Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

КАРЛ МАРКС И НАУЧНОЕ МЫШЛЕНИЕ XX ВЕКА

Русский
Разделы: 

Л. К. НАУМЕНКО

КАРЛ МАРКС И НАУЧНОЕ МЫШЛЕНИЕ XX ВЕКА

 

С именем Карла Маркса связана величайшая из научных рево­люций, которые когда-либо знала история. Не отдельные этажи и пристройки научного здания, сколь важны и интересны они сами по себе ни были бы, но самый его фундамент — метод — был подверг­нут решительной переделке. В «Капитале» К. Маркса диалектика, забытая со времен философии античной Греции, пережила свое вто­рое рождение, но теперь уже не только в качестве метода философии, но и в качестве универсального метода научно-теоретического позна­ния вообще. «Выработку метода, который лежит в основе марксовой критики политической экономии,— подчеркивал Ф. Энгельс,— мы считаем результатом, который по своему значению едва ли уступает материалистическому основному воззрению»1.

Научное мышление XX века часто называют неэвклидовым мыш­лением, имея в виду его парадоксальный, противоречивый, антиномич-ный характер, его разрыв с привычными представлениями домаш­него обихода, с так называемым «здравым смыслом», его стремление к широким обобщениям, к постижению универсальных и самых от­даленных связей сущего, его особое внимание к методической строго­сти теории. Общие же и фундаментальные черты этого научного мышления нашего времени предвосхищающим образом были иссле­дованы и продемонстрированы К. Марксом более ста лет тому назад.

Чем дальше в историю отодвигаются истоки современной науки, тем более грандиозным представляется значение всего, что сделано в этой области К. Марксом. В сущности говоря, все наиболее поражаю­щие воображение достижения современного научного гения суть не что иное, как выражение того самого «прометеева духа» времени, века социальных и научных революций, провозвестником которого явился К. Маркс.

Принцип философии и науки этого времени выражен в знамени­том 11 тезисе К. Маркса о Л. Фейербахе: «Философы лишь различным образом объясняли мир, тогда как дело заключается в том, чтобы изменить его». Надо сказать, что этот принцип стал лозунгом не только социальной науки, но и естествознания, всей современной нау­ки вообще. Ведь идеалом науки XIX века, еще не усвоившей револю­ционных уроков диалектики, были регистрация и описание сущего, того, что есть. Этот идеал и выразила философия позитивизма — «властитель дум» ученых «доброго старого времени». «Великий рево­люционер радий» разметал границы старого «мира обетованного» науки XIX века, привил ей вкус к диалектике, пусть еще неосознан­ной, превратил науку в великую материальную и духовную силу,  революционизирующую жизнь. Критический, революционный, «про­метеев дух» диалектики стал завоевывать все новые и новые области знания.

Изменение мира, жизни, действительности… Всю грандиозность II сложность этой задачи можно вообразить, если вспомнить попытки изменения мира, предпринятые до Маркса. Как жалко выглядели отвлеченные лозунги всевозможных псевдосоциалистических проро­ков, восстававших против действительности с дрекольем тощих аб­страктных принципов, плоских «вечных истин», отвлеченных филан­тропических идей. Ведь этим абстрактным, отвлеченным идеям противостояла живая жизнь во всей ее сложности, во всем ее конкрет­ном наполнении, в пестрой мозаике взаимодействующих и взаимо­обусловленных явлений. Испорченности жизни противостояло лишь благородство сердца, ее сложной механике — наивность непонимающе-то ее «возвышенного» разума, убежденного, что жизнь должна следо­вать готовым рецептам, лежащим в его письменном столе. Надо ли удивляться тому, что слабые голоса этих пророков терялись в желез­ном грохоте чудовищной машины капитала, что благородство сердца в конечном счете оборачивалось его «грехом», а возвышенность разу­ма — лишь «безумием самомнения» (Гегель). Капитал уже утвердился в Европе и уверенно шествовал по земле, играючи попирая все эти отвлеченные «вечные истины» о неотъемлемых правах человека, о добре и вечной справедливости.

Ясно, что этой силе жизни надо было противопоставить не абст­рактные принципы, сколь привлекательны они ни были бы сами по себе, но революционные силы самой этой жизни, а для этого надо было поня1ь эту действительность, чтобы возвыситься, над ней, воз­выситься, чтобы разрушить.

«В таком случае, мы выступим перед миром не как доктринеры с готовым новым принципом: тут истина, на колени перед ней!— Мы развиваем миру новые принципы из его же собственных принципов… мы даем ему истинный лозунг борьбы»2,— писал К. Маркс в одной из своих ранних работ.

Мощной и разветвленной все подминающей под себя и все под­чиняющей себе силе действительности должна была быть противопо­ставлена мощная, развитая теория, прозревающая внутренние связи капитала, тайну его рождения и тайну его грядущей гибели. Такая теория, опирающаяся на идею развития, была создана К. Марксом в «Капитале». В этой научной картине жизни вся капиталистическая общественно-экономическая формация,— писал В. И. Ленин,— пред­стала как живая. Душу же теории составляет ее метод — диалектика.

Даже при первом, самом поверхностном знакомстве с «Капита­лом» читателя поражает необыкновенная естественность, гибкость, пластическая свобода и структурная завершенность мысли его авто­ра, которая и сообщает его логике столь высокую степень необходимо­сти и убедительности. В «Капитале» нет места для суетливых отступ­лений, поспешных выводов, риторических тирад, уверений, примеров, которые иной автор щедро рассыпает для подкрепления неглубокой мысли. Нет в нем и того изобилия различных доводов в пользу изла­гаемого мнения, которое всегда сопутствует эклектике. Самая суть дела, объективная жизнь предмета руководит мыслью исследователя, которая нигде не вмешивается в естественный ход дела, не выставляет самое себя на показ, не совершает насилия над вещью. Создается от­четливое впечатление, что «Капитал» — совершенное художественное

произведение, гармоничное целое, организм, наделенный жизнью, уже не зависящей от его создателя.

Было бы большой наивностью полагать, что эта естественность изложения — плод только гениальной интуиции и огромного литера­турного таланта автора, что она лишь своеобразие литературного стиля произведения. За этим стилем стоит не что иное, как диалекти­ческий метод мышления, нигде и никогда не применявшийся в науч­ном исследовании с такой систематичностью и полнотой.

«Капитал» осуществляет древнюю мечту философии об объектив­ном методе, естественном и адэкватном самому предмету способе развития мыслей, мечту о Логосе, управляющем внутренней жизнью и судьбою вещей. Еще Гераклит выразил наивное, но в сущности верное представление об этом идеале научного, философского позна­ния мира в известном афоризме «не мне, но Логосу внимая»… Ничем иным, как гипотезой о таком идеальном научном методе яв­ляется и философия Гегеля, ряд идей которой критически переосмыс­лил К. Маркс, работая над «Капиталом».

В самом деле, главным методологическим принципом гегелевской диалектики являются объективность рассмотрения всякого предмета„ стихия его собственного движения, жизнь «самой сути дела». Все суждения, которые мы можем высказать об объекте, все определенно­сти, которые мы можем ему приписать, должны быть основаны исклю­чительно на самоопределении предмета мысли, на его собственном движении, рассмотренном «в себе и для себя».

Суетливость, козыряние тощими абстрактными «всеобщими исти­нами», важничанье скудными «вечными принципами» — признак дурного вкуса в философии. Всякий принцип, выставленный субъек­тивным мышлением в самом начале исследования, находит свое оп­равдание и приобретает конкретный смысл в свое время и в своем месте, в систематическом целом развивающейся науки. «Научное познание…,— пишет Гегель,— требует отдаться жизни предмета или, что то же самое, иметь перед глазами и выражать внутреннюю необ­ходимость его»3. Мыслящий дух должен как бы затаить дыхание и предоставить объективному смыслу господствовать в себе и пластиче­ски формировать мнение. Перед его умственным взором семя прора­стает, дерево разветвляется и крепнет и вскоре его крона покрывается цветами. Совершается таинство развития, и суетный субъективный смысл перед ним должен умолкнуть, ибо постижение истины есть го­рение, и «комары субъективности» сгорают в этом огне.

То, что изложено здесь, есть в сущности предвосхищение объек­тивного научного метода, диалектики, главным принципом которого является «объективность рассмотрения», на что В. И. Ленин указал прежде всего, перечисляя в «Философских тетрадях» элементы диа­лектики 4. Однако гегелевское учение о методе было не более, чем ги­потезой, построенной на песке идеализма. Гегель был убежден, что из всех предметов человеческого разума, только он сам, идея, понятие поддаются тому пластическому изложению, о котором выше шла речь. Что же касается предметов природы, а тем более материальной сферы общественной жизни, то они сами по себе не поддаются такому пластическому изображению. Ясно отсюда, что гегелевская диалекти­ка не могла послужить основой научной методологии, практически применяемой наукой к исследованию различных областей действи­тельности.

Теорию диалектического метода, реализованную в практике научного исследования, создал К. Маркс. Его «Капитал» и есть обра­зец того самого «имманентно-пластического» научного изложения, которое не удалось не только Канту (мечтавшему о нем), но даже и самому Гегелю. И эта не только глубоко научная, но по существу и эстетически прекрасная форма развития мысли родилась и утверди­лась в исследовании такого «прозаического» объекта, как система экономических отношений капитализма, «царства нужды и рассуд­ка», по выражению Гегеля.

В одном из своих писем К. Маркс сам говорил о «Капитале» как о «художественном», т. е. о гармоничном законченном «целом», свя­занном сквозной развивающейся идеей. Эта эстетическая тенденция марксовой мысли настолько явственна, что к ней вполне применимы аристотелевские критерии о единстве действия в литературном произ ведении: «фабула должна быть изображением одного и притом цельного действия, и части событий должны быть так составлены, чтс при перемене или отнятии какой-нибудь части изменялось и приходи­ло в движение целое, ибо то, присутствие или отсутствие чего неза­метно, не есть органическая часть целого»5. Как «Капитал», так и все учение К. Маркса представляет собой образец такой монолитной, органической связи идей, которая впору художественному произве дению.

Однако только ли в одной эстетике заключается суть дела? Вовсе нет. «В этой философии марксизма,— говорил В. И. Ленин,— вылитой из одного куска стали, нельзя вынуть ни одной основной посылки, ни одной существенной части, не отходя от объективной истины, н€ впадая в объятия буржуазно реакционной лжи». Стало быть, дело не только в стиле изложения, но прежде всего в его логике, в методе научной мысли К. Маркса. Сегодня нас уже не удивляет, когда мате­матик или физик, оценивая ту или иную теоретическую концепцию, прибегает к эстетическим понятиям и говорит об «изяществе» дока­зательства теоремы, о «принципе простоты» в теоретических построе­ниях, о конструктивном «совершенстве». Сейчас не удивляет, но толь­ко потому, что эти принципы вошли уже в плоть и кровь научного мышления XX века, уделяющего особенное, исключительное внима­ние проблеме формы научной мысли, проблемам научного метода, ибо внутренняя форма научной мысли (а о ней как раз и идет речь) и есть не что иное, как ее метод. Совсем иначе обстояло дело в ту эпоху, когда жил и творил К. Маркс.

«После режима гегелевских диадохов, который привел к господ­ству пустой фразы, естественно наступила эпоха, в которой положи­тельное содержание науки снова перевесило ее формальную сторо­ну»,— писал Ф. Энгельс. А следствием этого пренебрежения к «формальной стороне» науки, к ее методу «снова распространилась также и старая метафизическая манера мышления… Гегель был за­быт, развился новый естественно-научный материализм, который тео­ретически почти ничем не отличается от материализма XVIII века и «меет большей частью только то преимущество, что располагает более богатым естественно-научным… материалом»6. В этих обстоятельствах возник исключительной важности «вопрос: как развивать науку?»7 На этот вопрос и дает ответ «Капитал» К. Маркса.

Научная истина имеет смысл и значение лишь в логически орга­низованной системе высказываний. Вне этой системы любое положе­ние теории может быть без особого труда опровергнуто. Поэтому установление последовательности анализа фактов и способа связи научных понятий и положений в составе теории составляет сущест­веннейшую черту творческой исследовательской работы. Все эти по­ложения в наши дни стали уже аксиомой, в особенности для таких отраслей знания, как математика и физика. Непреходящее же значе­ние марксовых исследований по логике науки состоит в том, что эти положения были распространены им и на области знания, традицион­но считавшиеся эмпирическими.

Это обстоятельство следует подчеркнуть с особой силой потому, что и сегодня еще можно услышать мнение, что логика и методоло­гия представляют собой лишь способ организации уже готового зна­ния в систему, но не способ анализа фактов и изыскания научной истины: в этой сфере, дескать, работает исключительно случайная эмпирическая методика и интуиция ученого, лежащая за пределами компетенции логики.

Нет ничего ошибочнее такого представления о логике и методо­логии науки. Все дело как раз в том и заключается, что свою методо­логию и логику научного познания К. Маркс всегда понимал как логику и методологию исследования фактов, как логику открытия новых истин, а не изложения старых, уже известных. Разложение классической школы в политической экономии К. Маркс прямо свя* зывал с попытками некоторых экономистов представить научные исти­ны политической экономии исключительно в формально-логической последовательности, законом которой является известный еще со вре­мен Аристотеля закон исключения противоречия.

«Милль был первым, кто изложил теорию Рикардо в системати­ческой форме, хотя лишь в довольно абстрактных очертаниях. То, к чему он стремится,— это формально логическая последовательность. С него и начинается «поэтому» разложение рикардианской школы»8. Уже Рикардо обратил внимание на то, что капиталы одинаковой ве­личины, имеющие разное органическое строение, т. е. приводящие в движение неодинаковые массы непосредственного труда рабочих, при­носят одну и ту же прибыль, вследствие чего происходит видимое на­рушение закона стоимости. Получается, что «закон стоимости, абстрагированный от капиталистического производства, противоречит явлениям капиталистического производства»9. В этом противоречии К. Маркс усматривал не слабость, а силу теоретической концепции Рикардо, который не страшился фиксировать противоречие там, где оно имеет место. Действительно, в основе указанного парадокса лежит объективное, от сознания и воли теоретика не зависящее противоречие между законом и формой его проявления. В силу этого обстоятельства научные истины могут рассматриваться лишь в определенной после­довательности, в основе которой лежит не формальный закон недопу­щения противоречия, а диалектический закон противоречия.

 

8 К. Маркс. Теории прибавочной стоимости, ч. III. М., 1961, стр. 73.

9 Т а м же, стр. 62.


Положения теории, фиксирующие сущность процесса и формы его проявления на поверхности вещей не могут не отличаться и не противоречить друг другу. Задача теории состоит не в том, чтобы при­мирить эти противоположные суждения, привести их, так сказать, к общему знаменателю, но в обнаружении их реальной диалектической связи, диалектики развития сущности, сообщающей ей противоречи­

 

вую форму проявления. Сущность обретает противоположную самой себе форму проявления в процессе взаимодействия с рядом обстоя­тельств, в самой этой сущности не заключающихся, или с рядом обстоятельств, порождаемых реальным развитием этой сущности, т. е. с такими обстоятельствами, которые не могут быть чисто формально-умозрительно выведены из сущности явления, в данном случае из закона стоимости. Движение научной мысли регулируется не зако­нами формальной логики, а законами диалектики, поэтому оказыва­ется не чем иным, как процессом исследования, анализа эмпириче­ских фактов, процессом, разворачивающимся в определенной последовательности. Логика этой последовательности не может не от­личаться от логики формальной, именно потому, что логика диалек­тическая, которую развивает и применяет К. Маркс в «Капитале», и представляет собой не что иное, как способ исследования фактов, ме­тод открытия истины, а не способ систематизации уже известных истин. Продолжая свою мысль о разложении рикардианской школы, К. Маркс замечает: «У учителя [у Рикардо] …самые противоречия, лежащие в основе его теории, свидетельствуют о богатстве того жиз­ненного фундамента, из которого, выкручиваясь, вырастает теория. Иначе обстоит дело у ученика [у Милля]. Тем сырьем, над которым он работает, является уже не сама действительность, а та новая теорети­ческая форма, в которую ее… превратил учитель. Отчасти теоретиче­ские возражения противников этой теории, отчасти парадоксальное нередко отношение этой теории к реальности побуждают его к попыт­ке опровергнуть первых и отделаться путем чисто словесного «объяс­нения» от последнего»10.

«Парадоксальное отношение теории к реальности», видимое рас­хождение теоретических положений науки с опытом — первое, что бросается в глаза при знакомстве с наукой XX века. «Колесница Дианы»,— пишет Ф. Франк,— гораздо ближе к «банальным реально­стям» нашей повседневной жизни, чем те символы, посредством кото­рых современная наука описывает орбиты небесных тел. В «богинях» и «нимфах» больше сходства с людьми, которых мы встречаем в на­шей повседневной жизни, чем сходства в таких явлениях, как элек­тромагнитное поле, энергия или энтропия, населяющих «невидимую вселенную», с явлениями повседневной жизни»11.

В самом деле, ведь научная теоретическая картина действитель­ности не только воспроизводит определенное предметное содержание, но и реализует определенную логическую форму, способ подхода науки к реальности, метод ее теоретического описания. В силу этого сами содержательные предметные определения объекта могут быть приняты за объективно истинные лишь с учетом той строго определен­ной последовательности их получения, которая составляет методоло­гический фундамент науки. В противном случае, все определения теории вырождаются в фикции. Поэтому методология науки и лежа­щая в ее основе теория познания представляют собой не формальный, а именно содержательный и существеннейший момент теории.

 

16 Т а м же, стр. 73.

« Ф.Франк. Философия науки. М., ИЛ., 1960, стр. 55—56.


Дело заключается не только в том, что, как выражается Гегель, «законы движения небесных тел не начертаны на небе». Столь же мало «начертанными» оказываются и сами эти тела, т. е. объекты

 

научного знания вообще 8: сам объект, как специфический предмет науки, «дается» лишь по ходу его теоретических определений. Про­цесс же выработки этих определений регулируется не только законами физики, но и теории познания и логики — диалектической логики.

К. Маркс является первым из числа современных ученых, кто поднял методологические проблемы науки на должную высоту.

Разработка диалектики как метода научно-теоретического позна­ния была доведена К. Марксом до высшей степени конкретности. В его «Капитале» диалектика выступает в форме логики и методологии научного познания, понята как руководство к изысканию научной истины.

Логическое учение К. Маркса чрезвычайно богато, сложно, раз­ветвлено. Но если поставить задачу выделить среди всего этого богат­ства центральную идею, то такой идеей следует признать идею конкретности научного мышления. Эта идея организует вокруг себя все остальные.

Давно уже признано, что инструментом теоретического знания является абстракция, «сила абстракции» (К. Маркс), а абстракт­ность, отвлеченность этого знания — его специфической чертой. Все возрастающая абстрактность современного научного знания — факт совершенно очевидный. Дело заключается не только в абстрактности символического языка науки, но и в абстрактности самого ее предме­та. С помощью «силы абстракции» наука охватывает в едином воззрении все более и более отдаленные области реальности, объясня­ет их в свете какой-то единой, универсальной закономерности, расши­ряя могущество человеческого научного и практического гения. Но в то же время давно уже известно, что абстрактной истины нет, исти­на всегда конкретна. Возникает парадокс, который следует признать выражением основного противоречия современного научного теорети­ческого знания — противоречия между все возрастающей абстракт­ностью теоретического знания и конкретной природой истины.

Это противоречие во всем объеме его значения впервые было осознано и разрешено К. Марксом. Способ его разрешения и по сей день сохраняет значение методологического руководства для науки.

Наше познание действительности необходимо является односто­ронним, поскольку мысль не в состоянии охватить и выразить кон­кретную истину во всей полноте ее содержания, ведь абстрактное в понимании К. Маркса есть не что иное, как одностороннее, неполное знание о предмете, есть результат оценки целостного и сложного объекта в свете какой-либо одной его стороны. Конкретное же есть «единство многообразного», синоним внутренней связи и спаянности различных и даже противоположных определений предмета. Совер­шенно очевидно, что подытоживание конкретного, многостороннего и богатого определениями предмета в свете какой-либо одной мысленно выделенной его стороны не может дать нам конкретное знание. Не даст нам конкретного, т. е. объективно истинного, знания и сочета­ние разных абстракций, освещение предмета с разных сторон, ибо в этом случае совокупность абстракций представит собой не их законо­мерно и единообразно построенную систему, но только эклектическую сумму, «кучу», базирующуюся на случае. Научно-теоретическое знание представляет собой закономерно, в определенной последова­

тельности возводимую систему, исходящую не из множества различ­ных, но из одного единого принципа, который проводится через все богатство материала теории. Но этот исходный принцип по необходи­мости оказывается абстрактным.

Здесь перед нами налицо проблема, по существу своему имею­щая логический, методологический характер.

Условия ее таковы: научное знание по необходимости должно дробить сложный предмет на части, детали, и по отдельной детали восстанавливать облик целого. Эта реконструкция целого на основе анализа его части, познание конкретного на основе исследования лишь одной его, выделенной стороны, абстрактного, возможны только в том случае, если среди частей целого теоретику посчастливится найти такую, которая обладает совершенно уникальным свойством заклю­чать в себе это целое, т. е. быть одновременно и частью и целым, и абстрактным и конкретным. Условия этой парадоксальной задачи мо­гут быть сформулированы еще и так: найти часть, равновеликую, равномощную, эквивалентную целому.

В частном случае в применении к бесконечным математическим множествам такая задача была сформулирована и решена знаменитым немецким математиком Г. Кантором. Но как поступить, если предме­том исследования является именно конечное, вполне обозримое и за­регистрированное в отдельных категориях науки конечное множест­во. А ведь именно таким и является множество экономических категорий капитализма.

Метод «Капитала» К. Маркса дает ответ на этот вопрос.

Задача, сформулированная нами, будет принципиально неразре­шимой до тех пор, пока исследуемый предмет, исследуемое множест­во рассматриваются не в движении, а в статике. В этом случае, какие бы определения предмета из множества других мы ни брали бы, они всегда останутся абстрактными определениями, выражающими не реальные отношения в объекте исследования, но лишь субъективное отношение исследовательской мысли к предмету, совершающей с ним определенную операцию.

Совсем иные результаты получим мы, если подойдем к вопросу с точки зрения диалектики, понятой как теория развития, если попыта­емся оценить предмет в свете такой его стороны, такой части, такой детали, которая одновременно является и генетическим исходным пунктом развития сложного целого.

Так, например, товар, бесспорно, является абстрактной категори­ей политической экономии, вырванной из системы экономических категорий. Но товар является не только абстрактным отношением сложного целого, выделенным из состава этого целого наукой, но и реальным, исторически исходным пунктом развития этого целого, содержащим все остальные отношения этого целого в неразвитом виде, как бы в зародыше, «в почке». Если рассматривать это целое в динамике его развития, то абстрактная категория науки будет выра­жать не только условие понимания предмета, но и исторически ис­ходную фазу его существования. А неразвитая, нерасчлененная фор­ма существования предмета и есть его абстрактное бытие. Логически простое в этом случае оказывается и исторически простым; логиче­ски неразвитая, бедная определениями, абстрактная научная мысль оказывается отражением исторически неразвитого предмета, которому еще предстоит развить все богатство своих определений. Товар — не только простейшая абстракция науки, он — простейшая экономиче­ская реальность, «элементарное бытие» капитала, часть, реально

обладающая способностью регенерировать целое, как части тела гид­ры, предварительно размолотой экспериментатором в ступке. Это обстоятельство и имел в виду В. И. Ленин, когда он говорил, что мел­кая частная собственность и простое товарное производство повсеме­стно, ежедневно и ежечастно способны порождать капитализм!

Отсюда ясно, что логический метод К. Маркса основывается не на формальном и чисто умозрительном развитии научных определе­ний из некоего исходного понятия. В действительности он представля­ет собой не что иное, как теоретический способ исследования эмпири­ческих фактов. Вся марксова дедукция категорий основывается на анализе внутренних противоречий товара, а товар есть не что иное, как «эмпирическая вещь», найденная среди других явлений нашего опыта. Но свойства этой вещи, выделенные в абстракции, задают фор­му дальнейшего движения знания, форму и способ анализа фактов, направление научного поиска. Поэтому метод К. Маркса оказывается не только эмпирическим, но и теоретическим, не только методом ана­лиза фактов, но и способом дедуктивного, логического развития мыс­лей об этих фактах.

Преодоление абстрактности знания, его «естественной ограничен­ности» осуществляется поэтому тем же способом, аким предмет преодолевает свою естественную ограниченность, :вс неразвитость, свои противоречия. Этот способ заключается в выявлении внутренних противоречий предмета, вызывающих к жизни новые, более сложные формы его существования, которые и отражаются новыми, более конкретными экономическими категориями.

Метод К. Маркса здесь является методом систематического, по­следовательного анализа фактов экономической жизни, отражающим процесс ее исторического развития. Существо же этого метода подыто­жил В. И. Ленин в «Философских тетрадях», говоря, что в «Капита-„ле» применена к одной науке логика, диалектика и теория познания материализма, добавив: не надо трех слов, это — одно и то же. Это совпадение диалектики, логики и теории познания и является глав­ным философским уроком, который современная философия и наука извлекают из методологической концепции К. Маркса.

В «Капитале» мы на каждом шагу находим подтверждение того, что категории гносеологии, выражающие специфику мысли, и есть категории диалектики, выражающие формы и законы материального бытия, что специфические проблемы теории познания и научного ме­тода находят свое рациональное разрешение в диалектике самих вещей. Действительно, проблема преодоления односторонности зна­ния, его абстрактности в ходе движения к конкретной истине, в сущ­ности, оказывается той же самой, что и «проблема» для желудя стать дубом, для личинки — мотыльком, для владельца денег — капитали­стом. Так и должно быть, ведь в теоретических противоречиях К. Маркс всегда видел выражение не только внутренних, сугубо мето­дологических или логических противоречий теории, но и выражение действительных жизненных коллизий.

Именно поэтому марксово учение о методе научного познания сохраняет свое неувядающее значение и для науки сегодняшнего дня. В этом учении прочерчены стратегические линии развития науч­ного знания, определяющие направление развития научного мышле­ния нашего века.

1 Ф. Энгельс. Карл Маркс. К критике политической экономии. В кн.: К. М а р к с. К критике политической экономии, 1949, стр. 235.

2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 381.

3 Г е г е л ь. Соч., т. IV, стр. 29.

4 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 202.

5„Аристотель. Об искусстве поэзии. М., 1957, стр. 66.

6вФ. Энгельс. Карл Маркс. К критике политической экономии…, стр. 233.

7 Т а м же.

8«Не только атомный и космический мир, но и земной мир принципиаль­но «ненагляден». Это естественно приводит к заключению, что наглядное являет­ся лишь формой проявления «ненаглядного». (В. П. Б р а н с к и й. Философское значение проблемы ненаглядности в современной физике. Изд. ЛГУ, 1962, стр. 16).

vote_story: 
Vote up!
Vote down!

Points: 0

You voted ‘up’