Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

О РОЛИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ В ИСТОРИИ ФЕВРАЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Друзья «Альтернатив»: 

ПРОЕКТ «ШАГИ РЕВОЛЮЦИИ»

 

В.В. Калашников

О РОЛИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ В ИСТОРИИ ФЕВРАЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

 

Опубликовано: сборник «Россия в эпоху революций и реформ: проблемы истории и историографии». СПб. Из-во СПб ГЭТУ, 2016.

 

В статье проведен сравнительный анализ позиций отечественных историков в оценке роли Государственной Думы в истории Февральской революции, характерных для историографии советского и постсоветского периодов

Ключевые слова: Февральская революция, Государственная Дума, историография

 

Одним из важных достижений новейшей историографии Февральской революции является существенный пересмотр роли Государственной Думы и, в особенности, лидеров Прогрессивного блока в решающие дни февраля 1917 года. Суть пересмотра заключается в отказе от той явной недооценки деятельности думских либералов в обеспечении мирной и быстрой победы буржуазно-демократической революции во всей стране, которая была характерна для советской историографии. Однако для того чтобы выявить масштабы произошедшего пересмотра, необходимо точно выявить и ту позицию, которую занимали советские историки по этому вопросу с учетом эволюции советской историографии. Это важно сделать и потому, что в ряде работ современных историков прослеживается тенденция в упрощенном и даже в искаженном виде представлять советскую историографию, а затем с энергией, достойной лучшего применения, бороться с этими искаженными представлениями, выступая в качестве «новаторов», «разоблачителей», носителей «новой исторической истины» 1.

Советская историография. Напомним, что в основе концепцию истории Февраля, которую разрабатывали советские историки, лежали два положения:

- о гегемонии пролетариата в Февральской революции, т.е. о руководящей роли рабочего класса по отношению к другим слоям трудящихся, вставших на борьбу против царизма;

- о руководящей роли партии большевиков в подготовке и проведении Февральской революции.

Эти положения доминировали весь советский период и были закреплены в таких авторитетных изданиях как «История гражданской войны в СССР» (том. 1, 1935), в соответствующих статьях «Большой советской энциклопедии» (1969-1978 гг.), «Исторической энциклопедии» (1961-1976), а также в энциклопедии «Великая Октябрьская социалистическая революция» (1987).

В сталинскую эпоху, во времена доминирования установок «Краткого курса», эти положения раскрывались весьма прямолинейно, что влекло за собой недооценку:

- степени самостоятельности и стихийности действий рабочих масс в февральские дни;

- решающей роли стихийного восстания солдат, которое и превратило мирные демонстрации рабочих в революцию – в открытую борьбу с целью свержения старой власти;

- революционной роли Петросовета, лидерство в которых в февральские дни захватили эсеры и меньшевики.

Еще более прямолинейно, а фактически неверно, оценивался вклад Государственной Думы в свержение самодержавия: он либо отрицался, либо игнорировался. Зачастую Дума оценивалась как чисто контрреволюционный орган, главная задача которого состояла в том, чтобы подавить начавшуюся революцию 2.

Жесткие оценки роли Думы как контрреволюционного органа в февральские дни сохранились у ряда историков и в постсталинский период. Так, например, по мнению историка С.С. Хесина, созданный 27 февраля Временный комитет членов Государственной Думы (ВКГД) имел в качестве «одной из главнейших задач … подчинение себе армии и флота с тем, чтобы использовать их для подавления народного движения»3. Конечно, не следует полностью отрицать и такие цели создания ВКГД, тем не менее, такой акцент уводит на второй план тот факт, что свою важнейшую задачу в февральские дни думцы видели в том, чтобы перехватить власть у старого режима и использовать в этих целях начавшуюся революцию.

Тем не менее, основной тенденцией постсталинского периода стало преодоление упрощенных и прямолинейных трактовок истории Февраля, в том числе роли Думы в февральских событиях. Важный вклад в этот процесс внесли ленинградские историки, которые в юбилейном 1967 г. опубликовали капитальную двухтомную монографию «Октябрьское вооруженное восстание. Семнадцатый год в Петрограде». В главе по истории Февральской революции, написанной Р.Ш. Ганелиным, показана роль стихийного фактора в развитии революции, а вместо прежнего жесткого тезиса о контрреволюционности Думы и ее стремлении подавить революцию давалась более точная и взвешенная оценка. Автор писал, что 27 февраля думские лидеры, столкнувшись со стихийным восстанием рабочих и солдат столицы, думали «об организации буржуазной власти, которая остановила бы развитие революции» 4. Этот тезис фиксирует ту двойственную позицию, которую занимали думские либералы в февральские дни. С одной стороны, они боялись опасного углубления революционного процесса, а с другой стороны, стремились не упустить момент и выбить у царя существенные уступки, которые и привели бы к «организации буржуазной власти», т.е. к переходу власти руки буржуазии. Р.Ш. Ганелин отмечает радикализацию позиции думских лидеров, которая шла в ходе развития событий, как под давлением народных масс, так и вследствие осознания слабости позиций защитников самодержавия. Автор не делает акцента на важности действий думских лидеров в обеспечении победы демократической революции, но этот вывод вытекает из описанных им событий.

В юбилейный 1967 г. вышла и книга московского историка Э.Н. Бурджалова «Вторая русская революция», которая также сыграла важную роль в развитии советской историографии Февраля.

Бурджалов более объективно, чем многие его предшественники, оценил оппозиционную деятельность либеральной буржуазии накануне революции, в частности лидеров Прогрессивного блока. При этом он остался верен утвердившемуся в советской историографии положению, согласно которому Прогрессивный блок был создан либералами для того, чтобы с помощью умеренных либеральных реформ «предотвратить надвигающуюся революцию» 5. Таким образом, автор отнюдь не сделал из думских либералов зачинщиков или организаторов революции. Главными героями начавшейся революции у Бурджалова выступают рабочие и созданные ими Советы рабочих депутатов, особенно Советы районного уровня, тесно связанные с предприятиями. Однако автор уделяет существенное внимание и действиям думских либералов, начиная с 27 февраля, с первого дня восстания.

Описывая реакцию депутатов на царский указ о роспуске Думы и мотивы создания ВКГД, автор солидаризируется с той оценкой, которую дал этим событиям их непосредственный участник меньшевик М. Скобелев: «Руководители Думы, – писал М. Скобелев, – ни в коем случае не хотели демонстративно игнорировать указ правительства о роспуске Думы, и речь шла у них не о создании руководящего органа для восставшего населения, а лишь о том, чтобы организованно выступить перед восставшим населением» 6. Тем не менее, Бурджалов признает важность создания ВКГД для развития революции, поскольку в глазах солдат и широких непролетарских слоев Дума пользовалась большим авторитетом. Позиция автора по этому вопросу выражена следующим образом: «Тягу к Государственной думе породил новый этап движения, начавшийся 27 февраля. Новые социальные слои, впервые вступившие в революционную борьбу, видели в Государственной думе подобие народного представительства, а в думских лидерах – борцов против царского режима. Они рассматривали Думу как центр, с помощью которого можно наиболее безболезненным путем порвать с прошлым. Солдаты, нарушившие присягу царю и присоединившиеся к народу, хотели получить одобрение своим действиям у этого «законного учреждения». Офицеры, присоединившиеся к солдатам, масса городского люда, поддержавшая восстание, стремились санкционировать свои выступления авторитетом Думы. Вот почему клич: «В Таврический дворец! К Государственной думе!» – встретил широкую поддержку в народных массах» 7.

Таким образом, автор подчеркивает тот факт, что роль революционного центра Думе предлагали и навязывали широкие непролетарские массы и отмечает, что Дума не отклонила этой роли: «Буржуазия вынуждена была примкнуть к революции и порвать с царским правительством, чтобы не погибнуть вместе с ним, а попытаться использовать революцию в своих интересах». Здесь автор подчеркивает вынужденный характер разрыва Думы с царским правительством. Тем не менее, Бурджалов далее выдвигает тезис, который перечеркивал однобокую оценку Думы как контрреволюционного органа, характерную для историографии сталинского периода: «Присоединение буржуазии ускорило победу революции. Оно внесло дальнейшее разложение в лагерь самодержавия и способствовало его дальнейшей изоляции» 8.

Далее он показывает, что все последующие действия думцев, хотя и носили вынужденный характер (давление со стороны масс и Петросовета), тем не менее двигали революцию вперед и в итоге привели к отречению царя и к падению монархии после отказа вел. князя Михаила занять трон.

На наш взгляд, упомянутые работы наглядно демонстрируют тот факт, что уже со второй половины 1960-х ведущие советские историки в целом адекватно представляли себе и описывали роль либералов и Думы в развитии революции. В то же время в силу определенных идеологических причин и предпочтений они не подчеркивали эту роль и делали акцент на действиях левых сил и народных масс, уделяя главное внимание пролетариату и большевикам как главной партии пролетариата.

С такой же историографической ситуацией мы сталкиваемся и в написанных в последние два десятилетия советского периода книгах О.Н. Знаменского 9, В.И. Старцева10 и Г.Л. Соболева 11, в коллективной работе ленинградских историков «Кризис самодержавия в России. 1895-1917» 12, которые в какой-то степени подвели итоги развития советской историографии революционного 1917 года в рамках ленинградской исторической школы. В этих работах не говорится о контрреволюционной роли либералов в дни Февральской революции и стремлении ее подавить как главной задачи.

Суммировать эти итоги применительно к оценке роли Думы в развитии Февральской революции можно в следующих положениях:

- в годы мировой войны лидеры Прогрессивного блока, опиравшиеся на думское большинство, не ставили своей целью подготовку и проведение революции и не были инициаторами и вдохновителями стихийных выступлений рабочих и солдат столицы в февральские дни 1917 года;

- они стремились предотвратить надвигающуюся революцию умеренными либеральными реформами;

- наиболее радикальные элементы из числа либералов говорили о необходимости проведения верхушечного дворцового переворота с тем, чтобы устранить непопулярного монарха и таким образом упредить революцию, но планы по организации такого переворота оставались планами, далекими от реализации;

- после превращения стихийных выступлений рабочих столицы в вооруженное восстание против старой власти, лидеры либералов решили возглавить движение с тем чтобы, с одной стороны, ограничить его масштабы, а с другой стороны, использовать для получения уступок со стороны царя;

- по мере развития стихийного движения и под нажимом левых партий, объединивших в Советах рабочих и солдатских депутатов, лидеры либералов занимали все более радикальные позиции, и их действия сыграли важную роль в обеспечении быстрого краха самодержавия и мирной победы антимонархической революции по всей стране.

Иными словами советские историки отказались от однозначной оценки Думы как контрреволюционной силы в период борьбы за свержение самодержавия, но, в то же время, не признали ее руководящей роли в развитии революции и не увидели в ней силы, которая последовательно и по собственной инициативе стремилась решить главную задачу демократической революцию – устранить самодержавие.

В чем недостатки этой позиции? Что нуждается в пересмотре? Какие результаты новейших исследований побуждают осуществить пересмотр, и в каких масштабах? Ответ на эти вопросы и призван дать анализ постсоветской историографии.

Постсоветская историография: ренессанс монархических трактовок. После 1991 г. многие историки встали на путь критики советской историографии Февральской революции и предложили ее новые трактовки. Впрочем, в ряде случаев их новизна была весьма относительной, поскольку речь шла о возрождении концепций, созданных историками-эмигрантами и бытовавшими в зарубежной литературе.

Наиболее радикальные формы пересмотр советской историографической традиции принял в работах тех историков, которые обратились к старой монархической традиции и стали рассматривать Февральскую революцию исключительно или преимущественно как результат заговора масонов, либералов и генералов. В рамках этой трактовки некоторые из историков фактически отказывали Февральской революции в праве считаться социальной, глубоко народной, революцией. Акцент делался на то, что все решающие события произошли только в столице, и эти локальные события были использованы заговорщиками для того, чтобы добиться отречения царя. При этом роль лидеров Думы как творцов революции выдвигалась на первый план, а действия рабочих и солдат становились лишь фоном, на котором либералы реализовали свои давно выношенные планы. Отметим, что сторонники концепции «заговора», как правило, осуждают действия либералов, считают Февраль «катастрофой», исторически ненужной революцией.

В самых крайних формах взгляды монархистов на историю Февраля пропагандировал эмигрантский писатель Иван Солоневич, который взялся «развеять великую и бесстыдную ложь о февральской народной революции». Его концепция революции заключена в следующих фразах: «Самое занятное то, что в феврале 1917 года никакой революции в России не было вообще: был дворцовый заговор. Заговор был организован: а) земельной знатью, при участии или согласии некоторых членов династии – тут главную роль сыграл М.Родзянко; б) денежной знатью – А. Гучков и в) военной знатью – ген. М. Алексеев». 13

Мало кто из современных историков готов в таком откровенно примитивном виде трактовать историю Февраля. Тем не менее, версии о решающей роли заговоров масонов, думских либералов и генералов в подготовке и проведении Февральской революции поддерживают многие авторы, и в рамках этих версий роль Думы выдвигается на первый план. Наиболее активным сторонником этих версий является историк П. Мультатули, который развивал тему заговоров в трех книгах 14. Он отвергает как «несостоятельную» мысль о том, что Февральский переворот стал следствием «стихийного выступления масс». Основную причину революцию автор видит в деятельности «либерального общества», которое все годы войны своей главной целью считало не победу над внешним врагом, а победу демократии, т.е. свержение самодержавия: «думская оппозиция, – пишет Мультатули – в лице Прогрессивного блока стремилась именно к свержению монарха, а не к поиску компромисса с ним. … цели оппозиции были направлены на одно – захват власти. Царь стремился всеми силами одержать победу во внешней войне, оппозиция – во внутренней. События февраля — марта 1917 г. и отречение императора Николая II от престола являлись хорошо спланированным государственным переворотом, подготовленным и осуществленным думской оппозицией при поддержке влиятельных промышленных кругов и представителей западных правительств. Однако переворот был бы невозможен, если бы его не поддержали Ставка верховного командования и главнокомандующие армиями фронтов. Неоспорима решающая роль Ставки в заманивании императора в Могилёв, затем в изменении маршрута его поезда, а затем в фактической блокаде и лишении его свободы передвижения в Пскове.» 15.

В более сдержанных формах версию о заговорах поддержали А.И. Степанов, О.Р.Айрапетов, В.С. Брачев и др.16

На наш взгляд, все версии о заговоре и верхушечном характере февральских событий в той или иной степени игнорируют реальный ход событий Февраля и базируются на предположениях, домыслах, непроверенных и не подтвержденных слухах, которыми сопровождались реальные события 17.

Постсоветская историография: А.Б. Николаев. Если же говорить о том пересмотре советской историографической традиции, которая лежит в русле объективного исторического анализа, то наиболее радикальный и фундированный пересмотр роли Думы в событиях Февральской революции дан в трудах известного петербургского историка А.Н. Николаева. Его труды отличаются стремлением к научной объективности и основаны на огромном фактическом материале, значительная часть которого впервые введена в научный оборот. Суть позиции автора можно свести к следующему: Государственная Дума уже 27 февраля вполне осознанно возглавила революцию, стала ее руководящим центром, а также органом новой власти и направила свои усилия на свержение старой власти. При этом он оставляет за пределами своего внимания тезис о заговоре как основной причине Февраля, отнюдь не отрицает решающей роли стихийного социального протеста низов, который и положил начало революции, признает ее глубокий социальный характер. Автор отмечает, что Дума «втянулась» в революцию, и вначале являлась «одним из центров революции и штабов восстания в Петрограде», а затем, опираясь на свой авторитет народного представительства, повысила свою роль и создала «орган новой революционной и правительственной власти» в лице ВКГД, присвоив себе «права власти верховной». Николаев полностью отвергает тезисы о контрреволюционной роли Думы в февральские дни и ее «нерешительности», а также и не делает акцента на вынужденном характере революционных действий думцев. Автор признает важную роль Петроградского Совета рабочих депутатов в развитии революции и отмечает, что Дума и ее органы проводили в отношении Петросовета «политику сотрудничества в решении важнейших вопросов революции», что придавало новой власти в определенном смысле «думско-советский» характер, «при первенстве думской власти над советской». Тезис о «думско-советской» власти является очевидной новацией и заслуживает специального рассмотрения. Именно эти позиции Николаев последовательно отстаивает в своей докторской диссертации 18 и выпущенных на ее основе двух монографиях 19.

Своеобразным итогом работы Николаева по данной теме на сегодняшний день стала обширная глава в коллективной монографии, выпущенной под редакцией академика Б.В. Ананьича в 2014 г.20

Об этой новейшей по времени работе и пойдет речь далее в нашей статье. В начале главы Николаев проводит подробный и квалифицированный анализ историографии проблемы, охватывая литературу, начиная с 1917 года. Анализируя литературу постсоветского периода, автор отмечает ту работу, которая с начала 1990-х гг. проводилась на базе кафедры русской истории РГПУ им. А.И. Герцена по инициативе и под руководством В.И. Старцева, возглавлявшего тогда эту кафедру.

Особое внимание Николаев уделяет январской конференции 1993 года, приводя среди прочих взгляды, высказанные на ней и автором данной статьи: «Пожалуй,  — пишет Николаев, — самые высокие оценки роли Государственной Думы и либералов в Февральской революции были даны на научной конференции «Россия в 1917 году. Новые подходы и взгляды», проведенной кафедрой русской истории РГПУ им. А.И. Герцена 19–20 января 1993 г. …. В частности, С.В. Куликов, рассуждая о природе Февральской революции, писал, что «она была проявлением союза революционеров и либералов», говорил о заражении либералов революционностью21. Другой участник этой конференции – В.В. Калашников – указывал, что «революционный процесс возглавили лидеры Государственной думы». По его мнению, «единственным авторитетным политическим центром в стране в февральские дни являлась Государственная Дума; ее решающая сила, Прогрессивный блок, была практически готова к формированию правительства и осуществлению государственной власти». Калашников совершенно справедливо заметил, что «именно Думе выражали свою лояльность восставшие полки 27 и 28 февраля 1917 г. в столице, а также большинство государственных служащих, интеллигенции, значительные слои трудящихся», а «переход власти к лидерам Думы встретил заведомую поддержку большинства населения страны в целом». Необходимо согласиться с автором и в том, что «успех февральского восстания в Петрограде во многом зависел от позиции высшего офицерства и готовности командующих фронтов поддержать царя в его усилиях по подавлению волнений в столице». Калашников, говоря о фактическом саботаже генералами усилий царя, направленных на подавление восстания, находил объяснение этому в том, что во главе революции находились думские лидеры. Рассуждая о мощи советского влияния, он пришел к выводу о том, что формирование исключительно советской власти в дни Февраля 1917 г. было невозможно, а попытка создания советского правительства «привела бы к поражению Февральской революции» 22. Вместе с тем Калашников …не учитывал факты думско-советского сотрудничества, что не позволило ему подойти к характеристике временной власти, сложившейся в дни Февраля 1917 г. как власти думско-советской» 23.

Столь длинную цитату из своего собственного выступления в изложении А.Б. Николаева я привел со специальной целью: показать, что советская историография накопила достаточный материал, который позволял сделать такие нетрадиционные для нее выводы, не проводя какие-либо дополнительные исследования. Следует пояснить, что в начале 1990-х гг. я был занят совершенно другими проблемами и не вел какой-либо новой исследовательской работы по истории Февральской революции. Мои оценки роли Думы в Февральской революции, высказанные в январе 1993 г., базировались на ранее проведенном изучении источников и литературы. Они отражали накопленный, но в какой-то мере скрытый (точнее, отодвинутый на второй план) потенциал советской историографической традиции, и отнюдь не представляли собой коренной пересмотр этой традиции. Так, признавая и подчеркивая решающую роль Государственной Думы в быстрой и в целом мирной победе Февральской революции в масштабах всей страны, я по сути лишь в более категоричных формулах озвучил позицию, которая вытекала из текстов Р.Ш. Ганелина, Э.Н. Бурджалова, В.И. Старцева, Г.Л. Соболева и ряда других специалистов в области истории революционного 1917 года. Как уже было сказано выше, они не оценивали деятельность Думы в февральские дни как контрреволюционную, и полагали, что в ходе начавшейся революции она всегда носила двойственный характер: сочетала стремление ограничить революционную стихию и стремление использовать ее и взять власть в свои руки. Это вело к тому, что в действиях думцев сочетались как вынужденные, так и инициативные шаги революционного характера. При этом советские историки исходили из того, что вынужденные шаги превалировали и без революционного давления рабочих и солдат столицы, действия Думы не носили бы революционного характера. Первичным фактором революции было восстание народа. В 1993 г. я полностью разделял эту позицию и не считал, что ей противоречит мой тезис о том, что 27 февраля «революционный процесс возглавили лидеры Государственной Думы». Я выводил этот тезис из хорошо известного и бесспорного факта создания думскими лидерами особого органа – Временного комитета Государственной Думы, который возглавил сам председатель Думы Родзянко. Как бы не подчеркивали думцы неофициальный характер этого органа, созданного по решению частного совещания группы депутатов, как бы не ограничивали его функции («для водворения порядка в Петрограде и для сношения с учреждениями лицами») 24, создание ВКГД объективно было революционным шагом, автоматически превращавшим Думу в новую власть, в руководящий центр революции в глазах всего населения страны. Именно так этот акт был воспринят и сторонниками и противниками революции. И для меня главным было то, что ВКГД был воспринят как штаб революции, а не то, что он реально действовал как такой штаб.

А.Б. Николаев в результате своих исследований показал ограниченность советской историографической традиции даже при самой радикальной ее интерпретации, предложенной мною на конференции 1993 года.

Проделанные им тщательный анализ огромного круга источников, детальная реконструкция событий четырех-пяти ключевых дней революции показывают, что действия депутатов Думы в эти дни сыграли куда более значительную роль, чем себе представляли советские историки. Он доказал, что Дума не только воспринималась, но и реально действовала как штаб революции. На множестве примеров автор показал, что акции, совершаемые членами ВКГД или их эмиссарами, действовавшими от имени и по поручению ВКГД, убеждали население в том, что уже существует новая революционная власть, и Дума своим авторитетом созданного всем народом органа побуждала людей сделать выбор в пользу ВКГД. Николаев убедительно показывает, что действия ВКГД позволили быстро решить три важнейшие задачи:

- парализовать сопротивление сил монархической контрреволюции в масштабе всей страны;

- распространить революцию в провинции;

- овладеть аппаратом государственного управления, заставить его работать в интересах новой власти без критических сбоев.

Познакомившись с работами Николаева, я теперь не готов утверждать, что революционные действия Думы носили исключительно или преимущественно вынужденный характер. Скорее, на основании, приведенного Николаевым материала, можно говорить о том, что лидеры Думы с самого начала были готовы использовать стихийное восстание для борьбы за власть, но при этом они какое-то время (по нашему мнению, первые два дня) стремились не выходить, хотя бы чисто формально, за рамки действующих законов. Это особенно верно применительно к позиции лидеров Думы, большинства членов ВКГД, хотя отдельные члены ВКГД, а также депутаты левых фракций уже в первый день призывали коллег и сами реально выходили за эти рамки, да и объективно все действия ВКГД можно трактовать как нарушение законов империи.

Признавая бесспорный вклад Николаева в формирование нового, более всестороннего и объективного взгляда на роль Государственной Думы в истории Февральской революции, хочу в то же время отметить, что присущая ему увлеченность в целом правильным тезисом о революционной роли Думы порождает спорные трактовки отдельных эпизодов из событий февральских дней.

В этой связи важное значение имеет трактовка действий думцев днем 27 февраля. Мы не можем согласиться с точкой зрения Николаева о том, что днем 27 февраля Совет старейшин принимает два ключевых постановления явно революционного характера 25. Речь идет, во-первых, о постановлении «Государственной Думе не расходиться. Всем депутатам оставаться на своих местах», которое он трактует как непризнание царского указа о роспуске Государственной Думы на каникулы. Во-вторых, о постановлении, в котором говорилось, что «Основным лозунгом момента является упразднение старой власти и замена ее новой. В деле осуществления этого Гос[ударственная] Дума примет живейшее участие, но для этого прежде всего необходимы порядок и спокойствие».

Дело в том, что тексты этих постановлений и указание на то, что их принял Совет старейшин, содержатся только в одном очень специфическом документе. Речь идет о газете «Известия», которую поздно вечером 27 февраля выпустила группа журналистов под эгидой «Комитета петроградских журналистов». В анонимных заметках на странице газеты и содержалась эта информация 26. Причем сама ее подача явно говорит о необъективности или о не информированности журналистов.

Так, в первой заметке под названием «Решение Г. Думы» сообщалось о том, что Совет старейшин, «ознакомившись с указом о роспуске, постановил: Государственной Думе не расходиться. Всем депутатам оставаться на своих местах». Таким образом, получалось, что Совет старейшин сразу отклонил царский указ. И журналисты ни слова не сказали о том, что на самом деле Совет старейшин на своем первом заседании как раз принял решение подчиниться указу и отправил царю соответствующую телеграмму 27.

Но может быть, как полагает Николаев, было второе заседание Совета старейшин, которое отменило решение первого? Нет ни одного бесспорного свидетельства в пользу такого предположения, и есть весомые свидетельства против него. Во-первых, отметим, что ни Родзянко, ни Милюков, ни один из других членов Совета старейшин весной 1917 г., т.е. тогда, когда все стремились подчеркнуть свою роль в революции, ни разу не сказали о том, что такое решение было принято. Впоследствии, в эмиграции, они прямо отрицали эту версию, и никто из бывших членов Совета старейшин не оспорил их свидетельства28. Во-вторых, обратим внимание на тот факт, что весной-летом 1917 г. по решению лидеров Думы на основании документов была составлена официальная справка о событиях февральских дней. И в этой справке, подлинник которой найден и опубликован А.Б. Николаевым, прямо говорилось о том, что решение «не расходиться» было принято не Советом старейшин, а частным совещанием группы депутатов Думы, т.е. не официальным органом, который выражал лишь частное мнение ряда депутатов. Так, в этой справке, отредактированной и подписанной почти всеми главными участниками событий из числа либералов, включая Милюкова (профессионального историка, который прекрасно понимал значение этого документа), прямо записано: «Частное совещание единогласно постановило: Государственной думе не расходиться. Всем депутатам оставаться на своих местах»29. Иными словами, никто из авторов и редакторов справки, внимательно изучив все имевшиеся документы, не решился приписать Совету старейшин революционное решение «не расходится», которое, действительно, означало прямое неподчинение официального органа Думы царскому указу о роспуске.

Отметим, что Николаев в своем тексте приводит цитату из найденной им справки, равно как и свидетельства Родзянко и Милюкова, но, ссылаясь на аргументы, которые представляются нам куда менее весомыми, он пишет, что Совет старейшин принял как первое, так и второе постановление 30.

Что касается второго постановления, то текст анонимной заметки, в которой он приводится в упомянутой газете «Известия», носит еще более сомнительный характер. Заметка называлась «Делегация революционных войск в Г. Думе» и в ней сообщалось, что около 1 часа дня Родзянко принял делегацию от 25.000 восставших солдат и передал ей «следующее единогласно принятое постановление совета старейшин: «Основным лозунгом момента является упразднение старой власти и замена ее новой…» 31. Родзянко и Милюков также отрицают факт принятия такого постановления Советом старейшин, и официальная справка, найденная Николаевым, также его не приводит. Об этих постановлениях нет ни слова и в другом документе, так называемом «черновике» этой справки, переданной в 1929 г. в Пражский архив депутатом Думы В.М. Вершининым32.

Получается нелепица. При написании официальной справки о действиях Совета старейшин и ВКГД в ключевые февральские дни, никто из авторов и редакторов не счел нужным указать, что Совет старейшин 27 февраля принял такие, по сути, самые важные решения.

Есть еще важный аргумент, который говорит против версии о принятии Советом старейшин упомянутых постановлений. Лидеры Думы, среди которых были прекрасные юристы, не могли не понимать очевидной вещи: если они принимают решение не расходится, то они должны принять и специальное новое решение, которое отменяло бы первое решение о подчинении царскому указу. Однако нет никаких свидетельств того, что вопрос о пересмотре первого решения ставился и обсуждался.

Наконец, в случае принятия Советом старейшин решения не расходиться вставал вопрос об открытии официального заседания Государственной Думы и формирования именно на нем Временного комитета. Однако такое заседание не было открыто, а ВКГД был создан по решению частного совещания, т.е. формально он не был официальным органом Думы, и его создание группой депутатов было частной инициативой этих депутатов.

На наш взгляд, именно так и должны были действовать думские лидеры в тот момент, полный неясностей: формально они выполнили царский указ и не сделали ни одного шага, который позволял их обвинить в неподчинении власти. В то же время они предприняли шаги, которые позволяли им возглавить революционное движение «низов».

Однако эти тонкие юридические маневры сорвали журналисты, которые своими заметками уже к вечеру 27 февраля сделали Совет старейшин, руководящий орган Думы, инициатором открытого неповиновения указу царя. Скорее всего, журналисты сознательно не преследовали такой цели, а изложили свое понимание того, о чем говорилось на частном совещании депутатов Думы, и то, что может быть говорил Родзянко, выступая перед возбужденной толпой солдат и студентов, которые ждали от него решительных слов. С подачи журналистов столица, а затем вся страна узнали о том, что сразу после начала солдатского восстания Дума возглавила революцию, создала ее штаб и поставила вопрос об «упразднении старой власти».

Не соглашаясь с Николаевым в трактовке этого конкретного эпизода, подчеркнем, что для реального процесса развития революции было неважно, кто принимал указанные постановления. Главное значение имел тот факт, что Дума создала ВКГД, который в глазах всех стал свидетельством ее перехода на сторону революции. А все действия ВКГД ежечасно убеждали и сторонников и противников революции в том, что они имеют дело с реальным штабом революции. Своей работой Николаев это убедительно доказал.

В то же время Николаев, на наш взгляд, делает слишком сильный акцент на инициативный и революционный характер действий лидеров Думы и уводит на второй план значение того давления, которое на думцев оказывали восставшие рабочие и солдаты и Совет рабочих и солдатских депутатов. И это создает опасность нового перекоса: абсолютизации революционной деятельности Думы и недооценки революционного давления масс.

Революция была динамичной системой: процессом из серии этапов, каждый из которых становился промежуточным результатом взаимодействия различных сил, причем результатом негарантированным, а затем этот полученный результат превращался в базу для дальнейшего развития. И на каждом этапе роль и действия каждого из «акторов» революции (рабочих, солдат, Совета, ВКГД, генералов, царя и т.д.) могла быть разной. Поэтому нельзя оценивать февральские события по принципу выбора одной постоянной доминанты: либо Дума определяла все события, либо Совет определял все. Можно говорить только о некой общей тенденции, которая показывала решающую роль масс для развязывания революции и решающую роль Думы для ее быстрого и бескровного завершения в виде свержения монархии.

 

 

 

1 Все выделения в тексте статьи, за исключением особо оговоренных, сделаны автором статьи.

2 См. обстоятельный анализ исторической литературы по данной проблеме в разделах главы, написанной А.Б.Николаевым в коллективной монографии «Первая мировая война и конец Российской империи. В 3-х тт. Февральская революция. Том 3. СПб. Лики России, 2014. С. 187-207.

3 Хесин С.С. Октябрьская революция и флот / Отв. ред. В.Д. Поликарпов. М., 1971. С. 38.

4 Ганелин Р.Ш. Февральская буржуазно-демократическая революция в Петрограде // Октябрьское вооруженное восстание. Семнадцатый год в Петрограде / Отв. ред. А.Л. Фрайман. Л., 1967. Кн. 1. С. 72.

5 Бурджалов Э.Н. Вторая русская революция. Восстание в Петрограде. М. Наука. 1967. С. 48.

6 Скобелев М. Гибель царизма. \ Огонек. 1927, №11.

7 Бурджалов Э.Н. Указ. соч. С. 202.

8 Там же. С 241.

9 Знаменский О.Н. Интеллигенция накануне Вел. Октября. Февр.-окт. 1917. Л., 1988.

10 Старцев В. И. Русская буржуазия и самодержавие в 1905- 1917 гг. (Борьба вокруг «ответственного министерства» и «правительства доверия»). Л., 1977; его же. 27 февраля 1917 . М. Молодая гвардия. 1984.

11 Соболев Г.Л. Революционное сознание рабочих и солдат Петрограда в 1917 г. Период двоевластия. Л.: Наука, 1973; его же. Петроградский гарнизон в борьбе за победу Октября Л.: Наука, 1985.

12 Кризис самодержавия в России. 1895— 1917 / под ред. Б.В. Ананьича, В.С. Дякина. Л. «Наука», 1984.

13 . Солоневич Иван. Великая фальшивка Февраля // Бежин луг. 1992. № 1.. с. 9

14 Мультатули П.В.: 1) «Господь да благословит решение мое…»… Император Николай II во главе

действующей армии и заговор генералов. СПб.: Сатисъ, 2002; 2) Кругом измена, трусость и обман. Подлинная история отречения Николая II. М. Астрель. 2012; 3). Мультатули П. В. Император Николай II и заговор 17-го года. Как свергали монархию в России. М. Вече. 2013.

15 Мультатули П.В. Кругом измена, трусость и обман… С. 8, 11.

16 Степанов А.И. Россия в Первой мировой войне: геополитический статус и революционная смена власти . М., 2000; Айрапетов О.Р. Накануне. Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию (1907-1917). М. 2003; Брачев В.С. Шубин А.В. Масоны и Февральская революция 1917 года. М. 2007.

17 См. об этом: Калашников В.В. Февраль 1917: революция или заговор // Дискурс. 1915. №1.С.17-28.

18 Николаев А. Б. Революция и власть (Государственная дума IV созыва 27 февраля — 3 марта 1917 г.) : Дис. … д-ра ист. наук : 07.00.02 СПб., 2005..

19 Николаев А.Б. 1) Государственная дума в Февральской революции: Очерки истории / Предисл. С.М. Ляндрес. Рязань, 2002; 2) Революция и власть: IV Государственная дума 27 февраля — 3 марта 1917 г. Монография. 2-е изд., доп. и перераб. / Научн. ред. Б.Д. Гальперина. СПб., 2005.

20 Николаев А.Б. Глава IV. Государственная Дума и Февральская революция: 27 февраля — 3 марта 1917 года. Первая мировая война и конец Российской империи. В 3-х тт. Февральская революция. Том 3. СПб. Лики России, 2014. Издание 2-е, исправленное.

21 Куликов С.В. Причина «переотречения» Николая II // Россия в 1917 году. Новые подходы и взгляды. Сб. научн. ст. / Ред. колл.: И.Л. Афанасьев, А.Ю. Давыдов, В.И. Старцев. СПб., 1994. Вып. 3. С. 19.

22 Калашников В.В. Проблема двоевластия в революционном 1917 году // Россия в 1917 году. Новые подходы и взгляды. Сб. научн. ст. / Ред. колл.: И.Л. Афанасьев, А.Ю. Давыдов, В.И. Старцев. СПб., 1993. Вып. 1. С. 19.

23 Николаев А.Б. Глава IV. Государственная Дума и Февральская революция…. С.196-197.

24 Известия [Комитета петроградских журналистов]. 1917. 27 февраля.

25 Николаев А.Б. Глава IV. Государственная Дума и Февральская революция…. С.211.

26 Известия [Комитета петроградских журналистов]. 1917. 27 февраля.

27 Красный Архив 1927. Т. 2(21). С. 6.

28 См.: Милюков П.Н. Россия на переломе. Париж, 1927. Т. 1. С. 47; Родзянко М.В. Государственная Дума и февральская 1917 года революция // Архив русской революции: в 22-х т. М., 1991. Кн. 3. Т. 6. С. 57.

 

29 См.: Николаев А.Б. «Протокол заседаний: совещания Государственной думы с представителями фракций,

частного совещания членов Государственной думы и Временного комитета Государственной думы 27

февраля — 3 марта 1917 года»: введение, текст и комментарии // Таврические чтения 2011. Актуальные

проблемы истории парламентаризма. Международная научная конференция, С.-Петербург, Таврический дворец, 8 декабря 2011 г. / Научн. ред. А.Б. Николаев СПб., 2012. С. 242.

30 Николаев А.Б. Глава IV. Государственная Дума и Февральская революция…. С.211-215.

31 Известия (Комитета петроградских журналистов).1917. 27 февраля.

32 См. об этом: Николаев А.Б. «Протокол заседаний…». С 233.