Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Новейшая российская историография о характере Первой мировой войны

Друзья «Альтернатив»: 

В.В. Калашников

Новейшая российская историография о характере Первой мировой войны

 

Одной из характерных черт развития отечественной историографии в постсоветский период стало стремление к частичному или полному пересмотру советской историографической традиции в трактовке причин и характера первой мировой войны.

Советская историография рассматривала эту войну как империалистическую, опираясь на теорию империализма. Теория империализма, как известно, была создана представителями социалистической мысли. Автором ее первой версии стал фабианец Д. Гобсон, написавший книгу «Империализм» (1902). Большой вклад в ее развитие внес один из видных теоретиков немецкой социал-демократии Р. Гильфердинг (1910). Затем последовали работы Р. Люксембург, Н. Бухарина и, наконец, знаменитая работа В.И. Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма».

Следует отметить, что и многие зарубежные историки использовали теорию империализма для объяснения истории первой мировой войны. Историки либерального толка принимали в теории империализма только те моменты, которые говорили об обострении на рубеже XX века борьбы великих держав за рынки сырья и сбыта. При этом, они игнорировали те революционные выводы, которые делали марксисты, рассматривавшие эпоху монополистического капитализма как канун социалистической революции. По сути, можно говорить о создании целого ряда версий теории империализма, которые в совокупности составили основной тренд в трактовке истории первой мировой войны. Тем не менее, этот тренд не раз сталкивался в зарубежной историографией с критикой, с попыткой отрицания его продуктивности. В постсоветский период эта критика громко зазвучала и в России. О том, как и почему это происходит, и пойдет речь.

Историография 1990-х годов. Сразу после 1991 г. многие известные ученые заявили о необходимости того или иного пересмотра прежней трактовки причин и характера первой мировой войны. Вопрос о таком пересмотре был поставлен на «круглом столе», который проходил по теме «Происхождение первой мировой войны» в сентябре 1993 года 1. При этом самый влиятельный историк того времени академик П.В. Волобуев во вступительном слове отметил, что пересмотр прежней традиции не должен вести к отказу от теории империализма: «марксистский вывод об империализме, об империалистической политике великих держав того времени как главном виновнике войны остается верным» 2. В то же время он подчеркнул, что не только империалистические противоречия привели к войне, и для понимания ее причин надо учитывать многие факторы. Среди них П.В. Волобуев назвал и вековое соперничество держав, и тайную дипломатию, роль милитаризма, рост национализма, духовную ситуацию эпохи, роль прессы, которая раздувала националистические настроения 3. В принципе, такая постановка вопроса и названные факторы не были чем-то новым для историографической мысли. Теория империализма не была и не могла быть жесткой конструкцией, которая исключала возможность учета всех факторов, влиявших на происхождение войны. Как известно, с точки зрения истмата монополистический капитализм выступал лишь как некий «базис», на котором формировалась разнообразная политическая и духовная «надстройка», обладавшая большой самостоятельностью по отношению к базису и механизмами обратного влияния на него. К тому же монополистический капитализм рассматривался лишь как один из экономических укладов, который обладал разной степенью доминирования среди других укладов капиталистического общества рубежа XX века. Естественно, что П.В. Волобуев, один из разработчиков теории многоукладности применительно к России, это прекрасно понимал. Однако в новых политических условиях, крайне неблагоприятных для приверженцев марксизма, он, видимо, считал меньшим злом заявить о необходимости частичного пересмотра традиции, хотя на самом деле речь шла об ее дальнейшем развитии.

Эта позиция П.В. Волобуева получала поддержку других видных специалистов. Так, доктор исторических наук З.П. Яхимович, выступая на «круглом столе», сформулировала два принципиальных положения:

- «трудно согласиться с наметившейся тенденцией к умалению вклада отечественной историографии в разработку проблем предыстории и истории первой мировой войны».

- «большая степень разработанности проблем предыстории первой мировой войны … исключает возможность неких сенсационных архивных или иным открытий, способных перевернуть наши прежние представления».

По мнению З.П. Яхимович при изучении этого вопроса надо исходить из того, что «война была прямым следствием усилившихся империалистических тенденций». В то же время она призвала больше учитывать духовный фактор, «поворот в общественном сознании», и рассматривать войну как выражение цивилизационного кризиса 4.

Известный историк В.А. Емец сделал блестящий доклад, в котором проанализировал проблему национальных интересов России накануне войны, ни словом не обмолвившись на тему о необходимости какого-либо радикального пересмотра прежней базовой концепции. Речь шла о дальнейшем развитии ученым своих взглядов без оглядки на политическую конъюнктуру 5.

Весьма содержательным было выступление известного балканиста В.Н. Виноградова о роли балканских стран в ходе подготовки мирового конфликта, которое также являлось развитием прежних представлений автора по данной теме, а не как их пересмотром 6.

Этот подход преобладал в большинстве других выступлений, хотя в них и содержались ставшие в постсоветский период дежурными, по сути ритуальными, фразы о необходимости отказа от «приспособления исторической истины идеологическим догмам». Об этом, в частности говорил Т.М. Исламов, который отметил, что исторический процесс продемонстрировал несостоятельность ряда положений ленинской теории империализма («загнивающий капитализм», «канун социалистической революции»). Не будем вступать в полемику по этому вопросу. Для темы нашей статьи важно отметить, что эта критика ленинской версии теории империализма сочеталась с признанием империалистического характера первой мировой войны: «Характер и природа начавшейся в 1914 г всесветной бойни определялись не «защитой родной земли, священных рубежей отечества», не заботой о спасении культурных ценностей цивилизации от варваров — тевтонских либо русско-славянских, — а интересами империалистической экспансии в форме захвата, раздела, передела чужой земли либо установлении сфер влияния и т.п.» 7.

Известный историк В.С. Васюков также предлагал не радикальный пересмотр прежней традиции, а расширение тематики исследования: «объяснять войну только экономическими и политическими причинами – это известное упрощение», надо учитывать национальные чувства, давнюю неприязнь и т.п. Другое предложение состояло в том, чтобы изучать причины мировой войны, обращая большее внимание на ее предысторию, выходя «далеко за пределы ХХ века». Он отметил, что противоречия, которые привели к войне, накапливались еще на домонополистической стадии и «вряд ли существенно изменили свой характер только в связи или по причине вступления капитализма в монополистическую стадию» 8.

Представители молодого поколения проявляли склонность к более критическому отношению к прежней историографической традиции. Так В.П. Булдаков заявил, что «необходимо переосмыслить вопросы об истоках и характере первой мировой войны», поставив их в контекст процесса глобализации, который развернулся в ХХ веке под влиянием многих новых факторов (неуправляемый индустриализм, невиданное развитие средств коммуникации, скачкообразный прост населения и др.). В этой связи он фактически отверг последнее предложение Васюкова, заметив, что «причины войны не стоит механически выводить из геополитического наследия XIX века»9.

Отметим, что теория империализма как раз и отрицала «механическое» выведение и показывала, что традиционный империализм, характерный для всей мировой истории, на рубеже XX века приобрел новый характер, связанный с особенностями мировой системы, вступившей в новую фазу развития. Теория империализма и была попыткой осмыслить особенности этой новой фазы.

Подводя итоги анализа материалов «круглого стола», отметим, что никто из участников не высказался за отказ от признания империалистического характера мировой войны со стороны всех великих держав, включая Россию.

Более того, известный историк В.И. Миллер прямо выступил против таких попыток, появившихся со стороны ряда историков и публицистов: «Мы имеем дело, — говорил Миллер, —  с очередным поворотом в общественном сознании, связанным с идеологической атакой на большевизм. … В этой связи вновь, как и в те далекие годы, противники войны трактуются как изменники … на страницы трудов историков и публицистов вернулись и утверждения, давно отвергнутые (после тщательного анализа) исторической наукой. … Развертывается идеализация императорской России, вновь предлагается простенькое решение о Германии и Австро-Венгрии как виновниках войны. Одновременно игнорируется вывод, уже давно ставший достоянием международной историографии, о мировой войне как результате длительного процесса накопления межимпериалистических, межгосударственных и иных противоречий» 10.

В 1994 г. Институт всеобщей истории РАН выпустил сборник «Первая мировая война. Дискуссионные проблемы истории» 11. В предисловии к сборнику ответственный редактор В.Л. Мальков говорил об оправданности «критического переосмысления традиционных трактовок», и «резком крене в сторону пересмотра сталинских заповедей – постулатов». Однако он не сказал о том, какие «сталинские постулаты» сохранились в советской историографии, и отметил «априорный» и порой чисто «спекулятивный» характер многих новых гипотез 12. Вопрос о характере войны В.Л. Мальковым не поднимался. Зато его поднял в своеобразной форме В.С. Васюков. В ключевой статье сборника «К историографии внешней политики России в годы первой мировой войны» он поставил вопрос о необходимости более глубокого изучения политического курса царизма и прямо оговорил, что речь идет не о характере этого курса («эта сторона давно признана азбучной истиной»), а «об отношении правящих кругов к продолжению войны» 13. Вся статья была написана на основе монографии, изданной в советский период, и никаких заявлений о пересмотре своих прежних взглядов автор не сделал 14.

Все остальные статьи сборника посвящены важным, но частным вопросам, и ни один из авторов не поставил под сомнение империалистический характер первой мировой войны, как в целом, так и в отношении России. Однако стоит отметить, что ссылки на работы В.И. Ленина и ленинскую теорию империализма отсутствовали.

В 1998 г., в восьмидесятую годовщину окончания первой мировой войны, вышел еще один академический сборник под названием «Первая мировая война. Пролог ХХ века». Во введении к нему В.Л. Мальков опять говорил о необходимости «существенной корректировки общих подходов» и переписывания «даже некоторых центральных глав предыстории и истории первой мировой войны» 15, но в статьях, помещенных в сборник, переписывание «центральных глав» никак не просматривается. В тоже время бросается в глаза отсутствие прямых выступлений в защиту теории империализма, как это было в выступлениях на «круглом столе» в сентябре 1993 г. Возможно, это как-то связано и с тем, что ни академика П.В. Волобуева, ни академика Ю.А. Писарева уже не было в живых. В этом сборнике авторы не использовали термины «империализм» и «империалистическая война» и стремились избегать прямой постановки вопроса о характере первой мировой войны.

Похожая ситуация сложилась и на международном научном коллоквиуме «Россия в первой мировой войне», который состоялся в июне 1998 г. в Петербурге16. Участники коллоквиума сделали интересные доклады по широкому кругу проблем истории войны. При этом вопрос о ее причинах и характере в представленных докладах и в ходе дискуссии впрямую не затрагивался.

В 2002 г. в рамках крупного академического проекта «Мировые войны ХХ века» вышла книга, посвященная первой мировой войне 17. В предисловии В.Л. Мальков, один из ее редакторов, снова говорил о необходимости избежать «зауженного подхода» к войне, подразумевая недостаточность теории империализма для объяснения ее причин и характера. Авторы тома, по словам В.Л. Малькова, «руководствуются убеждением, что на цивилизационном уровне с конца XIX века действовали не меньшие силы отталкивания, чем те, которые вызывали острые трения по колониальному вопросу, международной торговле». И в этой связи «ставится цель показать нарастание предвоенного кризиса … как отражения культурного расщепления и разобщения мирового сообщества» 18. Иными словами, вновь предлагалось учесть цивилизационный фактор, однако роль этого фактора и причины, вызвавшие цивилизационный кризис, формулировались расплывчато. В то же время Мальков не отказывался от прежнего определения характера войны: «Чаще всего ее называли и называют войной империалистической, и это, пожалуй, верно, если не усматривать причину войны в одном-единственном факторе —  в столкновении великодержавных интересов ведущих в ту пору государств, монополистических спрутов и военных клик» 19.

Самым интересным для нашей темы в этой монографии является первый параграф первой главы, написанной Б.М. Туполевым. Параграф называется «Дискуссии в прошлом и настоящем о причинах войны». В нем дан анализ происхождения термина империализма, истории появления и развития различных версий теории империализма, а также их использования в трудах ведущих западных ученых при трактовке вопроса о причинах войны. «Проблему империализма» автор назвал «центральным моментом международного дискурса, имеющим общетеоретическое значение»20.

Анализ современной западной историографии привел ученого к выводу о «непреходящей и даже неуклонно возрастающей актуальности изучения феномена империализма —  ведущей тенденции развития индустриального общества на рубеже XIXXX веков» 21.

От теории империализма не отказывались и другие авторы. Так, в первом параграфе второй главы книги, где речь идет о сараевском убийстве, В.Н. Виноградов и Т.М. Исламов также четко признают империалистический характер первой мировой войны, не делая исключения и для России: «Империалистическая борьба за сферы влияния на Балканах, где непосредственно сталкивались интересы России и Австро-Венгрии, сыграла роковую роль в судьбах обеих стран» 22. Во втором параграфе, написанном одним В.Н. Виноградовым, автор говорит о том, что нельзя «ни в малой степени умолять роль империалистического компонента в генезисе первой мировой войны», но и «нельзя сводить к нему все ее содержание». Он признает, что «в длительной перспективе ответственность за развязывание первой мировой войны падает на всех основных ее участников, хотя и в разных долях»23.

Особый интерес для нашей темы представляет первый параграф четвертой главы «Патриотический подъем в начале войны», написанный С.В. Тютюкиным. Автор отмечает, что «общественные настроения в первые недели войны были весьма пестрыми» и «в целом Россия избежала волны националистической истерии». Он говорит «о видимости национального единения» и отмечает, что патриотизм народа сочетался с надеждами на обновление России, а затем показывает, что довольно быстро стало ясно, что «конструктивного взаимодействия власти и общественности не получается» 24. Автор отмечает стремление официальных кругов в 1914 г. говорить о войне как отечественной по своему характеру, но не поддерживает этот тезис.

Таким образом, и через десятилетие после буржуазного переворота в России, ведущие специалисты по истории мировой войны не отказывались от признания ее империалистического характера, и не называли ее Отечественной применительно к России, ибо не видели никаких научных оснований для иной позиции.

Историография 2000-х годов. Однако постепенно ситуация стала меняться, что было связано с деятельностью историков православно-монархического направления, которое возродилось в России в постсоветский период и постепенно укрепляло свои позиции. В 2000-е годы оно стало заметным явлением и в историографии первой мировой войны. Сторонники этого направления требовали пересмотра трактовки причин и характера первой мировой войны со стороны России и возведение ее в ранг Отечественной. Особенно активно эти идеи озвучивались политиками и историками накануне и в ходе юбилейного 2014 г., захватывая и представителей академической науки.

Одним из активных поборников этих идей является Н.А. Нарочницкая. В 2010 г. в докладе на международной научной конференции «Россия и Великая война: опыт и перспективы осмысления роли Первой мировой войны в России и за рубежом» она изложила свою позицию в следующих тезисах:

- «русский человек … не найдет в учебниках правды ни об этой войне, ни о русской армии»;

- «эта война за передел мира стала для России второй Отечественной войной. Русская армия жертвенно сражалась не за империалистические интересы, а за результаты трех столетий русской истории»;

- «презрительное клише «империалистическая война» было создано большевистской школой М. Покровского, которая обличала «буржуазно-помещичьи интересы», вторя поношениям России немцами и поляками» 25.

В дальнейшем Н. Нарочницкая не раз повторяла эти тезисы. В 2014 г. наибольшую аудиторию они получили во время лекций, прочитанных на телеканале «Культура» в рамках проекта «Академия». Там также звучали слова «забытая», «оболганная». При этом автор делала акцент на то, что Германия преследовала захватнические цели в отношении России, а раз так, то война была Отечественной. Затем Нарочницкая выразила эту позицию в чеканной формуле: «В исторической памяти о войне с завоевателями, пришедшими уничтожать и порабощать, споры о том, хорошо или плохо было государство, неуместны. Беда случилась не с государством, а с Отечеством» 26.

По нашему мнению, Н.А. Нарочницкая этими пафосными формулами просто подменяет проблему: снимает вопросы о том, насколько царское правительство виновато в начавшейся войне, какие цели оно преследовало, можно ли было избежать такой войны и т.п. Именно поиск ответов на эти вопросы предполагает теория империализма, и без таких ответов нельзя понять историю войны и характер участия в ней со стороны России. Понятно, что если Россия подверглась неспровоцированной агрессии, как это было в 1812 г., то войну в защиту своей страны можно и должно называть Отечественной. Отметим, что советские историки именно так и оценивали войну 1812 г. Если же правительство России накануне войны 1914 г. проводило политику, которая провоцировала войну и преследовала империалистические цели, не отвечавшие коренным интересам русского народа, то у народа было право задать вопросы правительству и найти способ выйти из такой войны. А говорить о том, что Германия в ходе войны преследовала захватнические цели, и умалчивать, что царская Россия преследовала аналогичные цели – не значит формировать правильную историческую память о войне.

Как было показано выше, в мировой исторической науке доминирует тезис о том, что Первая мировая война выросла из той империалистической политики, которую проводили великие державы в течение долгого времени. Именно из этого факта и вытекает презрительное клише «империалистическая война», которое якобы было создано большевистской школой М. Покровского. То, что назревающая общеевропейская война будет носить империалистический характер, признавалось во всей Европе задолго до начала этой войны, т.е. задолго до появления школы М. Покровского. А то, что в империалистических войнах всегда бывают победители и проигравшие, и последние могут оказаться вынужденными защищать свою территорию, свое Отечество, никак не меняет исходной оценки политики правительства и характера начавшейся войны. Напомним о том, что никто из серьезных историков не решается назвать Отечественной русско-японскую войну 1904-1905 гг. несмотря на то, что тогда именно Россия подверглась нападению Японии и потеряла часть своей территории.

Для того чтобы пересмотреть трактовку причин и характера Первой мировой войны, принятую советскими историками, необходимо, по меньшей мере, доказать, что:

1) царское правительство не проводило империалистической политики накануне войны и не преследовало империалистических целей в ходе войны;

2) своими действиями правительство сделало все, чтобы избежать участия России в той схватке держав, которая наметилась в июле 1914 года.

Н. А. Нарочницкая таких доказательств не привела.

Тем не менее, модный тренд набирал силу. Тезис о Первой мировой войне как второй Отечественной со стороны России прозвучал и в докладе, который сделал на юбилейной научной конференции «Россия и Первая мировая война: история и память» авторитетный историк Е.Ю. Сергеев, президент Российской ассоциации историков Первой мировой войны. Говоря о трех основных отличительных особенностях войны, докладчик в качестве третьей назвал ее особый характер со стороны России: «Третья отличительная черта глобального конфликта начала XX в., имевшая непосредственное отношение к Российской империи, состояла в том, что для нее война с самого начала явилась Второй Отечественной, о чем впоследствии стыдливо умалчивала официальная советская историография, но что всегда подчеркивали русские историки-эмигранты» 27. Итак, докладчик выделил Россию из ряда основных участников войны как страну, которая «с самого начала» вела Отечественную войну, и возвел это выделение в ранг одной из трех основных особенностей конфликта. Далее докладчик сослался на проявления патриотических чувств со стороны различных слоев населения после начала войны, полагая, вероятно, что этого достаточно, чтобы признать войну Отечественной. Или же он исходил из того, что высказал уже общепринятую точку зрения, которая не нуждается в аргументации.

Существует ли в принципе такая аргументация у сторонников православно-монархической школы? Да. Самым активным исследователем внешней политики царской России накануне и годы первой мировой войны является П.В. Мультатули, который посвятил обоснованию своих взглядов ряд работ, написанных на большом фактическом материале, и вобравших все аргументы в пользу версии о первой мировой войне как второй Отечественной.

Свои взгляды Мультатули подробно изложил в книге «Внешняя политика Императора Николая II» (2012), в которой ставятся три задачи:

1. Разоблачить «ложь» советской историографии об империалистическом характере войны 1914-1918 г. со стороны России.

2. Показать, что «в основу внешней политики императора Николая II были заложены христианские принципы милосердия и миролюбия».

3. Доказать, что не только последний царь, но и его предшественники руководствовались эти принципами 28.

В юбилейном году в сжатом виде автор повторил свои идеи в первой главе коллективной монографии «Первая мировая война: историографические мифы и историческая память. Вторая Отечественная война России. 1914-1917». Позиция автора выражена уже в самом названии и раскрыта в следующем фрагменте: «Первая мировая война была для самодержавной России войной Отечественной. Такой же, как в 1812−1814 и в 1941−1945 гг. С августа 1914 г. по февраль 1917 г. Россия вела очередную оборонительную войну против агрессии Германии, Австро-Венгрии и Османской империи. Для неё это была война за свой суверенитет и независимость. В основу внешней политики Российской империи всегда был заложен христианский принцип миролюбия» 29.

Упомянем и аннотацию, которая представляет этот сборник читателям: «Представлена новая концепция исторических взглядов на войну, свободная от либерально-большевистских штампов и примитивизации этого важнейшего периода отечественной истории» 30. Как видим, скромностью авторы сборника не отличаются.

В конце 2014 г. вышла еще одна книга Мультатули под названием « “Дай Бог, только не втянуться в войну!” Император Николай II и предвоенный кризис 1914 года. Факты против мифов». Первая часть названия фиксирует желание автора доказать, что царь был противником войны, а последняя  — отражает претензию Мультатули на владение «фактами», которые опровергают «мифы». Создатели «мифов» указаны в аннотации: «Миротворческая роль Николая II долгие годы была искажена и оболгана в советской исторической науке, не говоря уже об общественном сознании». Досталось и постсоветской академической историографии: «К прискорбию, ложная мифологизация роли Николая II и причин вступления России в Первую мировую войну, заложенная в советское время, продолжает оказывать значительное влияние на научно-общественное сообщество и в наши дни»31.

Несмотря на столь амбициозные заявления, концепция Мультатули с точки зрения ее аргументации производит откровенно слабое впечатление.

Начнем с тезиса о том, что Николай II был продолжателем особой христианской миссии российских самодержцев, которая на протяжении веков определяла их внешнюю политику, и в основе этой политики были заложены христианские принципы милосердия и миролюбия».

Обратимся к истории XIX века и напомним читателю о том, что в результате победы над Наполеоном в состав Российской империи вошло Царство Польское —  большая часть исконно польских земель, которые Наполеон отобрал у Австрии и Пруссии, а Александр I, разгромив Наполеона, присоединил к России. Польша была глубоко религиозной католической страной, и ни в какой христианской миссии со стороны России не нуждалась. Поляки боролись за независимость, а сменивший Александра Николай I «в духе христианского милосердия» предупреждал: «при малейшем волнении я … обращу Варшаву в развалины». Еще одним приобретением Александра I в Европе стала Финляндия, которую царь отобрал у Швеции в 1808 году. Помимо присоединений в Европе царская Россия в XIX веке присоединила Кавказ и Среднюю Азию, проникла в Персию и Китай. Такова была внешняя политика предшественников Николая II, и только историк с особым взглядом может увидеть в ней принципы христианского милосердия и миролюбия.

Николай II, взойдя на престол, продолжил империалистическую политику своих предшественников. Наибольшую активность на рубеже веков он проявил на Дальнем Востоке, где поссорился с Японией из-за права на контроль над Ляодунским полуостровом и крепостью Порт-Артур. Результатом стала русско-японская война, которую, как уже отмечалось, никто из серьезных историков не решается назвать Отечественной.

Проиграв войну на Дальнем Востоке, царская Россия вернулась к активной политике на Балканах, где уже начался раздел владений Оттоманской империи. Традиционными целями России на Балканах были стремление помочь славянам освободиться от турецкого гнета, а также получить Константинополь и черноморские проливы. Вторая цель носила империалистический характер: речь шла о захвате чужой территории. Преследуя эти цели, Николай II столкнулся на Балканах не только с Австро-Венгрией, но и с Германией, которая к этому времени утвердилась в зоне проливов и не собиралась их уступать, кому бы то ни было. К 1914 г. стало ясно, что установить контроль над проливами Россия может только в рамках общеевропейской войны в союзе с Францией и Англией против Германии и Австро-Венгрии. В свою очередь Франция и Англия стремились сокрушить растущее могущество Германии при помощи втягивания в войну России. С другой стороны, противостоящая Антанте Германия, видя растущую мощь соперников, была готова использовать любой удобный повод для того, чтобы в союзе с Австро-Венгрией нанести упреждающий удар по Франции и России, заручившись при этом нейтралитетом Великобритании.

Момент истины настал в июле 1914, когда все стороны решили использовать сараевское убийство для реализации своих целей.

Мультатули, описывая эти события, всячески стремится показать, что:

- царь делал все, чтобы избежать войны;

- вынужденное решение вступить в войну, не было обусловлено империалистическими целями. Напротив, война со стороны России была «антиимпериалистической». Царь вступил в войну по двум причинам: 1) не мог оставить в беде Сербию; 2) был убежден «в окончательно принятом решении Германии и Австро-Венгрии воевать с Россией» 32.

На наш взгляд, факты как раз свидетельствуют о другом:

- царь не сделал все, чтобы избежать войны;

- он мог оттянуть войну, закончить перевооружение армии и быть готовым встретить новый кризис в более выгодных условиях;

- он вступил в войну, преследуя империалистические цели.

Начнем с того, что говорить о защите Сербии в данном случае (т.е. в условиях, когда царь был убежден в неизбежной войне России с Австро-Венгрией и с Германией) было бессмысленно. Трудно поверить в то, что царь не понимал невозможность спасти Сербию в такой войне, поскольку Россия не имела с ней общих границ. В случае большой войны Сербия была обречена на захват Австро-Венгрией и ее ожидаемыми союзниками в лице Болгарии и Турции. И, действительно, как показали последующие события, Сербия в ходе войны была захвачена и потеряла треть населения: больше в процентном отношении, чем все другие участники войны.

Спасти сербов можно было только мирными переговорами, политикой принуждения Австрии к миру, а для этого надо было лишить Австрию повода для объявления войны, удовлетворив австрийский ультиматум. Пункты ультиматума задевали суверенитет Сербии, но не вели к ее захвату. Напротив, принятие Белградом ультиматума лишало Вену предлога для начала военных действий и открывало путь к долгому международному арбитражу.

Белград отклонил всего один и самый неприятный пункт ультиматума, который требовал участия австрийских чиновников в расследовании на территории Сербии заговора с целью убийства Франца Фердинанда. Тем самым Сербия дала Вене повод объявить войну. Почему Белград сделал это? Ответ был очевиден уже в июле 1914 г., о чем прямо писал П.Н. Милюков: Петербург сразу обещал Белграду защиту и тем побудил сербов не принимать полностью ультиматум, предъявленный Веной.

Мультатули, описывая этот сюжет, сказал только то, что ответ сербов был составлен в самых примирительных тонах33. Он умолчал о том, что полностью сербы ультиматум не приняли, получив прямой совет по этому вопросу от министра иностранных дел Сазонова. Но ведь именно этот совет давал Вене повод для войны.

Почему Россия дала такой совет Сербии? Почему Россия не уклонилась от войны, как она это делала в 1908-1909, 1912-1913 гг.? Это можно объяснить только одним: царь посчитал, что июльский кризис дает ему возможность решить вековой вопрос о проливах в рамках общеевропейской войны, когда Россия будет воевать за свои интересы и за интересы своих союзников. Следует отметить, что Мультатули, анализируя причины, побудившие царя вступить в войну, ни словом не упоминает о проливах. Именно это «забвение» основной внешнеполитической цели царской России накануне войны и позволяет ему говорить об «антиимпериалистическом» характере войны со стороны России. Важно подчеркнуть: Николай II не выступил инициатором войны. Он просто не уступил как прежде и ответил на военный вызов Австрии и Германии, объявив сначала частичную, а затем и общую мобилизацию. Конечно, в этой ситуации Вена и Берлин могли остановиться и пойти на компромисс. Но кайзер Вильгельм II пошел на обострение ситуации, потребовав от царя отменить мобилизацию под угрозой войны. Николай II мог это сделать, но не сделал. Попытки Мультатули сказать, что это было технически невозможно, не выдерживают критики 34. Речь шла о политическом решении, а не о техническом исполнении. Царю достаточно было дать публичное распоряжение об отмене мобилизации, и ситуация вновь возвращалась в стадию переговоров. Это было возможным и потому, что активных действий австрийцы против сербов не вели. Мультатули умалчивает о том, что австрийцы, объявив войну, должны были ждать до середины августа, чтобы собрать армию, которая ранее была распущена на уборку урожая. Николай II отказался остановить мобилизацию, подтвердив тем самым решение на этот раз не уступать. Царь порой колебался в процессе реализации своего решения, но, в конечном счете, следовал ему.

С точки зрения анализа внешнеполитической ситуации и в рамках своего понимания интересов России царь был прав. Момент для ведения Россией войны за проливы был выгодным. В целом Антанта получила прекрасную возможность разгромить Германию, которая к тому же проявила себя как инициатор объявления общеевропейской войны. Но решение царя не учитывало внутреннюю ситуацию: неготовность страны к мировой войне. И речь шла не столько о чисто военной неготовности. Царь ошибся в определении степени социально-политической стабильности российского общества – необходимого фактора успеха в ведении долгой и тяжелой войны. Правильная оценка этого фактора требовала продолжения политики уклонения от участия в общеевропейской войне, которую проводили С.Ю. Витте, П.А. Столыпин и В.Н. Коковцов, три самых значительных премьера предвоенной России. Об опасности войны царю твердили самые преданные ему люди, начиная от сенатора П. Дурново, кончая Г. Распутиным.

Война возникла из-за столкновения империалистических целей всех великих держав, и цели России не составляли исключения. Именно поэтому нельзя говорить о том, что война для России, тем более с самого начала, являлась Отечественной. Сражаясь и умирая главным образом на чужой территории, русский солдат никогда не называл эту войну отечественной. Он называл ее германской, зная, кто главный противник.

Патриотизм русского народа не должен служить прикрытием и оправданием порочной политики Николая II. Россия дорого заплатила за его ошибки. Объективный приговор политикам прошлого имеет важное значение. Он может удержать новые поколения от повторения старых ошибок. Ввязавшись в ненужную стране войну, Николай II закрыл перед Россией возможность мирной модернизации в XX веке.

Анализ концепции Мультатули, на наш взгляд, с очевидностью говорит о том, что у сторонников православно-монархической школы нет убедительных аргументов, которые бы могли побудить объективных исследователей отказаться от признания империалистического характера Первой мировой войны со стороны всех ее главных участников.

1 Материалы «круглого стола» были опубликованы только в 1998 г. См.: Первая мировая война. Пролог XX века . М. Наука 1998. С. 12-77.

2 Все выделения, за исключением особо оговоренных, сделаны автором статьи – В.К.

3 Там же. С. 12-13.

4 Первая мировая война. Пролог XX века . М. Наука 1998. С. 17, 21.

5 Там же. С. 39-43.

6 Там же. С. 32-34.

7 Там же. С. 45.

8 Там же. С. 30.

9 Там же. С. 21.

10 Там же. С. 60.

11 Первая мировая война. Дискуссионные проблемы истории. М. Наука. 1994.

12 Там же. С. 4.

13 Там же. С. 17

14 Васюков В.С. Внешняя политика России накануне Февральской революции. 1916 —  февраль 1917 г . М. Наука. 1989.

15 Первая мировая война. Пролог XX века. М. Наука 1998. С. 11

16 Россия и первая мировая война. Материалы международного научного коллоквиума. СПб. Дмитрий Буланин, 1999.

17 Мальков В.Л., Шкундин Г.Д. (ред.) Мировые войны ХХ века. Книга 1. Первая мировая война. 2002

18 Там же. С. 18.

19 Там же С. 17.

20 Там же. С. 28.

21 Там же. С. 33.

22 Там же. С. 104.

23 Там же. С. 121.

24 Там же. С. 360, 364.

25 Цит. по материалу, размещенному на сайте Н. Нарочницкой: http://narochnitskaia.ru/in-archive/209.html.

26 См. интервью Н. Нарочницкой от 21 января 2015: http://narochnitskaia.ru/interviews/za-chto-i-s-kem-myi-voevali-o-znache…

27 См.: Сергеев Е.Ю. Новые подходы к исследованию Первой мировой войны \ Великая война: сто лет. СПб. Нестор-История. 2014. С. 16.

28 Мультатули П. В. Внешняя политика Императора Николая II. 1894-1917 гг. М. Изд-во «ФИВ», 2012. С. 15-16,18.

29 Первая мировая война: историографические мифы и историческая память. Вторая Отечественная война России. 1914-1917. М. РИСИ. С. 5.

30 Там же. С. 3.

31 Мультатули П. В. «Дай Бог, только не втянуться в войну!» Император Николай II и предвоенный кризис 1914 года. Факты против мифов. — Москва: РИСИ. 2014. См. информацию о книге: http://www.riss.ru/news/4074-vyshla-novaya-kniga-p-v-multatuli-daj-bog-t….

32 Мультатули П.В. Внешняя политика Императора Николая II. 1894-1917 гг. С. 640.

33 Мультатули П.В. Указ. соч. С. 642.

34 Мультатули П.В. Указ. соч. С. 653.