Вход на сайт

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Языки

Содержание

Последние комментарии

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

Вы здесь

Социализм:утопия и реальность

Аватар пользователя С.А.Виноградов
Русский

 Общественный строй, именовавшийся советским и социалистическим, был результатом воплощения в жизнь грандиозной идеи переустройства мира на определённых принципах. Эта идея была в наиболее чётком виде изложена в «Манифесте коммунистической партии», написанном ещё полтора века назад Марксом и Энгельсом. Её сущность состояла в том, что, в результате поступательного экономического развития, капиталистический строй перестаёт удовлетворять непрерывно возрастающие потребности общества и должен быть заменён социализмом – таким общественным устройством, которое бы обеспечивало дальнейший прогресс и при этом сочеталось с социальным равенством и справедливостью. Движущей же силой подобного преобразования, способной двинуть дальше развитие производительных сил общества, должен стать промышленный пролетариат, который, тем самым, выполнит свою всемирно-историческую миссию. Нет ничего удивительного, что классу, которому «нечего терять, кроме своих цепей», такая идея не могла не прийтись по душе. А удавшаяся (на первый взгляд) попытка её реализации в стране, где буржуазный строй ещё явно не достиг своего расцвета, породила в умах многих миллионов людей иллюзию, что можно как угодно манипулировать любыми общественными процессами в интересах трудящихся масс.     К большому сожалению, в результате развала советской общественной системы произошла не только полная дискредитация указанной выше идеи в умах подавляющего большинства её бывших сторонников (что вполне закономерно), но также отказ от того теоретического фундамента, на котором её пытались построить. Фактически, «с водой выплеснули и ребёнка». Между тем концепция диалектического материализма (как бы ни пытались насмехаться над ней невежды), ещё никем не опровергнута и представляет собой целостную и наболее логичную систему взглядов на окружающий мир. Другое дело, что она достаточно сложна для понимания и предполагает существенные затраты умственных усилий. Если бы вокруг всё было так просто, если бы не было никаких существенных противоречий, как легко было бы нам жить на свете. Но нет, никак не получается, вечная борьба за существование с себе подобными. Так что без диалектики не обойтись. Вопрос в другом: реальна ли вообще идея социализма, то есть, социальной справедливости?     Чтобы дать серьёзный и достаточно убедительный ответ на этот вопрос, следует, прежде всего, найти логическую ошибку в той теоретической концепции социализма, которую предложил Карл Маркс. Проблема здесь в том, что все его основные опубликованные труды по данному вопросу содержали главным образом лишь конечные результаты его исследований. Те же работы, в которых раскрывался внутренний механизм социальных процессов,  едва ли не 100 лет оставались лишь объектом «грызущей критики мышей». Только в 1933 году архив Маркса и Энгельса был вывезен из гитлеровской Германии в СССР. Публикация же важнейших рукописей была осуществлена лишь в начале 60-х годов. Однако эти рукописи вызвали существенный интерес лишь на Западе, среди наиболее передовых представителей общественной мысли, таких, как, например, Эрих Фромм. Советские обществоведы и идеологи (что, впрочем, было, чаще всего, одним и тем же), просто проигнорировали высказанные Марксом ценнейшие мысли, представлявшие серьёзную опасность для той концепции социалистической идеи, которая была канонизирована в СССР. Между тем, внимательное прочтение рукописей Маркса позволяет понять, в чём состоит та самая его теоретическая ошибка, реализация которой обошлась человечеству в реки крови и десятки миллионов загубленных судеб.     Решая поставленную перед собой, задачу, Маркс опирался на совершенно неопровержимые основания, дающие целостное представление об общих закономерностях развития человеческого общества. Первое из данных оснований состоит в том, что в основе жизни людей лежит удовлетворение ими  наиболее существенных потребностей (в пище, одежде, жилье). Человек вынужден удовлетворять эти потребности, осуществляя для этого соответствующую деятельность. Содержанием такой деятельности является труд, то есть добывание средств к существованию путём материального преобразования окружающей природной среды. Одновременно, в процессе труда, происходит также и преобразование человеком себя самого. В результате у него появляются новые потребности, которые непрерывно возрастают и требуют дальнейшего совершенствования трудовых усилий. Следовательно, основой развития человеческого общества, как процесса непрерывного возникновения всё новых разнообразных потребностей людей и удовлетворения этих потребностей, является рост производства материальных благ. В этом и состоит сущность выдвинутой Марксом материалистической концепции развития производительных сил общества, которую практически невозможно опровергнуть.     Но развитие производительных сил, как известно всем, кто изучал теоретическое наследие классиков марксизма, – это лишь одна из сторон объективного противоречия, лежащего в основе развития человеческой цивилизации. В качестве другой стороны, как известно,  выступают производственные отношения. Однако что они собой представляют в действительности, Маркс не объясняет ни в одном из опубликованных им трудов. Нельзя же всерьёз считать достаточным объяснением фразу из предисловия к "Критике политической экономии". Ведь для понимания сущности производственных отношений, как и любого другого сложного социального явления, необходим исторический анализ, то есть изучение сущности их происхождения и развития на протяжении длительного времени. И Маркс блестяще сделал такой анализ (к сожалению, лишь в своих ранних рукописных работах).     В этих работах Маркс сумел в общих чертах раскрыть сам внутренний механизм социального расслоения общества. Прежде всего, он подверг анализу процесс развития производительных сил и показал, что основным условием такого развития и его формой является общественное разделение труда, то есть распределение между людьми тех или иных трудовых функций, закрепление за ними специфических видов деятельности. Хотя данная мысль высказывалась ещё до Маркса, в частности, основоположником английской политической экономии Адамом Смитом, однако при этом  разделение труда рассматривалось только с точки зрения экономического развития общества. Маркс же показал, что процесс общественного разделения труда является, одновременно, основополагающей причиной социального расслоения общества  на большие группы, которые существенно различаются между собой по характеру своих потребностей и интересов.     В написанной совместно с Ф. Энгельсом рукописи «Немецкая идеология» Маркс сделал фундаментальный вывод. Этот вывод гласит, что, одновременно с развитием производительных сил общества, ростом удовлетворения важнейших потребностей людей и увеличением разнообразия этих потребностей, «у каждого появляется какой-нибудь определенный, исключительный круг деятельности, который ему навязывается и из которого он не может выйти... Это закрепление социальной деятельности, это консолидирование нашего собственного продукта в какую-то вещную силу, господствующую над нами, вышедшую из-под нашего контроля, идущую вразрез с нашими ожиданиями и сводящую на нет наши расчеты, является одним из главных моментов во всем предшествующем историческом развитии. Социальная сила, т. е. умноженная производительная сила, возникающая благодаря обусловленной разделением труда совместной деятельности различных индивидов, – эта социальная сила, вследствие того, что сама совместная деятельность возникает не сознательно, а стихийно, представляется данным индивидам не как их собственная объединенная сила, а как некая чуждая, вне их стоящая власть, о происхождении и тенденциях развития которой они ничего не знают; они, следовательно, уже не могут господствовать над этой силой, – напротив, последняя проходит теперь ряд собственных фаз и ступеней развития, не только не зависящих от воли и поведения людей, а, наоборот, направляющих эту волю и это поведение» (Маркс К., Энгельс Ф. Избранные сочинения. В 9-ти т. Т. 2. Москва, 1985. С. 31). Приведённое высказывание без преувеличения можно назвать ключом к пониманию сущности социальных противоречий, социальной жизни общества в целом.     Одновременно Маркс в общих чертах разработал также концепцию, которая достаточно строго и убедительно объясняет причины социальных антагонизмов в обществе. Сущность этой концепции состоит в том, что, в результате общественного разделения труда, носящего стихийный, никем не регулируемый характер, происходит разрыв между интересами отдельных людей и интересами общества в целом. Каждый человек стремится удовлетворить свои жизненные потребности, что является условием его существования. Формой же такого удовлетворения выступает потребление тех или иных благ. Но интересы общества в целом состоят как раз в обратном – в том, чтобы люди создавали эти блага. Пока жизнедеятельность людей протекала в рамках первобытных общин, противоречия между производством и потреблением отсутствовали, либо подавлялись общинной психологией, поскольку в условиях крайней скудости средств к существованию они могли привести к разрушению и гибели таких общин. Когда же, в результате начавшегося процесса общественного разделения труда, стали появляться излишки производимых продуктов, последовал распад общинных связей и взаимоотношения между людьми стали приобретать все более противоречивый характер.     Закрепление за каждым человеком определённой специфической деятельности приводило к тому, что большую часть необходимых для его существования продуктов он был вынужден получать в обмен на продукт его собственной трудовой деятельности. Следовательно, само существование человека стало зависеть от множества других людей, каждый из которых тем или иным образом участвовал в производстве совокупного общественного продукта. В итоге, отношения производства, распределения, обмена и потребления материальных благ, связавшие общество в единую экономическую систему, сделались сильнее отдельного индивида, подчинили его себе. Так произошло потому, что продукт труда человека, прежде служивший удовлетворению его собственных потребностей, стал отныне служить другим людям. При этом отдельный работник вносил в продукт всё меньшую его долю, зато непрерывно увеличивалось число людей, участвующих в его производстве. И чем большее количество совокупного труда вкладывалось людьми в производимый ими продукт, тем большей ценностью этот продукт становился для общества. Такой продукт, произведенный уже не для непосредственного потребления, а для обмена на другие продукты, как бы аккумулирует живой труд, превращается в овеществленный труд, имеющий теперь общественную ценность. Но сам человек при этом теряет такую ценность, все более превращается всего лишь в средство осуществления материального производства. Общество он интересует лишь как частичный работник, придаток производственного процесса.     Данное явление, порожденное стихийным характером процесса общественного разделения труда, Маркс назвал отчуждением труда. В работе «Экономическо-философские рукописи 1844 года» он показал, что отчуждение есть социальный процесс, для которого характерно превращение деятельности человека и  результатов такой деятельности в самостоятельную силу, господствующую над человеком и враждебную ему. Сущность отчуждения труда состоит в том, что овеществленный труд, то есть продукт труда, становится для человека важнее, чем живой труд, а, следовательно, важнее и носителя этого труда, то есть другого человека. Продукты как бы «вклиниваются» в отношения между людьми, опосредствуют данные отношения. Соответственно отчуждение труда означает отчуждение человека от общества, от природы, от другого человека.    Объективно отчуждение труда является неизбежным результатом стихийного процесса разделения труда в сфере материального производства. Средневековый ремесленник, например, сам изготовлял тот или иной продукт и обменивал его на другие продукты, нужные ему. В эпоху раннего капитализма мануфактурный рабочий, осуществляя ручной труд, участвовал в изготовлении продукта совместной деятельности многих рабочих. При этом он получал в качестве вознаграждения только минимум средств к существованию. А на современном механизированном предприятии рабочий является всего лишь придатком машины, простым агентом производственного процесса. В каждый продукт теперь вложен труд огромного числа людей. Однако эти люди нужны обществу преимущественно лишь в подобном качестве. Трудовая деятельность теряет для них человеческий, то есть общественный смысл, превращается исключительно в условие поддержания их физического существования.     Таким образом, непрерывный процесс отчуждения труда порождает всё более полное отчуждение частичного работника от общественных целей и ценностей. «...Рабочий, – писал по этому поводу Маркс, – относится к продукту своего труда как к чужому предмету. Ибо при такой предпосылке ясно: чем больше рабочий выматывает себя на работе, тем могущественнее становится чужой для него предметный мир, создаваемый им против самого себя, тем беднее становится он сам, его внутренний мир, тем меньшее имущество ему принадлежит. Рабочий вкладывает в предмет свою жизнь, но отныне эта жизнь принадлежит уже не ему, а предмету» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 42. С. 88).     Отчуждение труда означает, в конечном счете, отчуждение человека от его собственной человеческой сущности, которое проявляется, прежде всего, в созидательной деятельности. Главное место в сознании и поведении человека в данном случае объективно занимает потребительская деятельность, отражающая его биологическую, то есть, фактически, животную сущность. Рабочий, по выражению Маркса, «только вне труда чувствует себя самим собой, а в процессе труда он чувствует себя оторванным от самого себя. У себя он тогда, когда он не работает, а когда он работает, он уже не у себя» (Там же. С. 90).     Отчуждение людей от продуктов трудовой деятельности, порожденное разделением такой деятельности, отнюдь не является абсолютным. Сам факт отчуждения уже предполагает, что производимый работниками продукт переходит к другим людям, тем, кто его не производит, но имеет возможность присвоить благодаря своему особому положению в системе общественного разделения труда.     Пока люди могли обеспечить себя лишь минимальным количеством материальных благ, никто, кроме них самих, не мог присваивать эти блага. Но уже появление у первобытных людей излишков производимых продуктов сверх физиологически допустимого минимума потребления создало возможность перераспределения этих излишков. Ведь чем больше человек ограничивался кругом специализированной деятельности, тем меньше возможностей у него оставалось для других занятий, тем сильнее была его зависимость от окружающих его общественных отношений. Поскольку процесс общественного разделения труда носит стихийный характер, всегда находились люди, стремившиеся присвоить себе излишки продуктов чужой трудовой деятельности посредством вооруженного насилия, хитрости, использования суеверий и предрассудков. Пользуясь своим превосходством, они постепенно заняли в системе общественного разделения труда место, прямо противоположное тем, кто непосредственно производил материальные блага. Закрепление этими людьми за собой особого, привилегированного положения произошло потому, что в обществе возникло особое отношение между людьми, подчинившее себе все остальные отношения.     Сущность данного отношения К. Маркс охарактеризовал следующим образом: «...Посредством отчужденного труда человек порождает не только свое отношение к предмету и акту производства как чуждым и враждебным ему силам, – он порождает также и то отношение, в котором другие люди находятся к его производству и его продукту... Подобно тому, как он свою собственную производственную деятельность превращает в свое выключение из действительности, в кару для себя, а его собственный продукт им утрачивается, становится продуктом, ему не принадлежащим, точно так же он порождает власть того, кто не производит, над производством и над продуктом. Отчуждая от себя свою собственную деятельность, он позволяет другому человеку присваивать деятельность, ему не присущую» (Там же. С. 96).     Это и есть основное экономическое отношение, присущее обществу на всем протяжении развития цивилизации – отношение частной собственности. Содержание данного отношения состоит в том, что каждый человек имеет собственный источник (либо несколько источников) получения материальных благ, без чего он не смог бы существовать. При этом одни люди имеют самостоятельные источники существования, другие же ничего не имеют и вынуждены продавать свою рабочую силу собственникам, получая взамен средства к жизни.     Такова, в общих чертах, выдвинутая Марксом концепция социального развития общества, достаточно убедительно объясняющая основополагающие причины имущественного неравенства, классовых антагонизмов, социальных потрясений, различных форм насилия в отношениях между людьми, общностями людей и даже государствами. Отчуждение между людьми, обусловленное имущественными отношениями, пронизывает всё общество, даже, зачастую, на уровне семьи, не говоря уже о таких социальных общностях, как коллектив, поселенческая группа или целая нация. Вся история человечества – это непрерывные конфликты между людьми, насилие на всех уровнях взаимоотношений между ними. В многочисленных революциях и гражданских войнах соплеменники безжалостно убивали друг друга не во имя провозглашаемых ими идей, а ради перераспределения общественного богатства, то есть овеществлённого труда. В силу всеобщего характера процесса разделения труда в материальном производстве, порождённое этим процессом отчуждение распространилось на все сферы жизни человечества. Уголовная преступность, проституция, наркомания, нецензурная брань и другие формы отчуждения характерны для любого общества вплоть до настоящего времени.     Выдвигая идею социализма, Маркс сделал попытку раскрыть внутреннюю цель саморазвития человеческого общества и выявить пути достижения данной цели. В качестве последней он рассматривал не социализм как некий искусственно сконструированный общественный строй, а человека, живого субъекта, имеющего возможность реализовать свое стремление к счастью в форме всестороннего развития собственных способностей. Подобное состояние общества, при котором каждая личность может самореализоваться в качестве творческого субъекта, Маркс назвал практическим или положительным гуманизмом. Социализм же он понимал как длительный процесс перехода человечества от классового общества к такому гуманизму.     Сущность данного процесса Маркс рассматривал как историческое преодоление отчуждения труда или, что то же самое, как положительное упразднение частной собственности. Это означает коренное изменение соотношения материального (экономического) и духовного (человеческого) богатства как в системе объективных условий жизни людей, так и в системе ценностных ориентаций этих людей. В данном случае, как писал Маркс, «...на место экономического богатства и экономической нищеты становятся  богатый человек и богатая человеческая потребность.  Богатый человек - это в то же время человек, нуждающийся во всей полноте человеческих проявлений жизни, человек, в котором его собственное осуществление выступает как внутренняя необходимость, как нужда. Не только богатство человека, но и бедность его получает при социализме в равной степени человеческое и поэтому общественное значение. Она есть пассивная связь, заставляющая человека ощущать потребность в том величайшем богатстве, каким является другой человек» (Там же. С. 125). Эта идея превращения человека в величайшее богатство для других людей, идея присвоения не какой-либо вещи, а человека в качестве главной ценности, то есть присвоения его духовного богатства, и по сегодняшний день является одной из вершин гуманистической мысли человечества.     Однако, как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад. Маркс не хотел терпеливо ждать, когда капитализм сам придёт к своей естественной смерти. Он выдвинул концепцию, согласно которой пролетариат, одерживая победу над буржуазией в борьбе за политическую власть, упраздняет частную собственность, а, одновременно, и ее противоположность – отчужденный труд, то есть упраздняет самого себя как класс. Практически это означает, что промышленные рабочие способны обобществить средства производства и обеспечить дальнейшее развитие материальных производительных сил. Именно здесь заложено основное внутреннее противоречие теории научного социализма. Сущность указанного противоречия состоит в том, что промышленный пролетариат объективно не способен выполнить всемирно-историческую миссию, якобы предначертанную ему, с точки зрения Маркса, ходом исторического развития общества. Ведь для того, чтобы взять в свои руки совокупные средства производства и двинуть вперед их развитие, необходимо владеть всем тем богатством, которое выработало человечество, то есть культурой. Однако промышленные рабочие являются классом, наиболее отчужденным, в силу стихийного характера процесса общественного разделения труда, не только от средств производства, но и от основных достижений мировой культуры. Тем самым круг их ценностей  ограничивается главным образом сферой потребления материальных благ.     Иного и быть не может, пока рабочий занимает в системе общественного разделения труда вполне определенное специфическое место в качестве частичного работника, придатка машины. Как писал ещё в 1969 г. выдающийся российский философ Г. С. Батищев, разделение деятельности “есть не что иное, как разделение самого человека, превращение человеческих индивидов в “частичных индивидов”. При таком “раздроблении” конкретность человека для своей теоретической реконструкции требует собирания и критического синтеза многих и многих изуродованных, искалеченных индивидов, ставших “обломками” человека” (Батищев Г. С. Деятельностная сущность человека как философский принцип  // Проблема человека в современной философии. М., 1969. С. 113).     Нельзя сказать, что Маркс не видел указанного противоречия, тем более что он сам и раскрыл сущность отчуждения, и показал, до какого уровня духовной нищеты отчужденный труд доводит наемного рабочего. Но, говоря о результатах процесса отчуждения рабочего от общественных целей и ценностей, Маркс сделал парадоксальный вывод: «Вот до какой абсолютной бедности должно было быть доведено человеческое существо, чтобы оно могло породить из себя свое внутреннее богатство» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 42. С. 120). Этот аргумент, совершенно не подтверждаемый всем ходом исторического развития общества, Маркс и положил без всяких доказательств в основу своей социально-политической теории. Но тот, кто был «ничем», не может стать не только «всем», но даже «кем-то», пока не изменит своего места в системе общественного разделения труда, пока не перестанет быть наемным частичным рабочим. Пролетариат, отчужденный от общественных целей и ценностей, объективно не способен на самостоятельную созидательную деятельность в качестве социальной (а не рабочей) силы. Это подтверждается всем многообразным горьким опытом развития нашего общества на протяжении многих десятилетий.     Сама идея «построения» того или иного общественного строя абсурдна по своей сути. Нормально функционирующее человеческое общество нельзя построить, как нельзя, например, искусственно создать живой организм, поскольку поступательное развитие этого общества возможно лишь как естественноисторический процесс. Это относится и к социализму. Пролетариат, провозглашенный большевиками гегемоном революции, господствующим классом нового общества, якобы овладевшим основными средствами производства, фактически остался в том же положении, в котором он находился до революции. Иного и быть не могло в обществе, где процесс капиталистического разделения труда был еще очень далек до своего завершения.     Фактически, осуществляя свои социально-экономические преобразования на территории бывшей Российской империи, большевики провели грандиозный социальный эксперимент, противоречащий основным законам  общественного развития. Поэтому советское общество, искусственно сконструированное большевиками, не имело реальных перспектив длительного развития. Ещё Гегель выдвинул замечательный тезис: «Всё действительное разумно, всё разумное – действительно». Советский строй был неразумен по своей сути, а значит, не мог быть действительным, то есть способным к поступательному саморазвитию. Он представлял собой не что иное, как воплощение в реальную действительность утопической идеи и был обречен на неминуемую гибель. Ведь если частная собственность объективно порождена процессом разделения труда в сфере материального производства, то, следовательно, чтобы её уничтожить, необходимо прежде уничтожить само разделение труда. Маркс, кстати, тоже на это указывал, хотя и не смог проявить должной последовательности.     Никто не станет возражать, что субъективно целью социализма является коллективное стремление людей к счастью. Большинство людей, участвовавших в массовых социальных преобразованиях на шестой части земного шара, искренне верили, что действуют во благо людям труда. Но, в реальной действительности, такие преобразования были ничем иным, как массовым безудержным насилием государства над населением огромной страны. Ведь руководящие этим государством люди возомнили, что они по своему усмотрению, подобно Всевышнему, могут распоряжаться глобальными социальными процессами.     Диалектика развития общества, как и развития породившей его живой и неживой природы, состоит в непрерывном возникновении многообразных противоречий, являющихся источником такого развития. Социальные противоречия стихийно возникают и так же стихийно разрешаются в процессе совокупной деятельности людей. Ни один, даже самый гениальный, человек не способен, при всём своём желании, их предусмотреть и сознательно отрегулировать. Поэтому, когда люди, возглавлявшие советское государство, пытались по своему субъективному усмотрению, устранить оставленные им в наследство социальные противоречия, появлялись новые противоречия, ещё более запутанные, заводящие общество в тупик.     В основу деятельности, осуществлявшейся руководителями партии большевиков в процессе преобразования социально-классовых отношений, был положен выдвинутый В. И. Лениным тезис, согласно которому политика стоит выше экономики. Фактически данный тезис развязывал «преобразователям» руки для осуществления любых действий в социально-экономической сфере жизни общества, которые представлялись им целесообразными, Тем самым игнорировались объективные закономерности общественного развития. Большевики взялись за уничтожение частной собственности путем конфискации средств производства у собственников и сосредоточение этих средств в руках государства. Тем самым произошла лишь замена многих эксплуататоров одним совокупным эксплуататором, а практически все трудоспособное население превратилось в совокупного наемного рабочего.     Основным направлением социальной политики большевистского руководства СССР  выступало целенаправленное разрушение социальной структуры общества, сложившейся в стране естественноисторическим путем. Взамен была искусственно создана новая структура. Классовые отношения сохранялись, но господствующий класс при этом отсутствовал. Его функции осуществляло государство, хотя при этом ни один из государственных чиновников, вплоть до самых высших, не мог присвоить себе ни средства производства, ни продукты производства, ни прибавочную стоимость, созданную на данном производстве. Он не владел ничем, кроме своей должности, дававшей доступ к определенным привилегиям, и был фактически таким же наемным работником, как и все прочие трудоспособные граждане.     Развал советской социально-экономической системы был обусловлен не политическими факторами (ввиду отсутствия какой-либо реальной оппозиции  режиму), а неестественным характером развития общественного производства. Превращение государства в монопольного собственника сопровождалось почти полным уничтожением товарно-рыночных отношений. Обеспечение предприятий производственными фондами осуществлялось путем их централизованного снабжения, причем без всякого учета результатов деятельности этих предприятий. Цены же на товары, приобретаемые населением через государственную торговую сеть, устанавливались фактически «с потолка» чиновниками соответствующих ведомств, причем без всякого серьезного учета вложенного в эти товары общественно необходимого рабочего времени.     Вся советская экономика должна была работать как единый  народнохозяйственный комплекс, на основе единого плана. Данный подход предполагал устранение из экономики любых элементов стихийности, превращение ее в слаженный механизм. Однако в реальной действительности этого произойти не могло, поскольку люди, занятые в производстве, преследовали не общественные и, тем более, не государственные, а свои собственные цели. Результатом же стремления государства охватить плановым регулированием всю экономику стало превращение такого регулирования в свою противоположность – фактическую  стихийность общественного производства. Ведь стоило какому-либо предприятию допустить сбой в выпуске продукции, как десятки и даже сотни предприятий, использующих данную продукцию, лишались возможности нормально осуществлять свою деятельность. Подобные явления, напоминавшие цепную реакцию, всегда  лихорадили народное хозяйство, подрывали его нормальное функционирование. При этом основное внимание уделялось тем отраслям, которые производили средства производства. Отрасли же, производившие товары народного потребления, мало интересовали руководство страны, результатом чего был хронический дефицит подобных товаров, особенно наиболее ходовых.     Другой важнейшей особенностью советской экономической системы был  экстенсивный характер ее развития. Расширение объемов производства происходило не за счет роста производительности труда, то есть внедрения  новой техники и технологии, а за счет привлечения дополнительной рабочей силы, использования дополнительных материальных ресурсов, строительства все новых промышленных предприятий вместо технической реконструкции старых и т. д. Данное явление объясняется тем, что советское государство, вопреки провозглашенным им лозунгам («все во имя человека» и пр.), своей основной целью, как и любой крупный собственник средств производства, имело извлечение прибавочной стоимости посредством эксплуатации наемного труда. Поэтому оно объективно было заинтересовано не в сокращении численности рабочих мест в материальном производстве, а, наоборот, в их непрерывном увеличении. А так как дефицит рабочей силы в промышленных городах мог восполняться только притоком её из деревни, то деревня стала обезлюдевать. Пришлось государству на средства, полученные благодаря  экспорту энергоносителей, закупать за границей зерно и другие продукты сельского хозяйства.     Самым же страшным злом для советского общества был, конечно, безудержный рост производства вооружений, совершенно несопоставимый с реальными возможностями производства. Если бы не это, советская власть, с точки зрения её экономических возможностей, могла бы существовать ещё не одно десятилетие. Но тогда не было бы военного противостояния, «железного занавеса», а значит,  господствующая элита не могла бы беспрепятственно дурачить народ сказками о преимуществах «социализма».     Распоряжавшиеся средствами производства государственные чиновники, не  имевшие никакой личной материальной заинтересованности в росте производительности труда, создавали всяческие препятствия ученым, изобретателям, рационализаторам в их деятельности, если такая деятельность не  была связана с государственными приоритетами (производством вооружений, космической техники и т. п.). Одновременно государство как всеобщий капиталист само устанавливало среднюю стоимость рабочей силы в стране и принудительно поддерживало на уровне этой стоимости заработную плату работников.     Тот факт, что экстенсивные методы развития экономики себя целиком исчерпали, признали, в конце концов, сами руководители государства. Конечно, представители партийной, профсоюзной, комсомольской и прочей номенклатуры имели доступ к спецпайкам, путёвкам в элитные санатории и прочим привилегиям, которые для них и как раз и были символом социализма (как выразился один из «героев» сказки Дж. Оруэлла, «все равны, но некоторые равнее»). Но «простые» советские люди выстаивали в огромных очередях в борьбе за обладание не только атрибутами достойной жизни, но даже элементарными средствами существования. На свои небогатые сбережения они не могли ничего купить в пустых магазинах. И это был не экономический просчёт, а закономерное следствие издевательства «социальных экспериментаторов» над объективными законами развития общества.     Советскую систему невозможно было уничтожить силой ни извне (благодаря ядерному паритету), ни изнутри (ввиду отсутствия реальной оппозиции режиму). Однако её экономический потенциал был полностью исчерпан. Лишенная внутренних стимулов к саморазвитию, она оказалась неэффективной, фактически прогнила насквозь и развалилась сама собой. И не следует винить в этом отдельных руководителей. Не было бы одних, нашлись бы другие.     Следует всё же отдать должное научной честности 26-летнего Маркса, который попытался представить себе «грубый коммунизм». «Как таковой он имеет двоякий вид: во-первых, господство вещественной собственности над ним так велико, что он стремится уничтожить все то, чем, на началах частной собственности, не могут обладать все; он хочет насильственно абстрагироваться от таланта и т. д. Непосредственное физическое обладание представляется ему единственной целью жизни и существования; категория рабочего не отменяется, а распространяется на всех людей; отношение частной собственности остается отношением всего общества к миру вещей... Этот коммунизм, отрицающий повсюду личность человека, есть лишь последовательное выражение частной собственности, являющейся этим отрицанием. Всеобщая и конституирующаяся как власть зависть представляет собой ту скрытую форму, которую принимает стяжательство... Всякая частная собственность как таковая ощущает - по крайней мере по отношению к более богатой частной собственности – зависть и жажду нивелирования, так что эти последние составляют даже сущность конкуренции. Грубый коммунизм есть лишь завершение этой зависти и этого нивелирования, исходящее из представления о некоем минимуме. У него – определенная ограниченная мера. Что такое упразднение частной собственности отнюдь не является подлинным освоением ее, видно как раз из абстрактного отрицания всего мира культуры и цивилизации, из возврата к неестественной простоте бедного и не имеющего потребностей человека, который не только не возвысился над уровнем частной собственности, но даже и не дорос еще до нее.     Для такого рода коммунизма общность есть лишь общность труда и равенство заработной платы, выплачиваемой общинным капиталом, общиной как всеобщим капиталистом. Обе стороны взаимоотношения подняты на ступень представляемой всеобщности: труд – как предназначение каждого, а капитал – как признанная всеобщность и сила всего общества...     Таким образом, первое положительное упразднение частной собственности, грубый коммунизм, есть только форма проявления гнусности частной собственности, желающей утвердить себя в качестве положительной общности» (Там же. Т. 42. С. 114 – 116). Не правда ли, до боли знакомая картина.     Остаётся ответить лишь на один вопрос, который, я уверен, всё же мучает очень многих: а возможен ли в действительности социализм, то есть такой общественный строй, при котором не будет частной собственности, эксплуатации наёмного труда, существенного социального неравенства. Ведь для этого, как уже было сказано, должно быть уничтожено разделение труда в сфере материального производства, что большинству людей представляется немыслимым.     Когда В. И. Ленин, в своей работе "Империализм как высшая стадия капитализма", писал, что современный ему капитализм загнивает, он был не так уж далёк от истины. Ведь в начале XX  века промышленное разделение труда в наиболее развитых странах дошло до такого уровня, когда большинство населения превратилось в индустриальных рабочих. В погоне за прибылью предприниматели стремились до предела упростить трудовые функции рабочих, свести эти функции к самым элементарным движениям. В результате появилось конвейерное производство, обеспечивавшее выпуск продукции в массовых масштабах. Но сами рабочие, основные потенциальные потребители массовой продукции, не могли её приобрести, поскольку их уровень потребления был ограничен стоимостью их рабочей силы, то есть прожиточным минимумом. Как результат, в крупнейших капиталистических странах в конце 20-х гг. произошёл экономический кризис перепроизводства – "последний звонок" старому капитализму.     Между тем, процесс такого производственного разделения труда не может продолжаться бесконечно. Рано или поздно он должен завершиться. Но означает ли сказанное, что тем самым прекратится развитие общественного производства? Ответ на этот вопрос был дан ходом истории уже в середине ХХ века. Благодаря научно-технической революции прежнее разделение труда, превращавшее работника в простой придаток производственного процесса, постепенно перестаёт быть основной формой развития производительных сил общества. Всё более становится возможной, мало того, необходимой с точки зрения дальнейшего общественного прогресса, замена рабочей силы  автоматическими устройствами.     Таким образом, процесс исторического преодоления отчуждения труда, то есть подлинный социализм, представляет собой уничтожение прежнего разделения труда. Сущность данного процесса выражается в постепенном вытеснении работников из сферы наемного труда на основе автоматизации основных сфер материального производства. Тем  самым создаются предпосылки постепенного отмирания классовых противоречий, практического преодоление отчуждения между людьми, а значит, реализации центральной гуманистической идеи, в общих чертах намеченной ещё Иммануилом Кантом: «Человек... существует  как  цель  сама  по  себе, а  не  только как средство» (Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 1. Москва, 1965. С. 269).    В качестве существенной тенденции, процесс превращения человека из средства в цель совокупной жизнедеятельности общества уже заметно выражен в ряде высокоразвитых стран. Это проявляется в значительном сокращении численности наемных рабочих в составе самодеятельного населения, в постепенной гуманизации общественных отношений, в интеллектуализации профессиональной деятельности работников и т.д. В данном случае мы наблюдаем не искусственно созданный общественный строй, а закономерный этап естественноисторического развития общества.     Вызревание гуманистических социальных отношений неклассового типа проявляется не только и даже не столько в росте материального благосостояния основной массы людей, занятых в совокупном общественном производстве, сколько в их переходе к принципиально новым видам деятельности, требующим всесторонних знаний, а также в возрастании самоценности человеческой жизни и человеческой личности. Иначе говоря, возрастает общественное значение живого труда по сравнению с трудом овеществленным. Среди общественных ценностей на первый план все более выдвигается культура – совокупность интеллектуальных богатств, накопленных человечеством, а также деятельность по созданию таких богатств. Конечно, переход человечества к новому качественному состоянию является чрезвычайно длительным, сложным и противоречивым процессом, растянутым на века, однако он уже происходит и носит  эволюционный, а, следовательно, необратимый характер.     Самуил Виноградов, кандидат философских наук.     Беэр-Шева, Израиль  

Комментарии

Аватар пользователя С.А.Виноградов

Общественный строй, именовавшийся советским и социалистическим, был результатом воплощения в жизнь грандиозной идеи переустройства мира на опрелелённых принципах. Эта идея была в наиболее чётком виде изложена в «Манифесте коммунистической партии», написанном ещё полтора века назад Марксом и Энгельсом. Её сущность состояла в том, что, в результате поступательного экономического развития, капиталистический строй перестаёт удовлетворять непрерывно возрастающие потребности общества и должен быть заменён социализмом – таким общественным устройством, которое бы обеспечивало дальнейший прогресс и при этом сочеталось с социальным равенством и справедливостью. Движущей же силой подобного преобразования, способной двинуть дальше развитие производительных сил общества, должен стать промышленный пролетариат, который, тем самым, выполнит свою всемирно-историческую миссию. Нет ничего удивительного, что классу, которому «нечего терять, кроме своих цепей», такая идея не могла не прийтись по душе. А удавшаяся (на первый взгляд) попытка её реализации в стране, где буржуазный строй ещё явно не достиг своего расцвета, породила в умах многих миллионов людей иллюзию, что можно как угодно манипулировать любыми общественными процессами в интересах трудящихся масс.

К большому сожалению, в результате развала советской общественной системы произошла не только полная дискредитация указанной выше идеи в умах подавляющего большинства её бывших сторонников (что вполне закономерно), но также отказ от того теоретического фундамента, на котором её пытались построить. Фактически, «с водой выплеснули и ребёнка». Между тем концепция диалектического материализма (как бы не пытались насмехаться над ней невежды), ещё никем не опровергнута и представляет собой целостную и наболее логичную систему взглядов на окружающий мир. Другое дело, что она достаточно сложна для понимания и предполагает существенные затраты умственных усилий. Если бы вокруг всё было так просто, если бы не было никаких существенных противоречий, как легко было бы нам жить на свете. Но нет, никак не получается, вечная борьба за существование с себе подобными. Так что без диалектики не обойтись. Вопрос в другом: реальна ли вообще идея социализма, то есть, социальной справедливости?

Чтобы дать серьёзный и достаточно убедительный ответ на этот вопрос, следует, прежде всего, найти логическую ошибку в той теоретической концепции социализма, которую предложил Карл Маркс. Проблема здесь в том, что все его основные опубликованные труды по данному вопросу содержали главным образом лишь конечные результаты его исследований. Те же работы, в которых раскрывался внутренний механизм социальных процессов,  едва ли не 100 лет оставались лишь объектом «грызущей критики мышей». Только в 1933 году архив Маркса и Энгельса был вывезен из гитлеровской Германии в СССР. Публикация же важнейших рукописей была осуществлена лишь в начале 60-х годов. Однако эти рукописи вызвали существенный интерес лишь на Западе, среди наиболее передовых представителей общественной мысли, таких, как, например, Эрих Фромм. Советские обществоведы и идеологи (что, впрочем, было, чаще всего, одним и тем же), просто проигнорировали высказанные Марксом ценнейшие мысли, представлявшие серьёзную опасность для той концепции социалистической идеи, которая была канонизирована в СССР. Между тем, внимательное прочтение рукописей Маркса позволяет понять, в чём состоит та самая его теоретическая ошибка, реализация которой обошлась человечеству в реки крови и десятки миллионов загубленных судеб.

Решая поставленную перед собой, задачу, Маркс опирался на совершенно неопровержимые основания, дающие целостное представление об общих закономерностях развития человеческого общества. Первое из данных оснований состоит в том, что в основе жизни людей лежит удовлетворение ими  наиболее существенных потребностей (в пище, одежде, жилье). Человек вынужден удовлетворять эти потребности, осуществляя для этого соответствующую деятельность. Содержанием такой деятельности является труд, то есть добывание средств к существованию путём материального преобразования окружающей природной среды. Одновременно, в процессе труда, происходит также и преобразование человеком себя самого. В результате у него появляются новые потребности, которые непрерывно возрастают и требуют дальнейшего совершенствования трудовых усилий. Следовательно, основой развития человеческого общества, как процесса непрерывного возникновения всё новых разнообразных потребностей людей и удовлетворения этих потребностей, является рост производства материальных благ. В этом и состоит сущность выдвинутой Марксом материалистической концепции развития производительных сил общества, которую практически невозможно опровергнуть.

Но развитие производительных сил, как известно всем, кто изучал теоретическое наследие классиков марксизма, – это лишь одна из сторон объективного противоречия, лежащего в основе развития человеческой цивилизации. В качестве другой стороны, как известно,  выступают производственные отношения. Однако что они собой представляют в действительности, Маркс не объясняет ни в одном из опубликованных им трудов. Нельзя же всерьёз считать достаточным объяснением фразу из предисловия к «Критике политической экономии». Ведь для понимания сущности производственных отношений, как и любого другого сложного социального явления, необходим исторический анализ, то есть изучение сущности их происхождения и развития на протяжении длительного времени. И Маркс блестяще сделал такой анализ (к сожалению, лишь в своих ранних рукописных работах).

В этих работах Маркс сумел в общих чертах раскрыть сам внутренний механизм социального расслоения общества. Прежде всего, он подверг анализу процесс развития производительных сил и показал, что основным условием такого развития и его формой является общественное разделение труда, то есть распределение между людьми тех или иных трудовых функций, закрепление за ними специфических видов деятельности. Хотя данная мысль высказывалась ещё до Маркса, в частности, основоположником английской политической экономии Адамом Смитом, однако при этом  разделение труда рассматривалось только с точки зрения экономического развития общества. Маркс же показал, что процесс общественного разделения труда является, одновременно, основополагающей причиной социального расслоения общества на большие группы, которые существенно различаются между собой по характеру своих потребностей и интересов.

В написанной совместно с Ф. Энгельсом рукописи «Немецкая идеология» Маркс сделал фундаментальный вывод. Этот вывод гласит, что, одновременно с развитием производительных сил общества, ростом удовлетворения важнейших потребностей людей и увеличением разнообразия этих потребностей, «у каждого появляется какой-нибудь определенный, исключительный круг деятельности, который ему навязывается и из которого он не может выйти… Это закрепление социальной деятельности, это консолидирование нашего собственного продукта в какую-то вещную силу, господствующую над нами, вышедшую из-под нашего контроля, идущую вразрез с нашими ожиданиями и сводящую на нет наши расчеты, является одним из главных моментов во всем предшествующем историческом развитии. Социальная сила, т. е. умноженная производительная сила, возникающая благодаря обусловленной разделением труда совместной деятельности различных индивидов, – эта социальная сила, вследствие того, что сама совместная деятельность возникает не сознательно, а стихийно, представляется данным индивидам не как их собственная объединенная сила, а как некая чуждая, вне их стоящая власть, о происхождении и тенденциях развития которой они ничего не знают; они, следовательно, уже не могут господствовать над этой силой, – напротив, последняя проходит теперь ряд собственных фаз и ступеней развития, не только не зависящих от воли и поведения людей, а, наоборот, направляющих эту волю и это поведение» (Маркс К., Энгельс Ф. Избранные сочинения. В 9-ти т. Т. 2. Москва, 1985. С. 31). Приведённое высказывание без преувеличения можно назвать ключом к пониманию сущности социальных противоречий, социальной жизни общества в целом.

Одновременно Маркс в общих чертах разработал также концепцию, которая достаточно строго и убедительно объясняет причины социальных антагонизмов в обществе. Сущность этой концепции состоит в том, что, в результате общественного разделения труда, носящего стихийный, никем не регулируемый характер, происходит разрыв между интересами отдельных людей и интересами общества в целом. Каждый человек стремится удовлетворить свои жизненные потребности, что является условием его существования. Формой же такого удовлетворения выступает потребление тех или иных благ. Но интересы общества в целом состоят как раз в обратном – в том, чтобы люди создавали эти блага. Пока жизнедеятельность людей протекала в рамках первобытных общин, противоречия между производством и потреблением отсутствовали, либо подавлялись общинной психологией, поскольку в условиях крайней скудости средств к существованию они могли привести к разрушению и гибели таких общин. Когда же, в результате начавшегося процесса общественного разделения труда, стали появляться излишки производимых продуктов, последовал распад общинных связей и взаимоотношения между людьми стали приобретать все более противоречивый характер.

Закрепление за каждым человеком определённой специфической деятельности приводило к тому, что большую часть необходимых для его существования продуктов он был вынужден получать в обмен на продукт его собственной трудовой деятельности. Следовательно, само существование человека стало зависеть от множества других людей, каждый из которых тем или иным образом участвовал в производстве совокупного общественного продукта. В итоге, отношения производства, распределения, обмена и потребления материальных благ, связавшие общество в единую экономическую систему, сделались сильнее отдельного индивида, подчинили его себе. Так произошло потому, что продукт труда человека, прежде служивший удовлетворению его собственных потребностей, стал отныне служить другим людям. При этом отдельный работник вносил в продукт всё меньшую его долю, зато непрерывно увеличивалось число людей, участвующих в его производстве. И чем большее количество совокупного труда вкладывалось людьми в производимый ими продукт, тем большей ценностью этот продукт становился для общества. Такой продукт, произведенный уже не для непосредственного потребления, а для обмена на другие продукты, как бы аккумулирует живой труд, превращается в овеществленный труд, имеющий теперь общественную ценность. Но сам человек при этом теряет такую ценность, все более превращается всего лишь в средство осуществления материального производства. Общество он интересует лишь как частичный работник, придаток производственного процесса.

Данное явление, порожденное стихийным характером процесса общественного разделения труда, Маркс назвал отчуждением труда. В работе «Экономическо-философские рукописи 1844 года» он показал, что отчуждение есть социальный процесс, для которого характерно превращение деятельности человека и  результатов такой деятельности в самостоятельную силу, господствующую над человеком и враждебную ему. Сущность отчуждения труда состоит в том, что овеществленный труд, то есть продукт труда, становится для человека важнее, чем живой труд, а, следовательно, важнее и носителя этого труда, то есть другого человека. Продукты как бы «вклиниваются» в отношения между людьми, опосредствуют данные отношения. Соответственно отчуждение труда означает отчуждение человека от общества, от природы, от другого человека.

Объективно отчуждение труда является неизбежным результатом стихийного процесса разделения труда в сфере материального производства. Средневековый ремесленник, например, сам изготовлял тот или иной продукт и обменивал его на другие продукты, нужные ему. В эпоху раннего капитализма мануфактурный рабочий, осуществляя ручной труд, участвовал в изготовлении продукта совместной деятельности многих рабочих. При этом он получал в качестве вознаграждения только минимум средств к существованию. А на современном механизированном предприятии рабочий является всего лишь придатком машины, простым агентом производственного процесса. В каждый продукт теперь вложен труд огромного числа людей. Однако эти люди нужны обществу преимущественно лишь в подобном качестве. Трудовая деятельность теряет для них человеческий, то есть общественный смысл, превращается исключительно в условие поддержания их физического существования.

Таким образом, непрерывный процесс отчуждения труда порождает всё более полное отчуждение частичного работника от общественных целей и ценностей. «…Рабочий, – писал по этому поводу Маркс, – относится к продукту своего труда как к чужому предмету. Ибо при такой предпосылке ясно: чем больше рабочий выматывает себя на работе, тем могущественнее становится чужой для него предметный мир, создаваемый им против самого себя, тем беднее становится он сам, его внутренний мир, тем меньшее имущество ему принадлежит. Рабочий вкладывает в предмет свою жизнь, но отныне эта жизнь принадлежит уже не ему, а предмету» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 42. С. 88).

Отчуждение труда означает, в конечном счете, отчуждение человека от его собственной человеческой сущности, которое проявляется, прежде всего, в созидательной деятельности. Главное место в сознании и поведении человека в данном случае объективно занимает потребительская деятельность, отражающая его биологическую, то есть, фактически, животную сущность. Рабочий, по выражению Маркса, «только вне труда чувствует себя самим собой, а в процессе труда он чувствует себя оторванным от самого себя. У себя он тогда, когда он не работает, а когда он работает, он уже не у себя» (Там же. С. 90).

Отчуждение людей от продуктов трудовой деятельности, порожденное разделением такой деятельности, отнюдь не является абсолютным. Сам факт отчуждения уже предполагает, что производимый работниками продукт переходит к другим людям, тем, кто его не производит, но имеет возможность присвоить благодаря своему особому положению в системе общественного разделения труда.

Пока люди могли обеспечить себя лишь минимальным количеством материальных благ, никто, кроме них самих, не мог присваивать эти блага. Но уже появление у первобытных людей излишков производимых продуктов сверх физиологически допустимого минимума потребления создало возможность перераспределения этих излишков. Ведь чем больше человек ограничивался кругом специализированной деятельности, тем меньше возможностей у него оставалось для других занятий, тем сильнее была его зависимость от окружающих его общественных отношений. Поскольку процесс общественного разделения труда носит стихийный характер, всегда находились люди, стремившиеся присвоить себе излишки продуктов чужой трудовой деятельности посредством вооруженного насилия, хитрости, использования суеверий и предрассудков. Пользуясь своим превосходством, они постепенно заняли в системе общественного разделения труда место, прямо противоположное тем, кто непосредственно производил материальные блага. Закрепление этими людьми за собой особого, привилегированного положения произошло потому, что в обществе возникло особое отношение между людьми, подчинившее себе все остальные отношения.

Сущность данного отношения К. Маркс охарактеризовал следующим образом: «…Посредством отчужденного труда человек порождает не только свое отношение к предмету и акту производства как чуждым и враждебным ему силам, – он порождает также и то отношение, в котором другие люди находятся к его производству и его продукту… Подобно тому, как он свою собственную производственную деятельность превращает в свое выключение из действительности, в кару для себя, а его собственный продукт им утрачивается, становится продуктом, ему не принадлежащим, точно так же он порождает власть того, кто не производит, над производством и над продуктом. Отчуждая от себя свою собственную деятельность, он позволяет другому человеку присваивать деятельность, ему не присущую» (Там же. С. 96).

Это и есть основное экономическое отношение, присущее обществу на всем протяжении развития цивилизации – отношение частной собственности. Содержание данного отношения состоит в том, что каждый человек имеет собственный источник (либо несколько источников) получения материальных благ, без чего он не смог бы существовать. При этом одни люди имеют самостоятельные источники существования, другие же ничего не имеют и вынуждены продавать свою рабочую силу собственникам, получая взамен средства к жизни.

Такова, в общих чертах, выдвинутая Марксом концепция социального развития общества, достаточно убедительно объясняющая основополагающие причины имущественного неравенства, классовых антагонизмов, социальных потрясений, различных форм насилия в отношениях между людьми, общностями людей и даже государствами. Отчуждение между людьми, обусловленное имущественными отношениями, пронизывает всё общество, даже, зачастую, на уровне семьи, не говоря уже о таких социальных общностях, как коллектив, поселенческая группа или целая нация. Вся история человечества – это непрерывные конфликты между людьми, насилие на всех уровнях взаимоотношений между ними. В многочисленных революциях и гражданских войнах соплеменники безжалостно убивали друг друга не во имя провозглашаемых ими идей, а ради перераспределения общественного богатства, то есть овеществлённого труда. В силу всеобщего характера процесса разделения труда в материальном производстве, порождённое этим процессом отчуждение распространилось на все сферы жизни человечества. Уголовная преступность, проституция, наркомания, нецензурная брань и другие формы отчуждения характерны для любого общества вплоть до настоящего времени.

Выдвигая идею социализма, Маркс сделал попытку раскрыть внутреннюю цель саморазвития человеческого общества и выявить пути достижения данной цели. В качестве последней он рассматривал не социализм как некий искусственно сконструированный общественный строй, а человека, живого субъекта, имеющего возможность реализовать свое стремление к счастью в форме всестороннего развития собственных способностей. Подобное состояние общества, при котором каждая личность может самореализоваться в качестве творческого субъекта, Маркс назвал практическим или положительным гуманизмом. Социализм же он понимал как длительный процесс перехода человечества от классового общества к такому гуманизму.

Сущность данного процесса Маркс рассматривал как историческое преодоление отчуждения труда или, что то же самое, как положительное упразднение частной собственности. Это означает коренное изменение соотношения материального (экономического) и духовного (человеческого) богатства как в системе объективных условий жизни людей, так и в системе ценностных ориентаций этих людей. В данном случае, как писал Маркс, «…на место экономического богатства и экономической нищеты становятся  богатый человек и богатая человеческая потребность.  Богатый человек — это в то же время человек, нуждающийся во всей полноте человеческих проявлений жизни, человек, в котором его собственное осуществление выступает как внутренняя необходимость, как нужда. Не только богатство человека, но и бедность его получает при социализме в равной степени человеческое и поэтому общественное значение. Она есть пассивная связь, заставляющая человека ощущать потребность в том величайшем богатстве, каким является другой человек» (Там же. С. 125). Эта идея превращения человека в величайшее богатство для других людей, идея присвоения не какой-либо вещи, а человека в качестве главной ценности, то есть присвоения его духовного богатства, и по сегодняшний день является одной из вершин гуманистической мысли человечества.

Однако, как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад. Маркс не хотел терпеливо ждать, когда капитализм сам придёт к своей естественной смерти. Он выдвинул концепцию, согласно которой пролетариат, одерживая победу над буржуазией в борьбе за политическую власть, упраздняет частную собственность, а, одновременно, и ее противоположность – отчужденный труд, то есть упраздняет самого себя как класс. Практически это означает, что промышленные рабочие способны обобществить средства производства и обеспечить дальнейшее развитие материальных производительных сил. Именно здесь заложено основное внутреннее противоречие теории научного социализма. Сущность указанного противоречия состоит в том, что промышленный пролетариат объективно не способен выполнить всемирно-историческую миссию, якобы предначертанную ему, с точки зрения Маркса, ходом исторического развития общества. Ведь для того, чтобы взять в свои руки совокупные средства производства и двинуть вперед их развитие, необходимо владеть всем тем богатством, которое выработало человечество, то есть культурой. Однако промышленные рабочие являются классом, наиболее отчужденным, в силу стихийного характера процесса общественного разделения труда, не только от средств производства, но и от основных достижений мировой культуры. Тем самым круг их ценностей ограничивается главным образом сферой потребления материальных благ.

Иного и быть не может, пока рабочий занимает в системе общественного разделения труда вполне определенное специфическое место в качестве частичного работника, придатка машины. Как писал ещё в 1969 г. выдающийся российский философ Г. С. Батищев, разделение деятельности «есть не что иное, как разделение самого человека, превращение человеческих индивидов в “частичных индивидов». При таком “раздроблении” конкретность человека для своей теоретической реконструкции требует собирания и критического синтеза многих и многих изуродованных, искалеченных индивидов, ставших «обломками” человека» (Батищев Г. С. Деятельностная сущность человека как философский принцип  // Проблема человека в современной философии. М., 1969. С. 113).

Нельзя сказать, что Маркс не видел указанного противоречия, тем более что он сам и раскрыл сущность отчуждения, и показал, до какого уровня духовной нищеты отчужденный труд доводит наемного рабочего. Но, говоря о результатах процесса отчуждения рабочего от общественных целей и ценностей, Маркс сделал парадоксальный вывод: «Вот до какой абсолютной бедности должно было быть доведено человеческое существо, чтобы оно могло породить из себя свое внутреннее богатство» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 42. С. 120). Этот аргумент, совершенно не подтверждаемый всем ходом исторического развития общества, Маркс и положил без всяких доказательств в основу своей социально-политической теории. Но тот, кто был «ничем», не может стать не только «всем», но даже «кем-то», пока не изменит своего места в системе общественного разделения труда, пока не перестанет быть наемным частичным рабочим. Пролетариат, отчужденный от общественных целей и ценностей, объективно не способен на самостоятельную созидательную деятельность в качестве социальной (а не рабочей) силы. Это подтверждается всем многообразным горьким опытом развития нашего общества на протяжении многих десятилетий.

Сама идея «построения» того или иного общественного строя абсурдна по своей сути. Нормально функционирующее человеческое общество нельзя построить, как нельзя, например, искусственно создать живой организм, поскольку поступательное развитие этого общества возможно лишь как естественноисторический процесс. Это относится и к социализму. Пролетариат, провозглашенный большевиками гегемоном революции, господствующим классом нового общества, якобы овладевшим основными средствами производства, фактически остался в том же положении, в котором он находился до революции. Иного и быть не могло в обществе, где процесс капиталистического разделения труда был еще очень далек до своего завершения.

Фактически, осуществляя свои социально-экономические преобразования на территории бывшей Российской империи, большевики провели грандиозный социальный эксперимент, противоречащий основным законам  общественного развития. Поэтому советское общество, искусственно сконструированное большевиками, не имело реальных перспектив длительного развития. Ещё Гегель выдвинул замечательный тезис: «Всё действительное разумно, всё разумное – действительно». Советский строй был неразумен по своей сути, а значит, не мог быть действительным, то есть способным к поступательному саморазвитию. Он представлял собой не что иное, как воплощение в реальную действительность утопической идеи и был обречен на неминуемую гибель. Ведь если частная собственность объективно порождена процессом разделения труда в сфере материального производства, то, следовательно, чтобы её уничтожить, необходимо прежде уничтожить само разделение труда. Маркс, кстати, тоже на это указывал, хотя и не смог проявить должной последовательности.

Никто не станет возражать, что субъективно целью социализма является коллективное стремление людей к счастью. Большинство людей, участвовавших в массовых социальных преобразованиях на шестой части земного шара, искренне верили, что действуют во благо людям труда. Но, в реальной действительности, такие преобразования были ничем иным, как массовым безудержным насилием государства над населением огромной страны. Ведь руководящие этим государством люди возомнили, что они по своему усмотрению, подобно Всевышнему, могут распоряжаться глобальными социальными процессами.

Диалектика развития общества, как и развития породившей его живой и неживой природы, состоит в непрерывном возникновении многообразных противоречий, являющихся источником такого развития. Социальные противоречия стихийно возникают и так же стихийно разрешаются в процессе совокупной деятельности людей. Ни один, даже самый гениальный, человек не способен, при всём своём желании, их предусмотреть и сознательно отрегулировать. Поэтому, когда люди, возглавлявшие советское государство, пытались по своему субъективному усмотрению, устранить оставленные им в наследство социальные противоречия, появлялись новые противоречия, ещё более запутанные, заводящие общество в тупик.

В основу деятельности, осуществлявшейся руководителями партии большевиков в процессе преобразования социально-классовых отношений, был положен выдвинутый В. И. Лениным тезис, согласно которому политика стоит выше экономики. Фактически данный тезис развязывал «преобразователям» руки для осуществления любых действий в социально-экономической сфере жизни общества, которые представлялись им целесообразными, Тем самым игнорировались объективные закономерности общественного развития. Большевики взялись за уничтожение частной собственности путем конфискации средств производства у собственников и сосредоточение этих средств в руках государства. Тем самым произошла лишь замена многих эксплуататоров одним совокупным эксплуататором, а практически все трудоспособное население превратилось в совокупного наемного рабочего.

Основным направлением социальной политики большевистского руководства СССР  выступало целенаправленное разрушение социальной структуры общества, сложившейся в стране естественноисторическим путем. Взамен была искусственно создана новая структура. Классовые отношения сохранялись, но господствующий класс при этом отсутствовал. Его функции осуществляло государство, хотя при этом ни один из государственных чиновников, вплоть до самых высших, не мог присвоить себе ни средства производства, ни продукты производства, ни прибавочную стоимость, созданную на данном производстве. Он не владел ничем, кроме своей должности, дававшей доступ к определенным привилегиям, и был фактически таким же наемным работником, как и все прочие трудоспособные граждане.

Развал советской социально-экономической системы был обусловлен не политическими факторами (ввиду отсутствия какой-либо реальной оппозиции  режиму), а неестественным характером развития общественного производства. Превращение государства в монопольного собственника сопровождалось почти полным уничтожением товарно-рыночных отношений. Обеспечение предприятий производственными фондами осуществлялось путем их централизованного снабжения, причем без всякого учета результатов деятельности этих предприятий. Цены же на товары, приобретаемые населением через государственную торговую сеть, устанавливались фактически «с потолка» чиновниками соответствующих ведомств, причем без всякого серьезного учета вложенного в эти товары общественно необходимого рабочего времени.

Советскую систему невозможно было уничтожить силой ни извне (благодаря ядерному паритету), ни изнутри (ввиду отсутствия реальной оппозиции режиму). Однако её экономический потенциал был полностью исчерпан. Лишенная внутренних стимулов к саморазвитию, она оказалась неэффективной, фактически прогнила насквозь и развалилась сама собой. И не следует винить в этом отдельных руководителей. Не было бы одних, нашлись бы другие.

Следует всё же отдать должное научной честности 26-летнего Маркса, который попытался представить себе «грубый коммунизм». «Как таковой он имеет двоякий вид: во-первых, господство вещественной собственности над ним так велико, что он стремится уничтожить все то, чем, на началах частной собственности, не могут обладать все; он хочет насильственно абстрагироваться от таланта и т. д. Непосредственное физическое обладание представляется ему единственной целью жизни и существования; категория рабочего не отменяется, а распространяется на всех людей; отношение частной собственности остается отношением всего общества к миру вещей… Этот коммунизм, отрицающий повсюду личность человека, есть лишь последовательное выражение частной собственности, являющейся этим отрицанием. Всеобщая и конституирующаяся как власть зависть представляет собой ту скрытую форму, которую принимает стяжательство… Всякая частная собственность как таковая ощущает — по крайней мере по отношению к более богатой частной собственности – зависть и жажду нивелирования, так что эти последние составляют даже сущность конкуренции. Грубый коммунизм есть лишь завершение этой зависти и этого нивелирования, исходящее из представления о некоем минимуме. У него – определенная ограниченная мера. Что такое упразднение частной собственности отнюдь не является подлинным освоением ее, видно как раз из абстрактного отрицания всего мира культуры и цивилизации, из возврата к неестественной простоте бедного и не имеющего потребностей человека, который не только не возвысился над уровнем частной собственности, но даже и не дорос еще до нее.

Для такого рода коммунизма общность есть лишь общность труда и равенство заработной платы, выплачиваемой общинным капиталом, общиной как всеобщим капиталистом. Обе стороны взаимоотношения подняты на ступень представляемой всеобщности: труд – как предназначение каждого, а капитал – как признанная всеобщность и сила всего общества…

Таким образом, первое положительное упразднение частной собственности, грубый коммунизм, есть только форма проявления гнусности частной собственности, желающей утвердить себя в качестве положительной общности» (Там же. Т. 42. С. 114 – 116). Не правда ли, до боли знакомая картина.

Остаётся ответить лишь на один вопрос, который, я уверен, всё же мучает очень многих: а возможен ли в действительности социализм, то есть такой общественный строй, при котором не будет частной собственности, эксплуатации наёмного труда, существенного социального неравенства. Ведь для этого, как уже было сказано, должно быть уничтожено разделение труда в сфере материального производства, что большинству людей представляется немыслимым.

Когда В. И. Ленин, в своей работе «Империализм как высшая стадия капитализма», писал, что современный ему капитализм загнивает, он был не так уж далёк от истины. Ведь в начале XX  века промышленное разделение труда в наиболее развитых странах дошло до такого уровня, когда большинство населения превратилось в индустриальных рабочих. В погоне за прибылью предприниматели стремились до предела упростить трудовые функции рабочих, свести эти функции к самым элементарным движениям. В результате появилось конвейерное производство, обеспечивавшее выпуск продукции в массовых масштабах. Но сами рабочие, основные потенциальные потребители массовой продукции, не могли её приобрести, поскольку их уровень потребления был ограничен стоимостью их рабочей силы, то есть прожиточным минимумом. Как результат, в крупнейших капиталистических странах в конце 20-х гг. произошёл экономический кризис перепроизводства – «последний звонок» старому капитализму.

Между тем, процесс такого производственного разделения труда не может продолжаться бесконечно. Рано или поздно он должен завершиться. Но означает ли сказанное, что тем самым прекратится развитие общественного производства? Ответ на этот вопрос был дан ходом истории уже в середине ХХ века. Благодаря научно-технической революции прежнее разделение труда, превращавшее работника в простой придаток производственного процесса, постепенно перестаёт быть основной формой развития производительных сил общества. Всё более становится возможной, мало того, необходимой с точки зрения дальнейшего общественного прогресса, замена рабочей силы  автоматическими устройствами.

Таким образом, процесс исторического преодоления отчуждения труда, то есть подлинный социализм, представляет собой уничтожение прежнего разделения труда. Сущность данного процесса выражается в постепенном вытеснении работников из сферы наемного труда на основе автоматизации основных сфер материального производства. Тем  самым создаются предпосылки постепенного отмирания классовых противоречий, практического преодоление отчуждения между людьми, а значит, реализации центральной гуманистической идеи, в общих чертах намеченной ещё Иммануилом Кантом: «Человек… существует  как  цель  сама  по  себе, а  не  только как средство» (Кант И. Соч. Т. 4. Ч. 1. Москва, 1965. С. 269).

В качестве существенной тенденции, процесс превращения человека из средства в цель совокупной жизнедеятельности общества уже заметно выражен в ряде высокоразвитых стран. Это проявляется в значительном сокращении численности наемных рабочих в составе самодеятельного населения, в постепенной гуманизации общественных отношений, в интеллектуализации профессиональной деятельности работников и т.д. В данном случае мы наблюдаем не искусственно созданный общественный строй, а закономерный этап естественноисторического развития общества.

Вызревание гуманистических социальных отношений неклассового типа проявляется не только и даже не столько в росте материального благосостояния основной массы людей, занятых в совокупном общественном производстве, сколько в их переходе к принципиально новым видам деятельности, требующим всесторонних знаний, а также в возрастании самоценности человеческой жизни и человеческой личности. Иначе говоря, возрастает общественное значение живого труда по сравнению с трудом овеществленным. Среди общественных ценностей на первый план все более выдвигается культура – совокупность интеллектуальных богатств, накопленных человечеством, а также деятельность по созданию таких богатств. Конечно, переход человечества к новому качественному состоянию является чрезвычайно длительным, сложным и противоречивым процессом, растянутым на века, однако он уже происходит и носит эволюционный, а, следовательно, необратимый характер. Самуил Виноградов, доктор философии.  Беэр-Шева, Израиль.

 

С.Виноградов

Статья господина Виноградова  большая и поучительная.

Сначала  я усомнился в верности подхода так как  из названия статьи  сразу понятно,  что  социализм  есть реальность, но с другой стороны  вторая половина  высказывания говорит, что социализм есть утопия.  Не знаю как там у вас философов, но мне это  стало  понятно : утопическая реальность или реальная утопия – смысл одинаковый . 

 Реальность идеи социализма  по- Виноградову понятна  каждому человеку:

1.     История показывает, что «удавшаяся (на первый взгляд) попытка её реализации в стране» Советов не удалась — «…Советский строй был неразумен по своей сути…».

2.     Маркс теоретически ошибался и  «его теоретическая ошибка, реализация которой обошлась человечеству в реки крови и десятки миллионов загубленных судеб» заключена в  учении о классовой борьбе как о движителе истории: гегемония пролетариата, народовластие , управляющие государством кухарки и прочая чушь.

3.     С  отчуждением  труда не совсем понятно, как это «Продукты как бы «вклиниваются» в отношения между людьми,..»,  - мудрствуют всё философы , если не будет продуктов, то не будет и прибыли.

4.     Главная мысль господина Виноградова мудра — «…если частная собственность объективно порождена процессом разделения труда в сфере материального производства, то, следовательно, чтобы её уничтожить, необходимо прежде уничтожить само разделение труда…» — каждый будет работать только на себя, так как  не будет излишков  производимых продуктов,  но такой реальный социализм мало будет отличаться от первобытного строя   по  развитию производительных сил. Такой  Виноградовский социализм нам и нужен – мало найдется людей , готовых на борьбу за такой социализм.

Много  чего есть ещё интересного , но  вывод мне особенно нравится: социализм «…является чрезвычайно длительным, сложным и противоречивым процессом, растянутым на века…» — зачем торопиться, отвлекать людей  от работы и гуманизации.

Самуил, не  беспокойся о гонораре. 

 

С капиталистическим приветом,  анти Shagin55.

Начнем с того, что сами классики на определенном этапе своего развития предоставили то, что Вы пытаетесь выдать за последнее их слово, грызущей критике мышей. Не очень, по-видимому, ошибусь, если свяжу этот их этап с «Манифестом коммунистической партии».

Далее, Вы упорно ведете речь о социализме, тогда как на втором этапе развития классики стали все более иметь в виду коммунизм. И это дошло до того, что в «Критике Готской программы» Маркс прямо говорит о превращении капитализма не в социализм, а именно в коммунизм. В частности, здесь необходимо обратиться к разделу, где он высказывает свое отношение к выдвинутой германской рабочей партией идее «свободного государства». К сожалению, этого места у Маркса не понял Ленин, который в «Государстве и революции» дал ложное определение МАРКСИСТСКОМУ коммунизму первой фазы (с родимыми пятнами капитализма) как социализма. Более того. Наткнувшись в своем анализе данного раздела «Критики» на марксово выражение «государственность коммунистического общества» (см. подготовительные материалы к «Гос-ву и р-ции», названные в Полном собр. соч. Ленина «Марксизм о государстве»), Ленин дал абсолютно недиалектическую трактовку этому феномену, сделал вывод о «государстве-коммуне», хотя первоначально удивился: государство при коммунизме?! а нет ли тут у Маркса ошибки?!

Правильно (диалектически) вопрос о коммунистической государственности должен решаться следующим образом (за аналог здесь может быть взят довольно хорошо изученный в последние десятилетия процесс становления человека из обезьяны, переходный процес, на протяжении которого у гоминида ОДНОВРЕМЕННО имеются как признаки еще обезьяны, так и признаки уже человека).

1. Совершается пролетарская революция, в результате чего на месте буржуазного общественного строя появляется строй пролетарский, о котором коротко можно сказать (с учетом написанного Марксом в «Критике» о свободном государстве), что он основан на диктатуре И ДЕМОКРАТИИ пролетариата. Опять же: не на ленинском представлении о «государстве-коммуне» (по сути, о военном коммунизме), которое ошибочно предписывает послереволюционному развитию сначала диктатуру и лишь потом демократию и, к тому же, при полном контроле над всей этой деятельностью со стороны компартии (большевиков), а пролетарский строй должен быть основан — если, конечно, делать все это «по Марксу» — на демократии и диктатуре КЛАССА пролетариев. О сути последнего можно заиметь представление из работы Энгельса «Тред-юнионы», в которой он, в частности, говорит: пролетариат борется сначала за часть власти (за своих депутатов в парламенте), а затем за всю власть (за большинство депутатов). Но демократия и диктатура пролетариата не может быть «Советской властью», как это видел Ленин. Тем более — полностью контролируемой одной партией, пусть и провозглашающей себя пролетарской (сегодня была пролетарская, завтра стала «общенародная»). Власть пролетариата должна осуществляться отчасти в традиционной форме ПАРЛАМЕНТА, а отчасти в новой форме — в форме не партийного, но КЛАССОВОГО парламента, в форме работы депутатов, представляющих классы современного общества. Причем, представляющих в тех пропорциях, в которых классы существуют в обществе. Из чего получается: если пролетариев в обществе в пять (условно) раз больше, чем буржуазии, то и депутатов от буржуазии в ТАКОМ парламенте должно быть пропорционально меньше, чем депутатов от класса пролетариев.

Только в таком случае диктатура И ДЕМОКРАТИЯ пролетариата не смогут превратиться в то, во что их в конечном счете превратили сталинисты.

И еще маленькая оговорка к первому пункту, связанная с Вашим утверждением, что пролетариат, дескать, не имеет той культуры, которая необходима для ПРОЛЕТАРСКОГО социализма. Эту проблему Ленин разрешил в ответе меньшевику Суханову так: во-первых, сказал он, никто не может указать конкретно тот уровень культуры, который необходим для социализма; во-вторых, почему нельзя взять власть именно для того, чтобы ПОБЫСТРЕЕ, чем буржуазия, создать предпосылки социализма, в частности — и необходимый для него уровень культуры? Насколько я знаю, никто не смог сказать на это ленинское ничего путного. Однако я решаю проблему культуры, необходимой для социализма, несколько иначе. В частности, мы можем вспомнить, что тот же Ленин различал в интеллигенции БУРЖУАЗНУЮ И ПРОЛЕТАРСКУЮ ее части. О буржуазной интеллигенции говорить здесь не будем. Пролетарскими же интеллигентами, т.е. людьми, интеллектуально и, чаще всего, по долгу совести работающими на пролетариат, на осуществление именно пролетарских интересов в истории, могут быть как отдельные представители пролетариата (типа Иосифа Дицгена, самостоятельно переоткрывшего кое-что у Маркса), так и представители буржуазии, чему примером тот же самый «капиталист» Энгельс. Именно свою интеллигенцию должен избирать в свой парламент класс пролетариев. И именно эта культура должна осуществлять диктатуру и демократию пролетариата ПО МАНДАТУ КЛАССА, А НЕ ПАРТИИ. При этом совершенно не обязательно, чтобы все депутаты пролетариев были из одной партии; тем более что и партий, называющих себя пролетарскими, также представлено в обществе больше одной.

2. Переход от буржуазного общественного строя к пролетарскому вовсе не означает — опять же, в соответствии с классиками — уничтожение частной собственности; еще в «Принципах коммунизма» Энгельс пишет, что этого нельзя сделать одномоментно. Стало быть, в пролетарском обществе еще останется КАПИТАЛИЗМ, капиталистический способ воспроизводства. Да он в СССР и остался! Или, если хотите, восстановился в нормальном виде после неудачи с ленинским «государством-коммуной», с военным коммунизмом. Разумеется, это есть нэп. Однако не следует понимать под нэпом только традиционные частные «свечные заводики» и кооперативы, производящие на достаточно свободный в то время рынок товары и получающие с рынка обычную капиталистическую прибыль. Под нэпом, т.е. под капитализмом, следует понимать также и «последовательно социалистические по типу» (выражение Ленина и Бухарина) ГОСУДАРСТВЕННО-капиталистические предприятия СССР. Спросите, почему? Отвечаю: так завещал великий Энгельс! В «Анти-Дюринге». Когда писал, в частности: переход предприятий в государственную собственность всего лишь приводит к высшей точке капитализма, а потому НЕ уничтожает ни пролетариев как наемных работников, ни их эксплуатации, ни иных признаков именно капиталистического способа воспроизводства (см. соч., т.20, с.290). Не уничтожает, ибо в ином случае можно говорить либо о коммунизме (о коммунистическом способе воспроизводства), при котором нет наемного труда и, следовательно, эксплуатации, либо… о г-не Дюринге, с его теоретической попыткой сделать в своем «социалитете» частично капитализм и частично коммунизм, т.е. не диалектику, четко отделяющую капиталистическую и коммунистическую противоположности, а лишь эклектику, смешивающую «в одном флаконе» все что душе угодно. К сожалению, то, о чем лишь мечтал Дюринг (и что, как думал Энгельс, уже не станут осуществлять на практике в будущем), осуществил на практике  под видом социализма как первой фазы коммунизма Сталин. Осуществил после того, как, не умея преодолеть нэп по-коммунистически (так его сегодня не могут преодолеть в Китае), «закрыл» его и стал проводить, опираясь на ЯКОБЫ диктатуру пролетариата, свою собственную политику ЭКЛЕКТИЦИЗМА, с одной стороны, опираясь на товарно-денежные отношения, а с другой, запрещая им — с помощью репрессивного госаппарата — функционировать нормально, т.е. так, как требует того имманентная природа денег и меновых стоимостей.

К сожалению, Вы всего этого (и еще кое-чего) не видите, и, ничтоже сумняшеся, инкриминируете Марксу: мол, ты, дорогой, оказался утопистом, по крайней мере — слишком торопился, провозглашая необходимость пролетарской революции.

Но — не так-то просто свернуть «глыбу» Маркса! Не зря Ленин его определил: «какой матерый человечище»! Не по зубам он тем, кто хочет опираться лишь на «молодого» Маркса.

P.S. Чтобы было понятней, о чем я здесь гутарю, можете сходить по адресам:
http://asmoko.forum2x2.ru/
http://asmoko.narod.ru/mechta.doc

Аватар пользователя С.А.Виноградов

С.Виноградов

Мой анонимный оппонент, даже не пытасяь углубляться в базис, то есть в социально-экономическую основу жизни общества, манипулирует абстрактными понятиями «социализм» и «коммунизм», явно предлагая ещё раз попытатся осуществить социальный эксперимент. Но в реальной жизни нет никаких «измов», а есть конкретные люди, которые просто живут, то есть удовлетворяют свои потребности, трудятся, растят детей, и вовсе не желают, чтобы за них кто-либо решал их судьбу, даже руководствуясь самыми благими намерениями и весьма наукообразными теориями. Но даже если представить себе, что в России вновь произойдёт «социалистическая революция», то станет ли тогда российский народ счастливее?. Как известно, для того, чтобы хорошо жить, надо сначала произвести для этого необходимую массу материальных благ. Но в России основная масса народа всегда была угнетена властью и жестокими жизненными обстоятельствам, что неизбежно проявлялось в рабской психологии. А рабский труд, как все знают, самый непроизводительный. Захватить и поделить то, что имеется, конечно, можно. Но надолго ли этого хватит? Маркс как-то заметил, что рабочий класс должен проити хорошую дрессировку у капитала, научиться хорошо работать. Без этого никакой прогресс невозможен.

К счастью для России и для всего человечества, революция, подобная Октябрьской, уже никогда не повторится. Да и той бы никогда не было, если бы Николай Кровавый одним росчерком пера не вверг Россию в страшную войну. Ленин так бы и закончил свои земные дни в Швейцарии. Давно уж пора понять теоретикам всех мастей неопровержимый постулат Маркса: развитие общества есть естественноисторический процесс. В этом процессе отдельные люди участвуют как мельчайшие элементы общей системы социальных отношений (в основе которой лежит стихийно сложившееся общественное разделение труда). Но выйти за пределы  системы и изменить её в соответствии с како-либо теорией не дано никому. А как называют тех, кто второй раз пытается наступить на те же грабли, мы все хорошо знаем. Неужели одного «страшного урока», в соответствии с пророчеством Чаадаева, преподнесённого Россией человечеству, недостаточно? 

С.Виноградов