

       «Энергетическая сверхдержава» – такую красивую формулировку, характеризующую нынешнее состояние России, после долгих мучений придумали околокремлевские политтехнологи. Но что реально скрывается за этими двумя словами? Не являются ли они синонимом другого понятия – «сырьевой придаток»?  Вся пропагандистская шумиха по поводу «энергетической сверхдержавы» – это фактическое признание обреченности России на сырьевой статус. По мнению профессора Стэнфордского университета М. Макфола, «идея “энергетической сверхдержавы” выглядит довольно странно, поскольку, как показывает история, крупные экспортеры сырья всегда были на периферии экономики, а не в ее центре»[xiii]

     Терпит явный провал пенсионная реформа. За прошедшие годы пенсии в стране, правда, увеличились в три раза, но вот поступления в Пенсионный фонд – менее чем в два раза. Если в 2002 году его дефицит составил 2 миллиарда рублей, а в 2004-м – 33 миллиарда, то в 2006-м – уже 93 миллиарда рублей[xiv]. К 2008 году он может вырасти до 500 миллиардов. Фонд стремительно теряет свою страховую природу. Пока деньги в бюджете есть, пенсии выплачиваются, и даже проводится индексация. Но никто понятия не имеет, что делать, если завтра в бюджете возникнут проблемы[xv].

      Административная реформа свелась к перетряхиванию структуры госорганов и созданию новых ведомств. В результате в 2005 году число чиновников выросло на 143 тысячи человек, и теперь в органах власти всех уровней работает армия в 1 миллион 462 тысячи человек. И аппетиты этой армии, естественно, быстро растут. Резко увеличились продолжительность бюрократической переписки и время прохождения документов по инстанциям. А благодаря реформе местного самоуправления чиновников на местах станет больше еще на десятки тысяч человек.

      Водный кодекс фактически наделит частных собственников правом «баев», которые по собственному усмотрению смогут давать или не давать воду остальным гражданам. Лесной кодекс открывает перед частными собственниками возможность безнаказанно вырубать леса первой категории. Формально лесной фонд вроде бы остается в государственной собственности. Но при этом в кодексе оказалась спрятана возможность приватизации пригородных лесов под предлогом создания особо охраняемых природных территорий. Не исключено, что за этим стоят те, кому не терпится сделать деньги на приватизации земель под коттеджное строительство в заповедных местах. Отсутствуют в кодексе и статьи, которые позволяли общественности влиять на принятие решений по использованию лесных ресурсов.  

      Жилищный кодекс, который протолкнула через Госдуму партия власти, по сути своей направлен прежде всего на то, чтобы снять с государства всякую ответственность за ветхий жилой фонд, ремонт которого требует 12 триллионов рублей – то есть двух бюджетов  страны, и взвалить все заботы о разваливающихся домах на плечи самих жильцов и нищих муниципалитетов. Население уже много лет слышит от ответственных за эту сферу министров одно и то же. Сначала – заявления в том, что только слишком низкие тарифы не позволяют повысить качество обслуживания, и заверения, что как только их повысят – качество улучшится. Тарифы ежегодно повышаются, но качество остается прежним. Проходит время, и все повторяется: тарифы вновь требуют повысить, тогда, мол, станет лучше. И так из года в год.

      Ничего, кроме роста тарифов и угрозы острейшей нехватки по всей стране электроэнергии, до сих пор не приносит широко разрекламированная реформа энергетики. Повышение цен – единственный пока осязаемый результат, который рядовые граждане видят и от реформирования российских железных дорог, почты, телефонной связи.

      В стране сегодня опять растет внутренний долг, только теперь не по ГКО, как накануне дефолта, а по социальным расходам бюджета. К ноябрю 2006 года суммарная задолженность россиянам по зарплате превысила  5,7 миллиарда рублей. Ну, а если произойдет обвал нефтяных цен? Тогда опять как снежный ком вырастут обязательства по пенсиям и зарплатам. Стабфонд, на который возлагает такие надежды власть, как считают независимые экономисты, будет «распилен» за год-два, и вновь ничего, кроме печатного станка, у Кремля не останется. А это грозит гиперинфляцией, появлением новых масс нищего населения.

     Разразившаяся во второй половине 2006 года по вине чиновников алкогольная неразбериха наглядно продемонстрировала, насколько неэффективна, не согласована, не скоординирована созданная в стране система управления. Она может работать только по тем правилам, которые уже сложились. Любые новшества не просто отторгаются – оборачиваются кризисом. И подтверждение этому можно получить из самых разных мест.

     Когда ставили задачу написать новый закон о недрах, предполагалось, что он должен будет сделать всю систему недропользования прозрачной и для государства, и для участников рынка. Но после многолетней борьбы новый закон оказался выгоден только сверхкрупным госкомпаниям и чиновникам, от которых, по сути, и будет теперь зависеть – разорвать договор с недропользователем или нет. После принятия нового закона чиновничий произвол наверняка станет еще жестче. При этом никто уже не вспоминает о первоначальных задачах. Системе они не нужны, и она их отвергает.

     Откровенно позорной стала реформа пенсионных льгот, замененных денежными выплатами. Недовольство граждан ею оказалось столь велико, что грозило вызвать взрыв протестной активности. В сложившихся обстоятельствах Кремль решил, что реформы накануне выборов – слишком рискованное мероприятие. Их не только на время свернули, но и вообще перестали употреблять сам этот термин. Вместо реформ социальной сферы были срочно провозглашены национальные проекты в области здравоохранения, образования, жилищного строительства, газификации и т.д.

       Спору нет — определенная польза от нацпроектов есть. На них выделяются средства, и немалые. Правда, как подсчитали специалисты, стоимость всех нацпроектов меньше тех денег, которые власти готовы дать Сочи на зимнюю Олимпиаду. Нацпроекты должны были бы стоить триллионы рублей, а не несколько сот миллиардов. Но дело не только в размерах выделенных средств, главное, что КПД их использования довольно низок. Как неоднократно отмечалось в печати, при отсутствии жесткого контроля понятие «нацпроект» сразу превращается в удобную ширму, за которой может скрываться все что угодно.

     Множество теневых сторон имеется, например, у нацпроекта «Здравоохранение». Новое медоборудование для больниц и поликлиник закупается, исходя не из конкретных потребностей, а чохом. Счетная палата уже объявила, что выбор поставщиков оборудования сопровождался многочисленными нарушениями. Специалисты в один голос утверждают: за нацпроектом «Здоровье» не стоит никакого системного плана. Радикально изменить ситуацию в отрасли с его помощью в принципе невозможно. Можно лишь навести глянец на нынешнюю едва функционирующую систему. Как заявляет председатель комиссии Общественной палаты по здравоохранению, профессор Л. Рошаль, «национальный проект «Здоровье» затрагивает всего 10-12 процентов существующих проблем. Но я критикую не проект, а бездарные способы его реализации… Вообще реформы должны улучшать, а не ухудшать жизнь народа. К примеру, в советские времена была отлично налажена профилактическая работа – обязательные медосмотры на предприятиях, диспансеризация всего населения. Сейчас этого нет и в помине. Уничтожена медицинская промышленность, и сегодня мы вынуждены сидеть на игле, покупая за рубежом многие лекарства и оборудование. Фактически прекратилось даже производство собственных антибиотиков, хотя для этого есть все условия, исходные материалы. Это, как и вообще проблема со здравоохранением, является проблемой государственной безопасности»[xvi]. Разразившийся в ноябре крупный коррупционный скандал в Федеральном фонде обязательного медицинского страхования, повлекший за собой многочисленные аресты чиновников, наглядно показал, какие возможности для разного рода махинаций открывают либеральные «реформы» в этой сфере. А ведь в недрах Минздрава зреют еще более опасные планы реструктуризации всей системы российского здравоохранения, торговли лекарствами, которые обрекут на вымирание еще более многочисленные слои малоимущего населения…

     Очень много разговоров идет относительно решения выплачивать деньги матерям при рождении второго ребенка. Точнее, 250 тысяч рублей мать может получить лишь раз в жизни, сколько бы детей она ни родила. Так что третий, пятый и т.д. младенец, коль скоро он появится на свет, на оплаченное образование может не рассчитывать. При этом остается совершенно неясно, на какие деньги воспитывать первого младенца? Ведь чтобы родить второго, надо как-то решиться на первого. Обещанную сумму к тому же будет запрещено тратить на лечение ребенка, опосредованно одаренного государством. Значит, если у кого-то тяжело заболел малыш, надо будет искать деньги. Но мать, у которой на счету будут лежать 250 тысяч, не сможет прикоснуться к ним, чтобы помочь ребенку. Так удобнее нашим реформаторам. У российских матерей          на этот счет иное мнение. Нам, пишут они в редакции газет, «удобнее жить по-человечески – не в халупах и коммуналках, а в нормальных, теплых квартирах, с горячей водой. И нормально зарабатывать, чтобы сыты были наши дети, чтобы носили не обноски, а красивую яркую одежду, играли нормальными игрушками, имели возможность ходить в театры и парки с аттракционами, получали бы хорошее образование и т.д. и не завидовали бы тем, у кого все это есть. И тогда женщины сами будут рожать, никакой “материнский капитал” никому не понадобится»[xvii].   

     С другими нацпроектами дела обстоят не лучше. При сегодняшнем положении дел доходы россиян не позволяют решить одну из важнейших проблем – обеспечения жильем. Средняя семья должна копить на однокомнатную квартиру 40 лет, да еще при этом не есть и не пить. В проекте «Доступное жилье» была заложена стоимость квадратного метра – 108,5 доллара. Но таких цен не существует в природе. Люди с горечью говорят, что за эти деньги можно купить только курятник. Никто не способен убедительно объяснить, как и в какие сроки можно реализовать этот проект, который существует пока в основном только на бумаге. В то же время бешеными темпами возводятся строительные “пирамиды”, жертвами которых оказываются тысячи людей.

     Еще один нацпроект касается образования. Как полагает первый заместитель председателя комитета Госдумы РФ по образованию и науке О. Смолин, этот проект вообще представляет собой миф, который, во-первых, не обеспечен базовым финансированием, а во-вторых, не имеет общей идеи.      «До сих пор качественное образование получается все-таки за счет бюджета, — поясняет он. – Что же делает правительство? За два года на 15 процентов сокращен набор на бюджетные места. Из негосударственных вузов наиболее высокий уровень образования у тех, кто располагает собственной материальной базой. Что делает государство? Вводит налоги, в том числе на имущество, на землю – удар по тем, кто уже успел создать приличную материальную базу»[xviii]. Общеизвестно, к чему привело повсеместное внедрение платного образования. Бездарным, не желающим учиться людям дают возможность покупать дипломы. Возникла коррупционная система репетиторства, поступления в вузы. Вузы сегодня вынуждены ломать голову не над тем, как дать качественное образование, а над тем, как заработать…

      Поневоле начинаешь задаваться вопросом: может быть, правы те, кто сравнивает национальные проекты с продуктовыми пакетами, которые раньше раздавались под выборы? Кому крупа, кому сахар, кому прибавка к жалованью. На самом деле они не решают, а лишь маскируют и на время сглаживают проблему коллапса социальной сферы. Нельзя не согласиться с высказываемым в прессе мнением, что настоящий национальный проект – это не раздача денег, а совсем другое. «Это разработка и внедрение такого механизма решения проблемы, который позволит избавиться от нее – если не навсегда, то очень надолго»[xix]. Но как раз этого-то и нет.

     Осуществление национальных проектов показало наличие в стране глубокого системного кризиса в управлении государственным механизмом. Не разработаны механизмы их реализации, нет и самой проектной части нацпроектов. Одно дело, когда речь идет о раздаче бюджетных денег, – тут все более или менее понятно. Но когда раздача закончится, как быть дальше? Ясного ответа на этот вопрос пока никто не дал. Национальные проекты приобрели вид затратных федеральных программ, которые формируют новые механизмы торможения. Больше того, как отмечают эксперты, их реализация потенциально несет с собой и немалые риски. Эти проекты порождают в обществе рост ожиданий, а неминуемое разочарование в их результатах угрожает серьезными потрясениями. «Другое возможное негативное последствие связано с тем, что возникает напряжение между той частью общества, которая получает дополнительное финансирование и другие блага благодаря реализации нацпроектов, и теми, кому ничего не достается. И такое противостояние уже становится реальностью. Опросы показывают, что часть людей резко настроена против тех, кого коснулись национальные проекты. Например, в медицине возникает конфликт между той группой специалистов, которые получают прибавки к зарплате в рамках нацпроектов, и теми, кого они обошли. Таким образом, рост ожиданий является миной замедленного действия, которая может однажды взорваться»[xx].

     Одна из главных причин паралича, поразившего многие сферы российской жизни, в том, что значительная часть (примерно 40 процентов) экономики страны остается в тени. По теневым каналам ходят бешеные, чаще всего криминальные миллиарды. Они разлагают государственный аппарат, депутатов, плодят коррупцию, искажают законы, развращают суды. При этом руководство правоохранительных органов прекрасно знает все организованные преступные группировки, их лидеров, хорошо осведомлено и о темных делишках коррумпированного чиновничества, но власть употребить не может. Есть только один способ справиться с такой ситуацией, положить конец безнаказанности высокопоставленных чиновников, которые ведут образ жизни, абсолютно не соизмеримый с получаемой ими зарплатой[xxi]. Для этого требуются не одноразовые меры в отношении какой-то отдельно взятой компании или государственного учреждения, а создание открытой для общественного контроля целостной системы борьбы с этим злом. Говорят, здесь нужна только политическая воля высшего руководства страны. Но ее почему-то всерьез никак не проявляют.

      Социальная база правящего режима оказалась ныне крайне суженной – ее составляет явное меньшинство населения. Подавляющее же большинство не сумело и никогда не сумеет приспособиться к варварским, аморальным в своей основе условиям существования, навязанным стране с первых дней гайдаровских «реформ», в ходе которых их «архитектор» открыто призвал «обогащаться любым доступным способом». Это большинство, по существу, живет сейчас в другой стране, имеющей очень мало общего с тонким слоем «новых русских», ставших обладателями колоссальных богатств не за счет своих предпринимательских талантов, а почти исключительно за счет наглого, ничем не прикрытого расхищения государственной собственности. Принадлежавшей – по крайней мере формально – всему народу.

     Внедрение в экономику рыночных механизмов, как годами уверяет нас Гайдар[xxii], привело, по его мнению, к главному – ликвидации прежнего советского дефицита. Что правда, то правда – дефицита нет. Но его могло не быть и раньше, если бы правившая в СССР партия не ставила перед собой задачу любой ценой сохранять низкие цены на предметы массового потребления, низкие тарифы на электроэнергию, газ, тепло, символическую квартплату и прочие социальные завоевания. Если бы она, подобно г-ну Гайдару и его компании, уподобилась радикал-реформаторам – подняла бы цены на товары не на несколько процентов, как с болью в сердце и со слезами на глазах предлагал затоптанный и засвистанный «демократами» предпоследний советский премьер Н. Рыжков, а по-гайдаровски смело и безответственно — сразу в десятки и даже сотни раз. Да еще сопроводила бы это, как наши «реформаторы», полной ликвидацией всех накоплений народа. Вот тогда уж точно никакого дефицита давно не было бы, как нет его и сейчас, когда чуть ли не треть населения живет впроголодь, отказывая себе в самом необходимом, а верхушка «новых русских», бесясь с жиру, порой не знает, на что еще можно потратить нахапанные ею средства. Но у многих руководителей компартии, правительства разрушенного в декабре 1991 года Союза, несмотря на всю их забюрократизированность, оторванность от народа, все же сохранялась совесть, которой начисто лишены постсоветские руководители  всех рангов и ступеней… Сталкиваясь с различного рода трудностями, кризисными явлениями, сегодняшние правители России лишь имитируют заботу о нуждах миллионов простых людей, пытаясь обеспечить себе поддержку электората мелкими подачками с «барского стола».

 

     В ЦЕЛОМ ЖЕ КРУПНОМУ БИЗНЕСУ и сросшемуся с ним чиновничеству совершенно безразлично то, что думает народ о результатах проводимых в стране «реформ». Их заботит главным образом сохранение уже нахапанного. Тем не менее, у нынешних «хозяев жизни» явно вызывает серьезные опасения нарастающее недовольство широких слоев народа политикой правящего класса. Об этом свидетельствуют меры, которые спешно проводят власти, чтобы обезопасить себя в преддверии каждых новых выборов. Иначе с чего бы они стали вдруг проводить «реформу» избирательного законодательства? Поправки направлены на окончательную зачистку российской политической арены: увеличен с 5 до 7 процентов барьер для прохождения политических партий в органы власти всех уровней; к выборам допускаются партии численностью не менее 50 тысяч членов; запрещается формирование избирательных блоков; отменена графа «против всех». Ввели новые «антиэкстремистские» нормы, по которым можно снять с выборов любую партию. Ликвидирован нижний порог явки избирателей, что на корню уничтожает саму идею выборов. Суть поправок к закону о выборах, которые протащила через Думу «Единая Россия», проста: «Можете не приходить к урнам – все равно выберем кого надо». Неугодных кандидатов теперь можно будет снять с гонки за административное правонарушение. А в эфире запрещено критиковать соперников по выборам.

       «Таким образом отправился в небытие целый арсенал средств, дозволяющих гражданам свободное волеизъявление. Сколько бы избирателей ни явилось  на участки – выборы все равно будут объявлены состоявшимися. Даже если будут походить на фарс»[xxiii]. А для того, чтобы уж с полной гарантией обеспечить себе большинство в Думе, кремлевские политтехнологи дали указание партии власти разделиться на две части и устроить эстрадное представление,  известное как борьба «нанайских мальчиков». Авось, неискушенная часть избирателей в самом деле поверит, что это два разных «мальчика»…

     Кажется, уже никто в стране не говорит сейчас: «кандидат в президенты». В ходу совсем другое понятие: «преемник». Сам процесс выборов президента скорее наводит на мысли о монархии, чем о демократии. Единственная разница, как замечают политические аналитики, лишь в том, что престолонаследник определяется не по праву крови, а по праву доверия к нему со стороны монарха. «Остается, — заявлял в этой связи депутат Госдумы В. Рыжков, -  только предоставить право определять итоги выборов лично президенту, который будет утверждать их своим указом. Тогда не придется создавать новые марионеточные партии, делать из фанеры тысячи урн для голосования и нести большие расходы для достижения заранее известного результата выборов»[xxiv].

     Следует признать: для опасений правящего класса относительно своего будущего есть серьезные основания[xxv]. Созданная в результате неолиберальных «реформ» система на самом деле крайне уязвима. Она слишком зависит от благоприятных факторов на мировом рынке, которые в любой момент могут исчезнуть, а изнутри разъедается неустранимыми противоречиями «дикого капитализма», подковерной грызней олигархических и чиновничьих кланов. Сформировавшаяся ныне система власти органически не способна справиться и с всепроникающей коррупцией, поскольку на ней, по сути, зиждется сама эта система, и без нее она попросту рухнет.

       Не добившись за минувшие годы ничего, кроме деиндустриализации высокоразвитой в недавнем прошлом страны и фактически паразитируя за счет ее прежних достижений[xxvi], наши «реформаторы» не продвинулись к постиндустриальной экономике. Еще более значительно отстав в минувшие годы по всем социально-экономическим показателям от развитых стран, нынешнее кремлевское руководство, очевидно, окончательно решило довольствоваться для России статусом сырьевой периферии не только Запада, но и бурно развивающегося Востока. Набирают силу такие негативные тенденции, как полный развал инфраструктуры, которая не модернизировалась с советских времен, утрата Россией влияния на постсоветском пространстве, где у нас остается все меньше союзников. Сталкивается страна и с новой стратегической угрозой национальной безопасности – стремительной китаизацией своей азиатской части.

     Складывающаяся в стране ситуация начинает напоминать преддверие Февраля 1917 года. Сейчас, как и тогда, властью и ее политикой недовольно подавляющее большинство населения – бедняки и средние слои, рабочие и крестьянство, левые и правые, лишенная перспектив молодежь и брошенные на произвол судьбы старики. Долго сдерживать нарастающее недовольство с помощью одних омоновцев и солдат внутренних войск вряд ли удастся. 

     Все это таит в себе огромные опасности. Не случайно ведущие российские ученые бьют тревогу по поводу последствий 15-летних «реформ» для судеб нашего Отечества. Приведу лишь некоторые из недавних высказываний на этот счет. «По прогнозам ученых, та жизнь, которой мы сейчас живем, продлится максимум 15 лет, — полагает известный социолог академик РАН Т. Заславская. — Система, которая сейчас сформировалась, относительно стабильна, но обладает слишком малым потенциалом и перевернется, как матрешка. В ней накапливаются центробежные силы»[xxvii]. Это мнение разделяет другой крупный ученый, декан политологического факультета Высшей школы экономики М.Урнов: «Мощнейший кризис, в котором мы находимся, приведет к тому, что нация будет вырождаться, коррупция нарастать, центробежные тенденции усиливаться. Если эта тенденция сохранится, то жить нам осталось лет 15-20, а дальше страна начнет распадаться на куски»[xxviii]. О том же предупреждает сопредседатель Совета по национальной стратегии И. Дискин: «Россия подошла к критическому рубежу. Дальнейшее продвижение упирается во взаимное отчуждение государства и общества. В такой атмосфере не построить эффективный государственный, хозяйственный, социальный механизм… Авторитарный подход ведет к социальным конфликтам: только люди, не чувствующие своего народа, могли придумать, например, реформу социальных льгот… Государство, сосредоточенное на модернизации «сверху», оценивало общество лишь по его готовности к пассивному исполнению задуманного. Раскол опасен не только сам по себе, главная опасность – в исторической традиции его преодоления. Дважды Россия находила выход в радикальной смене общественного устройства… Окно возможностей закрывается. Ожидания могут быстро перерасти в разочарования, в углубление отчужденности. За ними – либо разложение основных институтов, либо очередная революция, лишающая шанса на реальную модернизацию»[xxix].

     По существу, единственный фактор сохраняющейся прочности нынешней системы – рейтинг президента. Но, считает руководитель группы «Меркадор» Института географии РАН Дмитрий Орешкин, это рейтинг «последней надежды».  Путину безоговорочно верят, потому что, во-первых, верить больше некому, а, во-вторых, потому что население в принципе утратило веру в существующие институты власти и в свою способность как-то на них влиять. Усугубление нынешней ситуации, по мнению политолога,  «может привести не только к распаду существующей системы власти, но и к политическому развалу страны, поскольку созданная властью бюрократическая система управления регионами держится на одном «гвозде» — авторитете Путина. В то же время у субъектов Федерации накопилось огромное количество претензий к федеральному центру, а институтов, в рамках которых эти противоречия можно было бы снять, практически не осталось»[xxx].

      В любом случае впереди нас ждет сложный выбор альтернатив. А он крайне осложнен тем, что в стране сегодня отсутствует атмосфера свободного обсуждения вариантов дальнейшего развития. Как пишет в заключение своей книги А. Кива, «еще можно остановить некоторые тенденции, ведущие страну к катастрофе, только, однако, не в рамках нынешней парадигмы развития. Либеральную модель реформ должна заменить иная модель» (с. 340). Слом системы, которая сформировалась в результате полутора десятилетий «реформ», пересмотр навязанных за эти годы стране порядков представляются совершенно неизбежными. Здесь, действительно, «иного не дано», и наиболее дальновидные представители «элиты» это уже ощущают. По словам известного экономиста и политолога В. Иноземцева, «сегодня кажется, что отечественные нувориши предпочитают не повторять судьбу богатых пассажиров «Титаника» и готовят все возможные плавсредства, чтобы покинуть корабль до рокового столкновения с айсбергом экономических проблем. Но, возможно, это не так уж плохо – ведь, освободившись от такой команды, пассажирам будет легче изменить курс, чтобы не допустить катастрофы»[xxxi]

     Для возрастающего числа людей становится очевидным: пришла пора приступить к очищению страны[xxxii] от наследия «реформ», преодолению их печальных последствий, осуществлению таких давно назревших общественных преобразований, которые отвечали бы  коренным интересам широких слоев населения и надежно защитили Россию от грозящих ей опасностей. Пока еще есть надежда, что на сей раз дело обойдется малой кровью…     

 

 


[i] См. «Итоги», №44,  06.11.2006.

[ii] По словам Марта Лаара, бывшего премьера Эстонии, проводившего в 1992-1994 годах успешные экономические реформы в своей стране, «нам повезло в том смысле, что мы не слушались советов. Многие экономические проблемы связаны с тем, что русские политики слушались МВФ». Одна из крупнейших ошибок русских реформаторов состоит в том, что «они смирились с “диким капитализмом”. Вместо того чтобы сразу настаивать на соблюдении законов, бороться с коррупцией, криминалом, было такое мнение, что пока нужно накопить капитал, и все само собой устроится. Нет, бороться надо было сразу» («Коммерсантъ», 13.11.2006).

 

[iii]«Российские вести», 17.05.1995.

[iv]Как пишет обозреватель одной из ведущих московских газет А.Минкин, «мы блокированы группой (классом) чиновников. Кто сумел приспособиться (а еще лучше – пристроиться) к их власти – тому хорошо. Кто не сумел — тому… То, что население России сокращается на миллион в год, означает, что большинство пока не приспособилось» («Московский комсомолец», 07.04.2006).

[v]«В ожидании неминуемого роста государственных цен, — отмечает американский исследователь советской истории Ст. Коэн, — и потребители и поставщики припрятывали товары до лучших времен: первые, из страха перед ростом цен, делали запасы дома, а вторые, надеясь впоследствии получить большую прибыль, придерживали товары на складах. Недаром прилавки так быстро вновь заполнились товарами, причем не только импортными, стоило Ельцину отпустить цены и девальвировать рубль» (Стивен Коэн. «Вопрос вопросов»: почему не стало Советского Союза? М. – СПб., 2007, с.76).

[vi]«Независимая газета», 03.06.1999.

[vii] Бывший министр обороны Великобритании лорд М. Хезелтайн признает: «Мы ему [Горбачеву] многим обязаны. Но я думаю, что он устроил ужасную кутерьму, трансформируя СССР. Если уж кто является образцом, то это Дэн Сяопин. Если сравнить изменения в России и Китае, то лучше справилось с делом китайское правительство. Горбачев пытался осуществить перестройку одновременно с гласностью – это оказалось слишком большим прыжком» («Коммерсантъ Власть», 02.05.2005).

 

[viii] Подробнее об этом см:. Ю. Галенович. Китай в начале ХХIвека. – «Свободная мысль», 2005, №7.

[ix]«Китай показал нам гениальный пример эволюционной трансформации без развала», — говорит губернатор Новгородской области М. Прусак («Коммерсантъ Власть», 27.11.2006, с.32).

[x] Очень образно и точно характеризует итоги деятельности либеральных реформаторов мэр Москвы Ю. Лужков:««Эти люди без зазрения совести называют себя реаниматорами, которые якобы спасли страну в начале 90-х годов. На самом деле это были не реаниматоры, а коновалы. Коновалы, которые на протяжении почти десятилетия методично и цинично мастерили гроб отечественной экономике и будущему России. В результате их совместной с иностранными советниками деятельности экономика провалилась в 4 раза. Страна в плане экономического развития была отброшена на 35 лет назад» («Литературная газета», 2006, №49).

[xi] Результаты исследования фонда «Общественное мнение» показали, что четверти россиян не хватает средств даже на хлеб. «О постоянной или эпизодической нехватке денег говорят 38 процентов жителей сел, 31 процент – малых городов, 30 процентов – больших городов, 16 процентов – мегаполисов, 10 процентов – москвичей. При этом только 7 процентов участников опроса сказали, что не замечают роста цен на хлеб» («Московский комсомолец», 19.09.2006).

 

[xii]«Мир новостей», 2006, №43.

[xiii]«Коммерсантъ», 11.05.2006.

[xiv]«Коммерсантъ», 24.11.2006.

[xv]Ректор Академии народного хозяйства при Правительстве РФ В. Мау, известный своими либеральными взглядами,  признает: «В 2006 году дефицит с исключением нефтяных доходов составляет порядка 7 процентов ВВП. Иными словами, если бы доходов от нефти не было, то бюджет России был бы в тяжелейшем состоянии»(«Профиль», 20.11.2006, с.44).

[xvi]«Московский комсомолец», 27.09.2006.

[xvii]«Мир новостей», 2006, № 43.

[xviii]«Московские новости», 2006, № 34,

[xix]«Московский комсомолец», 14.04.2006.

[xx]  «Политический журнал», №41-42, 07.11.2006, с.25.

 

[xxi]«Если правительство действительно хочет бороться с коррупцией, — замечает президент фонда «Индем», зампред Национального антикоррупционного комитета Г. Сатаров, — то достаточно съездить на Рублёвку, где 80 процентов особняков принадлежат чиновникам» («Коммерсантъ», 13.05.2006).

 [xxii] См «Аргументы и факты», 2003, №1-2.

[xxiii]«Независимая газета», 09.11.2006.

[xxiv]«Московские новости», 2006, №44.

[xxv]«В российской политической и экономической элите уже чувствуется нервозность. Так, в данный момент в российской экономике совершается крупнейший со времен диких 1990-х годов передел собственности. Главные роли в нем исполняют преимущественно кремлевские чиновники. В наибольшей степени этот передел  затрагивает нефтяной и газовый секторы, но охватывает и другие отрасли. Ввиду грядущего после 2008 года нового передела собственности надо позаботиться о выгодном статус-кво» («Коммерсантъ Власть», 09.10.2006, с.46).

 

[xxvi]«Либеральная модель вчистую проиграла историческое соревнование с социализмом. В России за 15 лет на основе либерализма не построено ничего значительного, а советское общество было настолько эффективным, что и после 15 лет разворовывания его базы 145-миллионная страна всё-таки живёт» («Литературная газета», 2006, №50).

[xxvii]«Аргументы и факты», 2006, №14.

[xxviii]«Коммерсантъ», 05.05.2006.

[xxix]«Московские новости», 2006, №19.

[xxx]  «Профиль», 25.09.2006, с. 22-23.

[xxxi]«Профиль», 26.06.2006, с.40.

[xxxii]Внушает некоторую, хотя и очень слабую надежду, что осознание назревшей необходимости такого «очищения» начинает приходить даже к людям, тесно связанным с нынешней властью. Как недавно заявил Г. Павловский, глава обслуживающего Кремль и партию власти фонда «Эффективная политика», «мы еще не прошли через XX съезд относительно девяностых годов … Справедливый расчет с девяностыми – это вопрос самосохранения нации… Нам предстоит очищение – и это очень серьезный вопрос, потому что в современном мире нет места стране, которая садистским образом относится к своим гражданам, в результате чего мы превратились в глупеющую нацию. У нас нет представления о моделях, которые нам нужны, – образования, медицины, пенсионной системы… Сегодня Россия глупа, как пробка. Возможно, она глупее многих африканских стран, потому что не обсуждает собственное устройство и не видит подоплеку собственных проблем» (см. «Политический журнал»,№37-38, 09.10.2006).