User login

CAPTCHA
Этот вопрос задается для проверки того, не является ли обратная сторона программой-роботом (для предотвращения попыток автоматической регистрации).

Languages

Содержание

Счётчики

Рейтинг@Mail.ru

You are here

Необычные идеи и люди

Russian
Авторы: 
Разделы: 

Борис Славин

Необычные идеи и люди

Ниже даются мои воспоминания о таких выдающихся людях ХХ века, как Побиск Кузнецов, Эвальд Ильенков, Михаил Лифшиц, Александр Зиновьев, Святослав Федоров. Эти воспоминания вошли в мою новую книгу Идеология возвращается. — М.: «Социально-гуманитарные знания», 2009, которая, надеюсь, скоро поступит в продажу.

 

Тексты данного раздела – это своеобразное возвращение долга памяти выдающимся людям, с которыми мне пришлось встречаться и которые на меня (и не только) оказали значительное влияние. Исключение здесь, разумеется, составляет К. Маркс, которого я открыл для себя достаточно поздно после прочтения его знаменитых Философско-экономических рукописей 1844 года. Эти рукописи, являющиеся зародышем его сугубо гуманистического и диалектико-материалистического мировоззрения, заставили меня буквально вновь переосмыслить марксизм. Дело в том, что они по своему содержанию и форме принципиально отличались от того традиционного «марксизма-ленинизма», который нам преподавали в вузах, и который, как известно, весь вышел из казарменной сталинской шинели. Последний, конечно, не мог возбуждать никаких чувств, кроме скуки.

В марксизме меня больше всего волновал социальный идеал Маркса, с позиций которого он осмысливал действительность, делая соответствующие научные и революционные выводы. Результатом общения с трудами Маркса стала моя небольшая книжка о его социальном идеале, неоднозначное понимание которого, на мой взгляд, существует до сих пор. Об этом я говорю в последнем материале данной главы.

Что касается таких людей нашего времени, как ученый Побиск Кузнецов, философ Эвальд Ильенков, эстетик Михаил Лифшиц, врач и общественный деятель Святослав Федоров, социолог и писатель Александр Зиновьев, с которыми я имел возможность общаться, то об их оригинальных идеях и взглядах пытаюсь рассказать в этой главе. В подтверждение правильности своей интерпретации их взглядов я привожу соответствующие тексты и устные высказывания, оставшиеся в книгах, архивах и моей памяти.

Закон жизни по Побиску Кузнецову

Сразу после окончания аспирантуры при кафедре философии гуманитарных факультетов МГУ, я временно был принят на работу в хоздоговорную Лабораторию систем управления разработками систем (ЛаСУРС) при Московском Государственном педагогическом институте им.В.И.Ленина, которой руководил кандидат химических наук Побиск Георгиевич Кузнецов.

В нем было все не стандартно: от имени и выражения лица, которое физически демонстрировало непрекращающуюся работу мысли, до каллиграфического почерка, который он выработал у себя после тяжелого ранения в руку. Не менее своеобразна его биография. Сын партийного работника и преподавателя вуза, выпускник военно-морской специальной школы, учеба в танковом училище, после которого он уходит на фронт. Танкист — разведчик, награжденный боевыми орденами. Тяжелое ранение и инвалидность. Арест и суд. Отбывание в лагерях по 58 статье за хранение пистолета и попытку создания молодежной организации, изучающей проблемы жизни, за разговоры, показавшиеся опасными для властей.1 Затем тюремные и лагерные университеты. Знания, полученные от общения с выдающимися учеными, отбывающими в лагерях свой срок. (Среди них были академик АН СССР В.В.Парин, профессор Н.М. Федоровский и др.). Увлечение проблемой происхождения и сущности жизни как особого природного явления и процесса, противоречащего второму началу термодинамики. Первые научные публикации (в частности в Философской энциклопедии), использование своих идей и открытий для разработки и создания целевых систем управления в различных областях общественной жизни. Снова арест, исключение из партии и заключение в «психушку». Реабилитация и восстановление в партии после обращения видных академиков АН СССР к очередному съезду КПСС. После этого он продолжал творчески работать до конца своей жизни. Умер Побиск Георгиевич в конце 2000 года, оставив после себя большое количество неопубликованных материалов.

Биография П.Г.Кузнецова говорит о его непростой жизни, но не дает полного представления об этой личности, которая на равных могла говорить со специалистами совершенно различных направлений естественной и общественной науки, будь то физика или химия, биология или лингвистика, философия или социология, кибернетика или конструирование летательных аппаратов. И это было не обычное многознание, которое, как говорится, «уму не научает», а знание самого существа дела в различных отраслях науки, часто стимулирующее ее развитие. По оценкам академиков РАН В.Глушкова, В.Семенихина и В.Афанасьева Побиск Кузнецов обладал «способностью использовать при решении сложных научных проблем в одних областях знания аппарат других наук, зачастую очень удалённых. Это затрудняет немедленное и широкое восприятие, признание и реализацию его идей, но это же и является ценным в научном исследовании, так как именно такой широкий синтез способствует прокладыванию новых путей в науке».

Мое общение с Побиском Георгиевичем Кузнецовым началось с 1969 года и с перерывами продолжалось до конца 1990-х гг. Мы обсуждали с ним разные философские и научные темы, связанные с пониманием сущности жизни, метода познания и управления различными общественными системами, включая возможность создания системы управления ходом истории. Узнав, что я изучал «Философию общего дела» Н.Ф.Федорова и писал о нем1, он тут же предложил использовать основную идею Федорова о создании практически бессмертного человека в качестве конечной цели управления системой здравоохранения. Затем, на одном из своих семинаров, который мы посещали вместе с Эдуардом Андреевым, он уже излагал практическую возможность создания такой системы перед специалистами — медиками, приехавшими на семинар, кажется, из Новосибирска.
Идти от конечной цели здорового и способного неограниченно долго жить человека — к лечению его конкретных болезней и проблем, сокращающих человеческую жизнь – таков был метод создания его возможной целевой программы в области здравоохранения. Как здесь не вспомнить известное определение болезни, «как стесненной в своей свободе жизни», данное Марксом в его первых работах. По мнению П.Кузнецова, которое он неоднократно озвучивал, критерием эффективности работы системы здравоохранения должно было стать не количество коек или часов, проведенных больным в клинике, а количество полностью излеченных и восстановленных больных.
Аналогичный подход он демонстрировал мне и своим слушателям на примерах систем управления различными целевыми организациями и системами. В этих организациях и системах он выделял общие процессы функционирования и управления, без которых не могла обойтись ни одна из них. Так, каждая организация должна была иметь, прежде всего, план работы, связанный с удовлетворением той или иной общественной потребности. Если такой потребности нет, говорить о плановой работе не приходится, ибо такую работу за труд или целесообразную деятельность считать нельзя.
Общественная потребность задает цель и возможность планирования работы организации, которая, объединяя людей, существует ради реализации этой цели. Функционирование организации считается эффективным, если все ее исполнители на различных уровнях будут знать ЧТО они делают ради достижения общей цели, КТО конкретно отвечает за конечный результат данной работы, ГДЕ, на каком рабочем месте находится исполнитель работы, КАК технологически она будет осуществлена, КОГДА, или в какой срок будет выполнено задание и, наконец, СКОЛЬКО денег имеется для реализации данной работы. План считается хорошим и полным, если в организации существуют ответы на все эти вопросы. Напротив, если таких ответов нет, или их недостаточно план считается «дефектным» и нуждается в коррекции. Как составляется план подобной целевой организации, каким образом происходит его коррекция, и какую роль здесь могут играть машинные информационные системы, на все эти вопросы отвечала универсальная система управления целевой организации («Спутник-Скалар»), разработанная под руководством П.Кузнецова.

Похожие системы целевого управления и функционирования организаций он находил в разных отраслях человеческой деятельности. Так он говорил мне о системе управления, ведущей к уменьшению трудоемкости изготовления самолетов созданной известным авиаконструктором и историком авиации В.Ф. Болховитиновым1, восторгался методом конструирования самолетов, используемым Р.Л. Бартини, с которым он некоторое время сотрудничал. О последнем следует сказать особо, ибо результатом их сотрудничества стала известная таблица (LT), которая, с одной стороны, проявляла уже открытые в естествознании формулы законов сохранения, с другой, предсказывала возможность открытия и формулирования новых законов подобно известной таблицы периодических элементов Менделеева.

В этой таблице система законов сохранения опиралась «на ДВЕ ОСНОВНЫЕ ФИЗИЧЕСКИЕ ВЕЛИЧИНЫ – на величину ДЛИНЫ (L) и на величину ВРЕМЕНИ (T)». Различные положительные и отрицательные степени сочетания этих величин, включая ноль, давали возможность получать «как ИЗВЕСТНЫЕ, так еще НЕ ИЗВЕСТНЫЕ, но возможные законы сохранения». Например, формула величины (L в степени 2 и Т в степени –1) давала закон сохранения Кеплера 1609 года, другие степени L и T соответствовали известному «закону сохранения энергии», «закону сохранения импульса» Ньютона и т.д.

Данная таблица предназначалась для инженеров – конструкторов в качестве своеобразного «объективного фильтра», указывающего на «границы инженерного творчества». В этой связи П. Кузнецов писал: «Было бы хорошо, если каждый конструктор, желая проверить свой замысел, мог открыть ящик своего рабочего стола и посмотреть на… СПИСОК ЗАКОНОВ ПРИРОДЫ. Такой список законов природы и держал в рабочем ящике «своего стола» Роберт Людвигович Бартини.… Мы были оба поражены, что независимо друг от друга получили один и тот же результат. Это и послужило основанием для нашей совместной работы над системой законов природы».1 Может быть, я что-то путаю, но таблицу (LT), в которой использовались категории пространства (L) и времени (T), П.Кузнецов использовал также для решения транспортных задач, т.е. это таблица позволяла ему прогнозировать появление любых транспортных средств с заданными свойствами.

Побиск Георгиевич Кузнецов много внимания уделял диалектике как методу познания и конструирования систем. Он писал: «…Операции СИНТЕЗА новых физических представлений, используют один и тот же методологический прием: прием отождествления ПРОТИВОПОЛОЖНЫХ ПОНЯТИЙ. Этот прием изучался в истории философии под названием ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МЕТОДА…».1 Такое понимание роли диалектики сближало его с философами, в частности, с его ровесником и таким же, как он участником Отечественной войны Эвальдом Васильевичем Ильенковым. Как известно, Эвальд Ильенков был одним из самых выдающихся отечественных философов ХХ века, который много сделал для развития и пропаганды марксистской философии и, прежде всего, ее материалистической диалектики.
Эвальд Ильенков и Побиск Кузнецов одно время часто общались друг с другом, о чем свидетельствует их общие фотографии. Они даже внешне были в чем-то похожи: те же рост и худощавая сутуловатая фигура, выразительность лица и манера говорить, но, главное, — постоянная увлеченность очередной научной или философской проблемой. Они, конечно, духовно влияли друг на друга, и следы такого взаимного влияния проявились в их творчестве. Так, на мой взгляд, в увлечении Гегелем и диалектикой у П.Кузнецова прослеживается влияние Э.Ильенкова. В свою очередь, на интересе к кибернетике и проблеме жизни Э.Ильенкова можно проследить влияние естественно-научных идей П.Кузнецова. Одним словом, это были люди, разрушающие идолы в науке и философии, и утверждающие своей творческой деятельностью подлинно гуманистические идеалы и ценности научного познания и жизни.
Вместе с тем, каждый из них по-своему понимал значение диалектики. Так, Э.Ильенков использовал диалектику для обоснования проблемы идеального и его роли в жизни общества и формировании человека. В частности, она помогла ему осмыслить и понять решение сложнейшей проблемы становления человеческой личности на опыте детей, лишенных слуха, зрения и речи, находящихся в специальном интернате г.Загорска (Сергиева Посада).2 П.Кузнецов, в свою очередь, всегда использовал диалектику для познания природных явлений и конструирования различных физических, технических и социальных систем. Правда, его не удовлетворял сугубо описательный и объяснительный характер традиционной диалектики, невозможность использования ее для решения практических задач. В своих воспоминаниях он называл себя «испорченным философом», что означало его отличие от классического философа и друга Э. Ильенкова, который, по словам Кузнецова, боялся, что применение формальных методов разрушит «категориальное мышление».
П.Кузнецов, напротив, считал, что необходимо использовать категории диалектики в различных теоретических и прикладных областях естественных наук. Отсюда вытекало его умение с помощью диалектики вскрывать противоречивую природу наиболее трудных научных проблем, как он выражался, «колоть дрова», а затем формализовывать имеющиеся противоположные стороны проблемы, доводя их до наглядных схем и количественных формул. В этой связи он не случайно увлекся «Тензорным анализом сетей» инженера Габриэля Крона, считая, что последний, решая задачи из области электротехники, произвел «синтез двух логик – логики формальной и логики диалектической».1
Может быть, наиболее наглядно соотношение формального метода и метода диалектики у П.Кузнецова проявилось в сохранившимся у меня тексте под названием «Глава 3. Категориальное мышление – основа метода К.Маркса». В этом тексте, эпиграфом которого является известный ленинский афоризм о том, что нельзя понять «Капитал» Маркса, не поняв всей Логики Гегеля, П.Кузнецов пишет: «Наличие объективного хода исторического развития является фактом, который установлен классиками. Может ли этот исторический процесс выражен КОЛИЧЕСТВЕННО в форме, которая позволяет сличать КОНКРЕТНЫЕ РЕШЕНИЯ на соответствие объективному закону исторического развития человечества? Мы отвечаем на этот вопрос положительно».2 Ниже будет показано, как он выражал в конкретной количественной формуле рост производительности труда, считая его объективным законом общественно – исторического развития человечества.
Диалектика, как метод анализа, работала у П.Кузнецова не только в сфере технических систем, он ее часто использовал при осмыслении экономических отношений. В частности, он показывал, как взаимодействуют в процессе общественного производства понятия абстрактного и конкретного труда, человеческого и вещного фактора, потребительной и меновой стоимости, необходимого и свободного времени. Он объяснял также, в чем состоит различие действия этих категорий при капитализме и социализме. (В различных архивах П.Кузнецова должны остаться соответствующие графические изображения (рисунки) взаимодействия этих факторов, напоминающие картину перекрещивающихся спиралей). Не чурался Побиск Георгиевич и осмысления соотношения грамматических и логических категорий у Гегеля и Маркса, показывая тем самым свое серьезное отношение к классикам мировой философии.1
Я помню, как П.Кузнецов использовал диалектику для осмысления и формализации различных социальных конфликтов. Для него социальный конфликт появляется тогда, когда возможности роста одного лица или группы лиц противоречат росту возможностей другого лица или группы лиц. При этом понятие «возможность» он рассматривал как измеряемую величину, связанную с выполнением той или иной работы. Для наглядности можно привести в пример его матрицу конфликтов, где различные субъекты, начиная с личности и кончая человечеством, находятся в противоречивом отношении друг к другу. Эта таблица чем-то напоминала таблицу соревнования спортивных команд. В модернизированной форме она была опубликована мною в одном из сборников «Научное управление обществом» под ред. академика В.Г.Афанасьева.

Однако, главной идеей творчества Побиска Георгиевича Кузнецова, конечно, являлась идея жизни, которую он рассматривал как существенную и ведущую сторону своего мировоззрения. Эта идея лежала в основе его многих специальных приложений, начиная от создания конкретных систем управления различными организациями и общественными системами, и кончая взглядом на жизнь как явление космического порядка, позволяющего не только понять ход истории человечества, но и управлять этим ходом. На мой взгляд, он хотел, чтобы его считали инженером, управляющим ходом истории, и, кажется, его однажды так и назвали в одной из газетных публикаций.

Из устных рассуждений и текстов П.Кузнецова, посвященных проблеме жизни, я понял, что живое возникает там и тогда, где и когда начинаются процессы уменьшения энтропии, идущие в противоположную сторону по отношению к тем процессам, которые описываются вторым началом термодинамики. П.Кузнецов считал законом жизни – закон уменьшения, а не возрастания энтропии. В своей статье «Жизнь» для философской энциклопедии, заказанной ему Э. Ильенковым, он напрямую связывал понятие жизни с процессами противоречащими второму началу термодинамики. Позднее он говорил: «В эволюции неживой природы, предшествовавшей возникновению жизни, доминировали процессы уменьшения свободной энергии, что приняло форму второго закона термодинамики. В эволюции живой природы доминируют процессы, которые приводят к УВЕЛИЧЕНИЮ свободной энергии… Таким образом, жизнь можно считать процессом против энтропии».1

Такое нестандартное понимание жизни, не могло не встретить сопротивление со стороны тех, кто считал, что жизнь как естественное явление, не может противоречить второму началу термодинамики как физическому закону. В этой связи, не случайно известный русский фантаст и палеонтолог И. Ефремов подарил ему книгу «Туманность Андромеды» с надписью «Последовательному борцу со вторым началом термодинамики».

Что могло роднить этих, казалось, совершенно разных людей? На мой взгляд, во многом их общее мировоззрение, связанное с пониманием жизни и, главное, будущего человечества. У Ефремова, оно проявилось в книгах по научной фантастике, говорящих о таком будущем коммунистическом обществе, которое советская бюрократия не хотела видеть в реальной действительности. У Кузнецова в стремлении найти естественно-научное обоснование этого будущего, где человек и человечество сможет сознательно управлять природой, осваивать космическое пространство, строить цивилизацию, основанную не на вражде и социальных антагонизмах, а на взаимном сотрудничестве и самоуправлении людей. Зная, что я занимаюсь теорией социализма, Побиск Кузнецов, не раз говорил мне, что вся его жизнь направлена на то, чтобы оправдать, в конечном счете, свое имя, т.е. принадлежность к Поколению Октября, Борцов И Строителей коммунизма, что сокращенно и означало слово «Побиск».

Однако вернемся к его трактовке понятия «жизнь». Насколько я понимаю, ее суть состоит в том, что микроорганизмы, растения и различные живые особи в природе могут накапливать свободную энергию среды, в частности, солнечную энергию, в количествах больших, чем необходимо для их индивидуального существования. Этот излишек энергии они затем используют для размножения и поддержания жизни потомства, или поддержания собственной жизни в условиях временного отсутствия необходимой энергии. На уровне животных особей это наглядно можно проследить, наблюдая как они достают пищу для своих новорожденных детенышей, или делают запасы на зиму. В неживой природе такого механизма накапливания энергии не существует. Подчиняясь второму началу термодинамики, неживые тела, как правило, только рассеивают энергию в пространстве и времени.

По логике вещей второе начало термодинамики с необходимостью должно привести к тепловой смерти Вселенной, но таковая не наступает, следовательно, во Вселенной должны существовать обратные процессы сосредоточения энергии и ее свободного функционирования. То есть должен существовать закон противоположный второму началу термодинамики – закон уменьшения энтропии. По мнению П.Кузнецова, а еще раньше В.Вернадского, этот закон проявляется уже в самых примитивных формах жизни и возможно близких к ней различных кристаллах, превращающих неживые процессы в живые. На мой вопрос П. Кузнецову, почему же до сих пор естествоиспытатели не сумели искусственно создать из неживых тел живые? Он отвечал, что слишком мало ученых занимаются этой проблемой, а среди занимающихся ею очень мало признающих антиэнтропийную сущность жизни. Для понимания его ответа, он отослал меня к книге И. Гвая о К.Циолковском, в которой автор рассказывает о поисках К.Циолковским круговорота энергии в природе.1

П. Кузнецов считал, что с помощью энергетической интерпретации жизни можно понять не только ее происхождение, но и более высокие ее формы, включая развитие человечества. Скажу откровенно, я лично не думаю, что жизнь как биологическое или энергетическое явление, о котором говорил П.Кузнецов, может объяснить специфику общественных процессов, тем более дать глубокое понимание человеческой истории: между физическими, биологическими и общественными системами существует качественные различия. Сведение сложного к простому имеет свои пределы. Из законов физики и биологии, на мой взгляд, нельзя вывести специфические законы конкретных обществ, познать историю их возникновения, становления и падения. Здесь естествознание уступает дорогу обществознанию. История делается людьми, объединенными в социальные группы, сословия, классы, которые исходят из своих собственных интересов. Их сознание и воля не сводится только к биологическим или физиологическим потребностям. Например, идеи того или иного класса не выводятся из физиологии, а являются частью общественного сознания, в котором отражается противоречивая человеческая практика, включающая борьбу различных социальных групп и интересов.2 Да и отдельный человек только тогда начинает проявлять себя как человек, когда его физиологические потребности удовлетворены, и когда он начинает использовать свой разум для совершенствования собственной жизни и управления окружающей его социальной и природной средой, пытается творить по законам истины, добра и красоты.

Конечно, человек и человечество, как «авангардная часть природы» (по выражению М.А.Лифшица), вынуждено подчиняться ее общим законам. Это становится особенно ясным в свете возможного уничтожения человечества в условиях космической или ядерной катастрофы. В этом смысле интересны и важны рассуждения П. Кузнецова об энергетической сущности жизни и ее перспективах как космического явления. Эти рассуждения и основанные на них расчеты, на мой взгляд, настолько необычны, что их следует знать многим.

Однако, прежде всего, следует сказать, как П.Кузнецов пришел к объяснению проблемы возникновения жизни. Насколько я помню, П.Кузнецов говорил мне, что он увлекся проблемой жизни еще во время войны. Эта проблема волновала и его отца, с которым он ее обсуждал. П.Кузнецов уже тогда внимательно изучил имеющуюся литературу по проблеме происхождения и сущности жизни. Однако содержащиеся в книгах ответы его не удовлетворяли. Помню, как в разговоре со мной на эту тему, он усмехался, говоря о теории так называемого «первичного бульона» академика Опарина, которая, по его мнению, так и не дала ответа на вопрос, как возникла жизнь на земле, и в чем заключается ее существенный признак, отличающий живое от неживого. В свою очередь, его тогда волновали две основные проблемы: куда девается теплота и почему возникает жизнь. Вспоминая, он, в частности говорил о том, что «в 1947 году у меня произошло замыкание этих двух вопросов».1

В своих воспоминаниях он утверждает, что многое в решении этой проблемы ему подсказало «митогенетическое излучение Гурвича», которое он обнаружил, проводя эксперименты с анализом крови. В частности, он вспоминал: «В 1949 г. я предложил хемилюминесцентный спектральный анализ излучения крови, исходя из идеи, что митогенетическое излучение связано с кровью, а оно ультрафиолетовое».2 Это излучение не только стимулировало клеточное деление, но и сопровождало все виды обмена веществ. «Оказалось, что митогенетическое излучение Гурвича — ультрафиолетовое, и химическое действие ультрафиолета — это связанные между собой вещи … И уже здесь для меня эта связь между вторым законом термодинамики, ультрафиолетовым излучением, накоплением его в форме жизни уже не была проблемой. Это была моя рабочая гипотеза, которую я всячески проверял. В лагере у меня было много собеседников, с кем можно было обсуждать эти проблемы. Меня активно поддержал Федоровский и сказал, что Владимир Иванович Вернадский придерживался такой же точки зрения».1

Позднее, П.Кузнецов будет доказывать, что второе начало термодинамики не является всеобщим законом, что все химические процессы обратимы, а это означает возможность возникновения живого из неживого. Он писал по этому поводу: «Одним из следствий второго закона термодинамики является деление химических процессов на обратимые и необратимые. Мы считаем, что это следствие несуществующего второго начала термодинамики, а следовательно, все химические процессы обратимы. Необратимых процессов в природе не существует».2 По его мнению «эндотермические реакции предполагают использование дальнего ультрафиолета, которого сейчас на поверхности планеты практически нет. По утверждению В.И. Вернадского, вся атмосфера Земли биогенного происхождения. Это означает, что в отсутствии Жизни этот ультрафиолет доходил до поверхности планеты и мог обеспечить протекание реакций синтеза органических веществ из неорганических».3

У меня среди архивных материалов П.Кузнецова сохранилась его статья в соавторстве с неизвестным лицом под названием «К вопросу о значении работ В.И.Вернадского «О жизненном (биологическом) времени», которая проливает дополнительный свет на то, как Побиск Георгиевич понимал происхождение и сущность жизни. Из этой статьи становится ясным, что «ключ» ко всему творчеству Вернадского следует искать в его динамическом подходе к минералогии, сформировавшемся под влиянием известного отечественного ученого В.В.Докучаева. Суть этого подхода состояла, по словам самого Вернадского, в «изучении минералов во времени». В этой связи П.Кузнецов с соавтором статьи пишет: «Эволюция минералов», а не мгновенная фотография минерала – вот, по нашему мнению, ключ ко всему творчеству В.И.Вернадского. Подобно тому, как Дарвин создал свою «эволюцию видов», так и В.И.Вернадский пошел по линии создания своеобразного «эволюции минералогических видов».1 Эту эволюцию «минералогических видов» он распространил на «эволюцию атомов», он распространил ее на эволюцию биосферы, на эволюцию биосферы в ноосферу… Кристалография в ее классическом варианте – АНТИИСТОРИЧНА, она представляет мир, в котором мы живем, в виде «набора НЕИЗМЕННЫХ ТЕЛ». Эволюционная минералогия выводит нас из этого «застывшего мира ТЕЛ в мир ВРЕМЕНИ, в мир ДВИЖЕНИЙ, в мир ИСТОРИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ КОСМОСА. Этот РАЗВИВАЮЩИЙСЯ мир космоса, в котором все течет и все изменяется, в котором каждое ТЕЛО лишь элемент (преходящий) ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА – это и есть тот мир, который управляет всей научной деятельностью В.И. Вернадского».2

По мнению П.Кузнецова «трудность восприятия выдающихся работ В.И.Вернадского о «ЖИВОМ ВЕЩЕСТВЕ» в биосфере как раз и состоит в том, что хотят видеть «ЖИВОЕ ТЕЛО», а не «ПРОЦЕСС ЖИЗНИ». А понимание «ЖИЗНИ, КАК ПРОЦЕССА во многом соответствует тому, что классики марксизма называли «ФОРМОЙ ДВИЖЕНИЯ», а не «ФОРМОЙ ТЕЛА». Процесс жизни, по Вернадскому, есть, следствие другого процесса, а именно ФОТОСИНТЕЗА, совершающегося внутри зеленых растений, которые накапливают солнечную энергию, которая затем, трансформируясь, переходит к животному миру и человечеству. Авторы статьи выделяют следующие слова Вернадского: «В своей совокупности животные и растения, вся живая природа представляют природное явление, противоречащее в своем эффекте в биосфере принципу Карно в его обычной формулировке. Обыкновенно в земной коре в результате жизни и всех ее проявлений ПРОИСХОДИТ УВЕЛИЧЕНИЕ ДЕЙСТВЕННОЙ ЭНЕРГИИ».3 В.И. Вернадский считал, что живые организмы в своей совокупности, увеличивая действенную энергию солнца, обладают «потенциальным бессмертием» в отличие от неживых тел, рассеивающих эту энергию в пространстве.

Как мы видим, П.Кузнецов находил у Вернадского полное подтверждение своей идее жизни как природного явления, противоречащего процессам, описываемых вторым началом термодинамики, т.е. процессам, связанным с рассеиванием свободной энергии, а не сберегающим ее, как это происходит в различных живых организмах. Новое подтверждение своей идее жизни П. Кузнецов нашел у другого русского ученого С.А.Подолинского, который показал роль человеческого труда в накоплении и преобразовании солнечной энергии. По Подолинскому труд как отношение человека к природе, как целесообразная деятельность не только сохраняет свободную энергию, получаемую от солнца, но и увеличивает ее. На каждую затраченную человеческим организмом калорию, он получает калорию с плюсом. Таким образом, коэффициент полезного действия трудящегося всегда больше единицы. Чем больше труд оснащен технически, тем выше его КПД.

Известно, что, основную работу Подолинского о труде в свое время читал и конспектировал Маркс. Думаю, что он увидел в ней естественнонаучное подтверждение способности рабочего человека создавать прибавочный продукт, чем и пользуется капитал для своего роста, эксплуатируя рабочих. Для изучения и популяризации работ Подолинского много сделал ученик Побиска Георгиевича Вячеслав Чесноков.

П.Кузнецов познакомился с работами Подолинского когда у него самого сложилась довольно законченное представление о роли труда в обществе и истории. Об этой роли он написал и продиктовал множество статей и лекций, давая им различные названия. У меня в архиве П.Кузнецова есть несколько подобных статей. Ниже я привожу его логику рассуждений по одной из сохранившихся его многочисленных рукописных лекций — статей на эту тему, расшифрованную моим сыном. Она называется: «История человечества, возможности человечества, рост возможностей человечества». В самом ее начале П.Кузнецов говорит: «В нашей стране практически всем известно, что существуют объективные законы исторического развития. Однако, то, что известно, не есть от того познанное. Существует только один критерий истины для нашего понимания объективных законов развития. Этот критерий – практика. Обращаясь к этому критерию, мы должны обладать способом проверять каждое большое и маленькое решение на его соответствие объективным законам исторического развития».

Далее П.Кузнецов перечисляет наиболее известные в истмате формулировки объективных законов. Среди них он называет «рост производительности труда»; «возникновение и разрешение противоречия между производительными силами и производственными отношениями»; «классовая борьба между эксплуататорами и эксплуатируемыми»; «удовлетворение растущих потребностей трудящихся». Не смотря на различие этих формулировок, П.Кузнецов считал, что три последние являются частными случаями первой более общей формулировки объективного закона исторического развития – роста производительности труда. В итоге, он сначала выражает этот закон «в количественной форме», а затем показывает, как он может проявляться в более частных законах общественной жизни.

Так, он пишет: «Отвлекаясь (но не забывая об этом допущении) от целесообразности в трудовой деятельности, рассмотрим необходимые условия всякого труда. Например, трудовой акт состоит в выполнении работы по подъему груза весом в тысячу килограмм на высоту в один метр. В условиях любой экономической формации выполнение этой работы зависит от величины мощности, которой располагает работающий, с одной стороны, и от величины КПД орудий и механизмов, с другой (так как не вся подводимая к процессу труда мощность совершает полезную работу – некоторая ее часть рассеивается бесполезно). Эту зависимость можно записать так: А= T х N хQ, где А – теоретически необходимые затраты энергии, T – время, необходимое для выполнения данной работы, N – величина мощности, используемой работающим, Q- величина коэффициента полезного действия орудий, машин и механизмов.

Широко известно утверждение, что производительность труда возрастает, когда время на выполнение одной и той же работы сокращается, т.е. Т = А деленное на N х Q. Полученное выражение имеет четкий экономический смысл: невозможно повышение производительности труда, если не увеличивается произведение мощности, которой пользуется рабочий, на коэффициент полезного действия» орудий, машин и механизмов.

Затем П.Кузнецов показывает, что не всякая работа с физической точки зрения может считаться целесообразной работой с экономической точки зрения. По его мнению, только та работа является целесообразной работой, на которую в обществе есть потребитель, т.е работа заранее спланирована под конкретного потребителя. В противном случае, мы сталкиваемся с анархическим или стихийным производством. В таком производстве работа может быть произведена, а потребителя на ее конечный результат не имеется. В этом случае продукт такой работы будет валяться на складе, или уничтожаться. Подобные явления часто случаются во времена кризиса при капитализме, или при отсутствии качественного планирования при социализме. Только там, где все произведенные работы сделаны под конкретного потребителя можно говорить о наличии стопроцентного коэффициента планирования. Однако это возможно лишь при идеальном планировании, что в реальном обществе достигнуть трудно. Тем не менее, если мы хотим, чтобы производительность труда постоянно росла, к этому следует стремиться. В таком случае первоначальная формула производительности труда дополняется величиной коэффициента качества плана – Е.

В итоге обобщающая формула производительности труда выглядеть так: А= T х N х Q х Е, где А – теоретически необходимые затраты энергии, T – время, необходимое для выполнения данной работы, N – величина мощности, используемой работающим, Q- величина коэффициента полезного действия орудий, машин и механизмов, Е – коэффициент качества плана. Каждая из обозначенных величин может определять, по Кузнецову, различные возможности экономической системы. Отсюда следует, что просуммировав потенциальные возможности экономики — N, физические возможности – Q и экономические возможности — Е, и разделив эту сумму на общее число человеко-часов труда, мы получаем возможность определять рост производительности труда всей экономической системы. Чем быстрее растет это отношение, тем выше производительность труда.

Отсюда же вытекает и ряд основных целей для общества: 1)увеличивать рост энерговооруженности труда; 2)увеличивать КПД орудий, машин и механизмов; 3) повышать КПД качества плана. Понятно, что здесь главную роль начинает играть наука, как поставщик идей, способствующих достижению намеченных целей. Под научной идеей П.Кузнецов понимал не любые идеи, а лишь те, относительно которых известно ГДЕ и КАК они могут быть использованы для целей развития общества. Он считал, что социалистическое общество должно иметь соответствующий перспективный план развития научных идей, если оно хочет выиграть соревнование с капитализмом.

Рассматривая, в частности, закон взаимоотношения производительных сил и производственных отношений, он говорил: «Известно, что идеи появляются только в головах людей. Следовательно, конечным условием роста производительности труда являются люди, способные выдвигать и воплощать в жизнь ИДЕИ, которые обеспечивают при реализации рост экономических возможностей общества. Растущая экономическая возможность общества используется наиболее эффективно, если формирует Человека, способного выдвигать и воплощать в жизнь идеи, т.е. Человека – ТВОРЦА» Только те производственные отношения способствуют росту производительных сил, которые стимулируют развитие научных идей, направленных на рост технических и экономических возможностей общества. По П.Кузнецову, одна из главнейших функций правящей Коммунистической партии должна состоять в том, чтобы «способствовать изменению производственных отношений» в этом направлении.

Он считал, что «в гонке ИДЕЙ будет выигрывать та социальная система, которая наиболее приспособлена к утилизации или использованию новых идей, обеспечивающих наиболее быстрый рост возможностей общества в целом». От этого зависит и исход классовой борьбы двух социально противоположных мировых систем: социалистической и капиталистической. С точки зрения П.Кузнецова, игнорирование советским руководством закона роста производительности труда, как главного закона исторического развития, может в конечном счете привести к «реставрации» буржуазных отношений в социалистическом обществе. Как мы знаем это предвидение, сделанное П.Кузнецовым в 1970-е годы, оказалось пророческим.

В этом же ключе П.Кузнецов рассматривал и закон удовлетворения растущих потребностей трудящихся при социализме. Он видел две формы проявления таких потребностей: когда общество дает трудящимся определенные материальные и духовные блага, и когда от трудящихся принимаются результаты их творческого труда в виде различных ценностей, идей, рационализаторских предложений и т.д. Первая форма потребностей удовлетворяется за счет увеличения скорости выпуска продукции, т.е. за счет роста производительности труда, вторая форма за счет формирования человека: его образования и воспитания, за счет развития движения новаторов, изобретателей, самодеятельности инженеров и ученых, т.е. людей, производящих новые идеи. П.Кузнецов говорил: «Потребность человека, который выдвинул ту или иную идею, остается неудовлетворенной, пока эта идея не вошла в жизнь. Удовлетворение потребностей приносить пользу обществу нельзя обеспечить вручением тех или иных благ. Новая социалистическая система открыла простор для формирования неслыханной для капитализма формы ПОТРЕБНОСТИПОТРЕБНОСТИ ПРИНОСИТЬ ПОЛЬЗУ ЛЮДЯМ, отрицающую мораль старого образца – жить паразитом за счет труда других людей».

Эта потребность есть, по сути дела, потребность в СВОБОДНОЙ ТРУДОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, которая должна стать мощной производительной силой социалистического общества. Эта деятельность отличается от деятельности трудящегося в системе общественного разделения труда. Она находит свой выход в различных «ОБЩЕСТВЕННЫХ ИНСТИТУТАХ, КОНСТРУКТОРСКИХ БЮРО, БЮРО ЭКОНОМИЧЕСКОГО АНАЛИЗА и т.д.» По мнению П.Кузнецова советское государство им недостаточно уделяет внимания, особенно если учитывать будущие потребности и перспективы общественного развития.

В этой связи интересно определение коммунистического общества, которое давал П.Кузнецов, исходя из его трактовки объективного закона исторического развития. Он писал в своей неопубликованной работе «СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА. (Социально-экономический прогноз развития исторического процесса)»:

«1.Социально- экономическая формация обладает тем свойством, что она полностью использует все возможности, рассредоточенные в индивидуальном сознании своих членов, для наиболее быстрого роста возможностей общества в целом.

2.Социально- экономическая формация обладает тем свойством, что она использует все свои возможности для наиболее быстрого формирования новых возможностей в сознании каждого члена общества.

Если такая общественно- экономическая формация будет построена, то из наличия ее свойств следует, что каждый член такого общества делает все от него зависящее для наиболее быстрого роста возможностей общества в целом, а общество имеет такое устройство, которое обеспечивает наиболее быстрое формирование новых возможностей в сознании каждого члена этого общества»1

Я привожу данное нестандартное определение коммунизма будущего для того, чтобы показать совершенно определенную мировоззренческую позицию П.Кузнецова. Она, с одной стороны, позволяла ему активно участвовать в реальной жизни, проектируя различные целевые системы управления общественными процессами, с другой, не давала ему превращаться в узкого эмпирика. П.Кузнецов был цельной личностью, у которой мировоззрение, теория и практика всегда находились в единстве.

Сердцевиной этого единства была, конечно, идея жизни как антиэнтропийного процесса. По его мнению, коммунизм был наиболее полным воплощением этой идеи, ибо показывал как может человечество в будущем достигнуть не только свободного труда и общественного самоуправления, не только всестороннего развития личности, но и научиться сознательно управлять окружающей его природной средой, включая овладение космическим пространством. С позиций такого широкого понимания жизни он подходил и к оценке работ многих выдающихся деятелей и мыслителей в истории и современности. В этом пункте он сближался с такими выдающимися зарубежными и отечественными учеными и мыслителями как Ж.Лагранж, Н.Федоров, С.Подолинский, К.Циолковский, В.Вернадский, и его современники И.Пригожин и Л.Ларуш и др. Он был уверен, что два последних исследователя гораздо позднее его пришли к пониманию термодинамической трактовки сущности жизни.

Как известно, в апреле 1994 года П.Кузнецов встретился в Вычислительном центре РАН с американским экономистом Линдоном Ларушем. На этой встречи они обсуждали актуальные проблемы развития человечества, включая проблему целесообразности замены бумажных денег, национальных и мировых валют на более точные энергетические эквиваленты (например, «киловатт-часы»), измеряющие скорость выпуска продукции и позволяющие адекватно измерять экономические возможности, как отдельной страны, так и человечества в целом.

П. Кузнецов до конца своей жизни стремился знать все, что относилась к проблемам жизни, смерти и бессмертия человека и человечества. Я вспоминаю, как с ним мы обсуждали не только идеи Н.Ф. Федорова об управлении природой и космосом, о необходимости объединения ученых и неученых в борьбе со смертью, но и практические работы федоровцов, в частности, эксперименты «биокосмистов» 1920-х годов, связанных с извлечением электричества из земной атмосферы, работы Н.Сетницкого и В.Муравьева об управлении временем и метаморфозом биологических процессов, отдельные научные открытия А.Чижевского и т.д. Он с живым интересом слушал мои рассказы о влиянии идей Н.Федорова на конструктора ракет К.Циолковского, художника Чекрыгина, поэта В.Маяковского, писателя А.Платонова.

В одном из своих последних выступлений Побиск Кузнецов прямо заговорил о Николае Федоровиче Федорове как своем философском предтече. Он считал, что «о последнем написано много нелепостей, но никто не может отвергнуть определенного Федоровым истинного врага всего живущего, носящего имя смерть. В этом смысле мы стоим перед сверхзадачей — ликвидировать сам факт смерти! Известно, что человечество не ставит перед собой научных задач до тех пор, пока не будут намечены пути их решения. И эти пути открыты, хотя необходимые усилия для решения этой задачи почти в сто раз труднее, чем полет американцев на Луну».1

Очевидно, что один из таких путей открыл сам П. Кузнецова с его современной трактовкой и практическим использованием объективного закона жизни. Что касается меня, то я понимал и понимаю этот закон, прежде всего, в самом общем, философском плане. Его концепция напоминает мне взгляды древних философов на устройство мироздания, где борются космос с хаосом, порядок с разрушением, жизнь со смертью. Только сегодня подобное воззрение выражается в других понятиях, а именно в понятиях уменьшения и возрастания энтропии. Уже со времени прочтения «Диалектики природы» Ф.Энгельса мне стало ясно, что не может Вселенная фатально идти к своей тепловой смерти, без конца рассеивая свою накопленную когда-то энергию. Мертвая и абсолютно холодная Вселенная – это нонсенс. Диалектика предполагает, что во Вселенной должны существовать противоположные процессы, сосредоточения и накопления энергии. Поэтому, я думаю, правы те, кто вместе с П.Кузнецовым утверждал и утверждает, что эти противоположные процессы напрямую связаны с такой формой материи как жизнь, которая накапливает и увеличивает свободную энергию во Вселенной. В этом смысле жизнь, конечно, является мощной космической силой, которая без всякого внешнего или божественного влияния овладевает окружающей ее неживой материей.

В этой связи, меня по настоящему удивили некоторые высказывания Побиска Кузнецова, сделанные в конце его жизни и связанные со статьей Патриарха Алексея второго под названием «Бог, Человек, Мир». Вот одно из таких высказываний: «У меня есть еще несколько месяцев (а может быть и дней), чтобы высказать то, что не нашло отражения в книгах обо мне. Я прожил свою жизнь в поисках смысла нашего человеческого существования. Мне помог в этой работе наш Патриарх Алексий II, утверждая, что человечество создано Творцом для превращения Космоса в сад Эдема. И если это верно, то все порядочные ученые обязаны связать свою научную работу с «борьбой против роста энтропии, против второго начала термодинамики». Именно в этом и состоит истинная задача человечества как целого».1

Насколько я знаю, П.Г. Кузнецов, как человек науки, никогда не был верующим человеком. Он часто насмехался над теми, кто подменял научные аргументы верой. Поэтому меня, не скрою, удивили его слова о том, что «человечество создано Творцом для превращения Космоса в сад Эдема». Я даже подумал, не сломался ли железный Побиск Кузнецов под конец своей тяжелой, но полной научных прозрений жизни? Правда, он оговорился, произнеся словосочетание «если это верно». Вместе с тем, это «если» не меняет сути дела. А суть дела такова: если на самом деле «человечество создано Творцом для превращения Космоса в сад Эдема», то причем здесь, вообще, наука и ученые, доказывающие объективное существование жизни, с одной стороны, и стремление человечества к созданию в будущем свободного и гармонического общества, с другой? Не думаю, что такое общество будет похоже на сад Эдема, где людям по воле Творца будет дана вечная жизнь. Для тех, кто разделяет материалистическую диалектику, такая непротиворечивая вечная жизнь невозможна, а, следовательно, и бессмысленна. Нет, за практическое бессмертие человеку и человечеству нужно будет бороться всегда! И люди науки в этой борьбе, конечно, будут первопроходцами.

Думаю, таким первопроходцем и останется в памяти знавших его людей удивительный человек и ученый Побиск Георгиевич Кузнецов.

 

«Молярная единица» Эвальда Ильенкова

 

Я познакомился с Эвальдом Васильевичем Ильенковым в 1970-х годах, когда работал в Московский государственном педагогическом институте им. В.И.Ленина. Он мне казался человеком преклонного возраста, чем-то напоминавшим старуху, хотя ему было 50 с небольшим лет. Меня поражала в нем два характерных качества: простота в общении с различными людьми и высокая культура мысли, проявлявшаяся в его беседах, книгах, статьях и выступлениях.

Для Э. Ильенкова, как и для Гегеля, Маркса, Ленина истина всегда была не абстрактной, а конкретной. Ее критерием выступала практика, показывающая меру соответствия мышления реальной действительности. Здесь проявлялось тождество мышления и бытия, о котором говорила классическая философия. После знакомства с «Диалектической логикой» Э.Ильенкова мне стал понятным и странный, на первый взгляд, тезис докторской диссертации Гегеля: «Наличие противоречия есть критерий истины, а отсутствие противоречия есть критерий заблуждения». (Цитирую по памяти). На мой взгляд, Гегель в этом тезисе напрямую противопоставляет диалектическую логику формальной. Последняя, с ее критерием непротиворечивости, является своеобразной абстракцией от противоречий диалектической логики. Формальная логика хороша в мире неизменных предметов, в познании же изменяющихся предметов она становится бессильной.

В этой связи я хочу вернуться к различию в трактовке взаимодействия живой и неживой природы у Побиска Кузнецова и Эвальда Ильенкова. Напомню, в своем понимании природы они оба исходили из осмысления противоречия, зафиксированного Ф.Энгельсом в его «Диалектике природы», т.е. противоречия между рассеиванием в мировом пространстве громадного количества теплоты, ведущего к тепловой смерти Вселенной, с одной стороны, и тезисом о вечности материи и движения, с другой. Они оба считали, что это противоречие разрешается путем возникновения и функционирования в какой-то части Вселенной процессов, противоположных рассеиванию теплоты и созданию необходимых условий для возникновения жизни и разума. Различие состояло лишь в понимании этого разума и его роли во Вселенной.

В предыдущем материале книги я говорил, что Побиск Кузнецов своим необычным пониманием жизни оказал определенное влияние на Эвальда Ильенкова, написавшего одну из свои ранних работ «Космология духа». И этот факт соответствует действительности: в «Космологии духа», опубликованной уже после смерти автора, можно встретить многие понятия и выражения, перекликающиеся с работами П.Кузнецова (достаточно назвать такие понятия, как «энтропия», «термодинамика» и др.). Вместе с тем, понимание космической роли жизни и ее высшей формы — мышления у Ильенкова и Кузнецова не совпадают. По Ильенкову мышление является атрибутом материи, и в этом смысле оно несотворимо и неуничтожимо. По Кузнецову, мышление как проявление жизни, раз возникнув, призвано осуществить посредством практической деятельности человечества некий промысел Творца, связанный с превращением Космоса в вечный Эдем.

П.Кузнецов после смерти Э.Ильенкова утверждал, что автор «Космологии духа» «не туда отнес Бога, не к той категории». Однако, как показывает текст данной работы, в нем ничего похожего про Бога не говорится. Напротив, Э.Ильенков считал человеческий разум, мышление, дух атрибутом материи, что полностью исключает существование какого-либо внемирового Творца. Мало того, предположение о существовании сверхчеловеческого разума, Творца, Бога, по его мнению, противоречит пониманию мышления как высшей формы развития материи. Он писал: «Формы более высокоорганизованной, чем мыслящий мозг, не только не знает наука, но и философия принципиально не может допустить даже в качестве возможного, ибо это допущение делает невозможной самое философию».1 Допущение более высокой формы материального мира, чем мыслящий разум сделало бы эту форму непознаваемой для разума. «Другими словами, мы этим допущением сделали бы принципиально возможной любую мистику и чертовщину… И безразлично название, которым мы обозначили бы эту более высокую, чем мыслящий мозг, форму развития, форму усложнения организации движения, – суть ее осталась бы абсолютно той же самой, что и суть понятия Бога, Провидения, Мирового Разума и т.п.»2.

По мнению Э.Ильенкова, предположение Ф.Энгельса о том, что будущее человечество ждет незавидная участь погибнуть от холода, порожденного тепловой смертью той части Вселенной, в которой оно возникло и эволюционирует, не подтверждается современной наукой, открывшей неограниченные возможности внутриатомной энергии. Главным тезисом «Космологии духа» является способность человеческого разума на его высшей стадии развития проникнуть в самые глубокие и сокровенные тайны мироздания, освобождая из его кладовых невиданную по силе и мощи энергию. Чем дальше человечество «забирается «в глубь» материи, — считал Э.Ильенков, — «тем больше энергии оно оттуда высвобождает, становясь все более независимым от «готового» солнечного тепла».1 Он полагал, что в отдаленном будущем, через сотни тысяч, может быть миллионы лет эта освобожденная человеком энергия будет способна порождать новые газовые туманности, звезды и целые миры.

Но тем самым мыслящий дух будет отрицать самого себя, ибо не сможет существовать в этом огненном океане первичных форм раскаленной материи. Э.Ильенков пишет в этой связи: «Человек, мыслящий дух, возвращает природе старый долг. Когда-то, во времена своей молодости, природа породила мыслящий дух. Теперь, наоборот, мыслящий дух ценой своего собственного существования возвращает матери-природе, умирающей «тепловой смертью», новую огненную юность – состояние, в котором она способна снова начать грандиозные циклы своего развития, которые когда-то вновь, в другой точке времени и пространства, приведут снова к рождению из ее остывающих недр нового мыслящего мозга, нового мыслящего духа…».2

Таким образом, мыслящий дух человечества, исчезнув в одной части Вселенной, с необходимостью случая возникает в другой ее части. Такова диалектика развития материи, где каждый ее атрибут исчезает и не исчезает одновременно: т.е., исчезая в одной ее части, он рождается в другой. «Смерть мыслящего духа,- пишет Э.Ильенков,- становится тем самым его бессмертием. И когда-то вновь – в бесконечно далеком грядущем – новые существа, в которых природа разовьет мыслящий дух, будут – как и мы ныне – созерцать сверкающие над небом их Земли звездные миры с гордым сознанием, что эти миры обязаны своим существованием некогда исчезнувшему мыслящему духу, его великой и прекрасной жертве… И в созерцании вечной природы человек – как и всякое мыслящее существо – будет испытывать гордость самим собой, космическими масштабами своей собственной вселенско-исторической миссии – местом и ролью мыслящего существа в системе мирового взаимодействия».1

«Космология духа» Эвальда Васильевича Ильенкова является с моей точки зрения характерным примером обобщающего диалектико-материалистического осмысления природы, которое может и должно стать важной составной частью мировоззрения современного человека. Не случайно многие естествоиспытатели считают, его философскую интерпретацию круговорота различных форм материи актуальной идеей для современного теоретического естествознания.

Однако примечательно то, что Э.Ильенков как философ, не остановился на осмыслении природы и ее закономерностей развития, а пошел дальше в область, непосредственно относящуюся к человеку, его сложным проблемам становления и развития.

Мне, как преподавателю педагогического вуза, особенно близки его работы по проблемам формирования человека и, прежде всего, его духовного развития. Эти работы Эвальда Васильевича всегда заставляли думать. Марксистская философия в его интерпретации оказывалась интереснейшей наукой, развенчивающей предрассудки обыденного мышления и многие догмы теоретического знания. Это от него я понял сущность диалектико-материалистического мышления, всегда вскрывающего противоречия в становлении и развитии того или иного объекта. Вспоминаю в этой связи его небольшую книжку «Об идолах и идеалах», где он остроумно объяснял, чем человеческое мышление отличается от компьютерного, или машинно-подобного мышления. Первое включается сразу при столкновении человека с противоречиями реальной действительности, второе, лишь, исходя из заранее заданных условий задачи. Одно подчиняется диалектической логике, другое - формальной.

Человек, как творческое существо, всегда ищет и находит выход из реальных противоречий, компьютер или машина, напротив, становятся недееспособными, если одновременно получат две противоположные команды: начать и перестать работать. Нечто похожее происходит и с животными, которые получают команды в форме противоречивых сигналов. Например, собаки И.П. Павлова, столкнувшись с подобными сигналами, либо впадали в истерику, начиная беспрерывно лаять (слабые собаки), либо отворачивали голову, делая вид, что не замечают подобных сигналов (сильные собаки). Понять человека, особенно его духовное развитие невозможно, исходя лишь из его инстинктивной деятельности. Человек, как сугубо природное биологическое существо, мало чем отличается от животного. Его специфику, его особенность следует искать в его практической деятельности и в общении с другими людьми. Именно с этими двумя важнейшими сторонами его жизни связано его мышление, его идеалы и ценности.

По Э.Ильенкову, наиболее умными и достойными являются не те люди, которые много знают, но не умеют использовать свои знания на практике, а те, кто умеет разрешать различные жизненные задачи и проблемы. Отсюда выходило, что философия весьма полезная наука, которая может научить творческому мышлению не только высоколобых, но и обычных простых людей. При этом, оказывалось, что эти простые люди могут овладевать диалектикой гораздо быстрее, чем некоторые профессиональные философы. Э.Ильенков любил говорить, ссылаясь на Гегеля, что мыслят абстрактно не философы, как многие думают, а простая торговка на базаре, например, нелицеприятно отзывающаяся о совершенно незнакомом покупателе только потому, что он не желает покупать ее товар. В противоположность ей настоящий философ, напротив, мыслит и говорит всегда конкретно, т.е. со знанием дела.

Сегодня модно говорить о человеке как о сугубо самодостаточной и даже самодовлеющей личности, которая из собственного «я», из своего сознания, извлекает весь остальной мир как ее своеобразную внешнюю проекцию. Как поется в известной песне: «пусть мир прогнется под нас». Такой тотальный индивидуализм, переходящий в солипсизм, был совершенно чужд взглядам Э,Ильенкова. Даже такое понятие как «гений» для Эвальда Ильенкова было характеристикой не столько уникального своеобразия человеческой личности, как думают многие, сколько наиболее глубокое и яркое выражение всеобщих качеств человека. Именно таким был для него поэтический гений Пушкина или музыкальный гений Вагнера, в стихах и музыке которых он находил выражение мыслей, чувств и страстей, присущих миллионам людей.

Эвальд Ильенков совершенно по своему понимал человеческую личность, которую он любил называть «молярной» единицей. Меня всегда поражало, как высоко он ставил эту «молярность», видя в ней целый «ансамбль» общественных отношений. По Ильенкову, человек — это не столько природное, сколько деятельное социальное существо, результат общения с себе подобными, «ближними» и «дальними» людьми. Скажи, что ты делаешь, и я скажу кто ты, скажи с кем ты общаешься, и я скажу, кто ты, наконец, скажи мне какие книги ты читаешь, и я скажу кто ты. Все эти простые до очевидности мысли, которыми интуитивно руководствуется каждая мать, стремящаяся к тому, чтобы ее ребенок общался с хорошими и умными сверстниками, чтобы он не брал пример с пьяниц и хулиганов, чтобы заботился о слабых и читал полезные книги, освещались у Ильенкова высокой научной теорией личности, которую он развивал, анализируя опыт воспитания слепоглухонемых детей в знаменитом Загорском интернате.

Вспоминаю в этой связи мою встречу с ним незадолго до его смерти. Эвальд Васильевич лежал больной на кровати в углу маленькой комнаты в доме писателей напротив МХАТА. Мы говорили на разные темы: от становления человека как личности, до проблемы написания хорошего учебника по политэкономии социализма. Помню, Эвальд Васильевич сказал, что уже Фихте волновал вопрос о том, почему родившемуся человеку в отличие от животного нужно так много времени, чтобы стать на ноги и пойти? По его мнению, ответ на этот вопрос был связан с тем, что в генетической матрице человека не заложено умение ходить: оно приобретается благодаря общению с людьми. Без помощи родителей ребенок всегда бы бегал на четвереньках, как это было, с теми двумя девочками, которые жили долгое время среди волков.

В этой связи он показал мне какой-то журнал с фотографиями, на которых были изображены известный физиолог Иван Павлов с собаками и сам Эвальд Ильенков со слепоглухонемыми молодыми людьми. Было явно видно, что Ильенков доволен этой журнальной публикацией. Я не помню, была ли в этом журнале соответствующая статья, но смысл этих фотографий для меня был очевиден: знания Павлова о психике и поведении животного не следует механически переносить на психику и поведение человека. Животное творит, как правило, по инстинкту: оно не может находить способы разрешения противоречий, не запрограммированные природой или его образом жизни. Человек, напротив, творит свободно, разрешая любые ранее неизвестные противоречия, точнее говоря, только тогда и начинает творить, когда сталкивается с чем-то неизвестным. Этим же отличается человек и от машины, от робота, от компьютера, который, как уже отмечалось, работает на основе действия формально непротиворечивых программ. Одним словом, если И.Павлов, разработав теорию условных и безусловных рефлексов, описал поведение различных представителей животного мира, то Э.Ильенков понял и философски объяснил сущность поведения и развития человеческой личности, выходящей за пределы таких рефлексов.

При этом, насколько я знаю, Э. Ильенков всегда считал себя лишь популяризатором основных идей Маркса о деятельной природе человека, высказанных им еще в «Тезисах о Фейербахе» и в других ранних работах. Он считал, что идейное наследие Маркса недостаточно освоено его современниками в различных областях человеческого знания, будь то философия, естествознание, кибернетика или педагогика. Отсюда его плодотворное сотрудничество с выдающимися педагогами, биологами, физиками, химиками и т.д. Достаточно назвать имена педагога Мещерякова, генетика Дубинина, химика Семенова и др.

Сегодня многие марксисты считают, что реальный социализм в СССР рухнул, в частности, потому, что в нем не были реализованы аутентичные идеи Маркса. В определенном смысле, это верно. Не смотря на официальный марксизм советских времен, подлинное мировоззрение Маркса не было тогда, да и до сих пор не является интеллектуальным достоянием большинства представителей современной интеллигенции. Его социальный идеал, на мой взгляд, совершенно неадекватно интерпретируется даже многими его последователями и критиками. Читая Маркса, я неожиданно наткнулся на одно его интересное суждение. Он говорил, если у растения есть всеобщая природа, то она должна быть и у человека. В чем же заключается эта всеобщая природа, отличающая человека от других живых существ? В его трудовой творческой деятельности. Как известно, можно по-разному отличать человека: по уму, по прямохождению, по одежде и так далее. Так вот, Ильенков вслед за Марксом, отличал человека по его трудовой (производственной) и социальной деятельности, по труду и общению. При этом эти качества не были для них абстрактными свойствами человека: они конкретно «работали» в объяснении процесса становления человеческой личности и ее роли в обществе.

Когда Ильенков писал о сущности человеческой личности, как совокупности или «ансамбле всех общественных отношений», то я это понимал так: человек есть индивидуальное проявление общества и его социальной структуры, или, еще больше — индивидуальное проявление человечества и его исторически сложившейся культуры. Позднее я нашел соответствующее определение личности в его «Диалектической логике», где он рассматривал личность человека как «единичное воплощение культуры, то есть всеобщего в человеке».1 Вспоминается в этой связи и Маркс, который утверждал, что человек – это «мир человека, государство, общество». Тоже у поэта, сказавшего, что «под каждой могильной плитой лежит целый мир». Фигурально так оно и есть.

Нередко слышишь, в том числе из уст философов, что над человеком должно стоять какое-то высшее, божественное начало, чтобы он мог расти и развиваться, приближаясь к абсолюту. Но зачем искать бога по ту сторону бытия, когда у человека уже есть высшее существо, притом, по эту сторону бытия? Это человечество с его историей и культурой. Единичный человек в своем развитии должен освоить эту культуру и двинуть ее дальше. «Отдельный индивид, — писал Ильенков,- лишь постольку является человеком в точном и строгом смысле слова, поскольку он реализует — и именно своей индивидуальностью — ту или иную совокупность исторически развившихся способностей (специфически человеческих способов жизнедеятельности)…» (Там же). Как физик должен освоить ту область, в которой он пытается сделать открытие, так и человек должен освоить человеческую культуру, чтобы стать всесторонне развитой личностью и продвинуть человечество по пути прогресса. И это возможно сделать, говоря философским языком, в «снятом» виде, усваивая результаты и логику развития техники, науки и других культурных достижений человечества. Все «всемирно исторические личности» так и делают, продвигая вперед человечество. К сожалению, в обществе социальных антагонизмов это трудно делать простым людям, находящимся под бременем системы разделения труда и необходимости постоянного выживания.

Однако, философская идея определенного тождества человека и общества, человека и культуры — это не только великая идея. Как и все подобные идеи, она имеет сугубо практическое значение. Ильенков, в частности, показал, как следует ее использовать для объяснения сложных процессов образования и воспитания не только нормальных, но и слепоглухонемых детей.

Казалось, что можно сделать из этих, по сути дела, растительных существ, имеющих лишь два канала связи с внешним миром (осязание и обоняние)? Однако Ильенков, анализируя опыт воспитания таких детей в Загорском специнтернате, показал, что с помощью совместно-разделенной деятельности педагога и воспитанника можно творить чудеса, превращая слепоглухонемых детей в полноценных граждан общества, умеющих трудится и творить, как трудятся и творят нормальные люди. Из четверых детей, с которыми общался Ильенков, один стал скульптором, второй педагогом — психологом, с успехом защитившим докторскую диссертацию. С одним из них я одно время общался — это известный многим Саша Суворов.

Каков же секрет превращения слепоглухонемых детей в полноценных граждан общества? Приобщение к человеческой культуре, начиная с ее элементарных первичных форм и кончая ее высшими достижениями. Этот секрет одновременно прост и сложен. Сложен, потому что в процессе воспитания нужно воспроизвести в деятельности каждого ребенка в сжатом виде историю становления человечества, имея дело с детьми, во многом от природы ограниченными. Прост, потому что начинается этот процесс с выработки элементарных умений обращаться с вилкой и ложкой при еде, с умений одеваться, общаться со сверстниками и т.д. По Ильенкову, на примере воспитания этих детей наглядно прослеживается феномен возникновения и становления человеческого сознания и мышления, который не заложен в человеке от рождения, а появляется в процессе его совместной деятельности с воспитателем и другими людьми. Здесь в очищенном виде проявляется и роль слова, как материального «сигнала сигналов», то есть сигнала о проделанном ребенком определенном действии, притом действии, повторенном неоднократно. Слово здесь выступает и как сигнал к осуществлению действия, и как его обобщение. Слово подобно закону всегда обобщает. При этом функцию слова у слепоглухонемых детей выполняет не звук, а тактильное движение пальцев педагога и ученика. Как известно, на этом же принципе построена азбука и система чтения у слепых. На опыте воспитания слепоглухонемых детей еще раз убеждаешься, что вопреки Библии в начале было действие, дело, а не слово. Без дела слово — звук пустой.

Педагогика, начинающая воспитание детей с пользования ложкой, вилкой, с умения цивилизованно пить чай и понимать простейшие слова, воспроизводит в сокращенном виде историю становления человечества и его культуры. Такая педагогика поднимает слепоглухонемых детей до уровня нормальных. При этом оказывается: то, что годится для воспитания обделенных природой детей, в еще большей степени годиться для детей нормальных. К сожалению, сегодня не все педагоги это понимают, настаивая на сугубо словесных методах воспитания. Это — к вопросу о роли вербального обучения и воспитания в школе, и о роли трудовой деятельности в становлении человеческой личности.

В общении с Сашей Суворовым меня интересовал вопрос, как он понимает, например, такие абстрактные слова, как «свобода», «справедливость» и т.п. При случае, я его об этом спросил. Он мне ответил: свобода — это когда я могу преодолевать окружающие меня препятствия. Его ответ произвел на меня сильное впечатление, ибо он полностью совпадал с определением свободы, данным Марксом в подготовительных рукописях к «Капиталу». Саша, конечно, их знать не мог. К сожалению, у многих образованных людей понимание свободы до сих пор остается в рамках известной школьной формулы: «свобода есть познанная необходимость». В свете того, что мне сказал Суворов, идеализм подобной формулы был очевиден. Свободу, конечно, нельзя сводить только к познанию. Например, чтобы достичь свободы в нашем постсоветском обществе, нужно преодолеть существенные препятствия, в первую очередь, сугубо политического и экономического свойства. Таким образом, свобода, по Марксу и Ильенкову, не только познание, но и действие, приводящее человека к власти над обстоятельствами и отношениями.

Ильенков всегда настаивал на том, что мышление надо понимать как воспроизведение в человеческой голове движения самого человека по логике окружающего его предметного мира. Для меня эта истина наглядно подтверждается нашим образным мышлением, когда мы в своем сознании мысленно строим дом, рисуем или создаем чертеж будущей машины, машем кулаками после драки и т.д., и т.п. Даже во сне мы всего лишь стихийно комбинируем и воспроизводим то, что ранее проделали наяву. Отсюда же вытекает и возможность нахождения во сне каких-то нетривиальных решений: желанных химических формул, недостающих способов решения задач, новых образов и сюжетов книг и т.д.

Один из учеников Эвальда Васильевича Ильенкова Геннадий Лобастов, мне несколько лет назад подарил книгу о философских проблемах педагогики. В ней есть близкие сюжеты, о которых я говорю. К сожалению, до сих пор педагогика исходит из эклектически понимаемой «био-социальной» природы человека, которая во многом закрывает путь ребенку к его индивидуальному приобщению и воспроизведению человеческой культуры. Поэтому у нас и формируются сугубо частичные и конформистски настроенные люди, готовые признать любую власть и любые порядки, если они непосредственно не затрагивают их благополучие.

В чем же, по Ильенкову, состояла «всеобщность человеческой природы», говоря словами Маркса? В непосредственном общении людей друг с другом, в свободном труде и творчестве одних ради блага других. Именно такое разумное общество он видел в будущем и всячески приближал своей творческой деятельностью. Он считал его своим социальным идеалом и называл его таким сегодня немодным словом, как «коммунизм».

Что же означает это слово в аутентичном марксизме? «Утопию»? «Светскую религию»? «Красивую, но вредную сказку», как однажды выразился наш «просвещенный» президент? Ни то, ни другое, ни третье. Оно означает, говоря словами Лифшица, у которого учился Ильенков, «общество в собственном смысле слова», или общество, «соответствующее своему понятию».1 Что это значит? А это значит простую вещь: человечество тогда станет соответствовать своему понятию, когда достигнет своей зрелости, своего совершенства. И это совершенство, этот идеал не за горами, его можно увидеть уже сейчас в простом человеческом общении людей, лишенном какой-либо корысти или выгоды. Его прообраз витает в любом бескорыстном общении людей, которые получают неподдельную радость от свободного обмена своими идеями и мыслями. Коммунистическое общество — не «утопия» и не «сказка». Оно становится утопией и сказкой, если в него загоняют силой, или пытаются реализовать для меньшинства за счет ограбления большинства. Все это мы вроде бы знаем, но видимо нужные уроки из истории не извлекли, если вновь допускаем, чтобы свобода и благополучие одних строились за счет нищеты и подавления других.

В отличие от религиозного рая, коммунизм — это справедливое общество для всех, а не только избранных. Чтобы такое общество создать, видимо еще потребуется усилия миллионов людей, для которых свобода не менее нужна, чем хлеб насущный. Как мы сегодня знаем, в такое общество нельзя войти, минуя рынок и многие «прелести» с ним связанные. Тем не менее, рыночные отношения в ХХ1 веке не могут быть сведены ко всему обществу: рынок не означает рыночное общество.

Я недавно перечитал переписку Э.Ильенкова с экономистом и ректором Ростовского университета Ю.Ждановам, в которой они обсуждали проблему утопии в становлении реального социализма. В частности, они считали, что многие недостатки советского общества проистекают от недостатка реального обобществления экономики. По их мнению, для того, чтобы приблизиться на деле к осуществлению марксовой «утопии» реального гуманизма, надо превратить формальное обобществление в реальное, то есть создать более развитые и современные производительные силы, отвечающие всем требованиям научно-технической революции, в которой мы уже тогда начали отставать от Запада. При формальном обобществление, видимо рыночные отношения исторически необходим.

Вместе с тем, великие достижения науки и культуры, включая свободу и справедливость нельзя измерять только в деньгах, говоря точнее, их всеобщая природа, в принципе, противоречит меновой стоимости. Как известно, деньги и рыночные отношения, с одной стороны, обособляют и противопоставляют людей, с другой, связывают их. Убежден, доведенные до полного отчуждения люди рано или поздно потребуют вернуть им непосредственные человеческие отношения, где каждый человек является личностью, неся в себе всеобщие начала человеческой культуры. Эти представления о будущем, собственно, и развивал Эвальд Ильенков, продолжая лучшие марксистские традиции поколения двадцатых и тридцатых годов. «В болезненном теле Ильенкова, — писал Лифшиц, — жил дух всеобщий, объединяющий, способный привлекать людей, связывать поколения».1

Эвальд Васильевич в последние годы своей жизни много пил. Это не могло не сказаться на его раннем уходе из жизни. Я думаю, одной из причин такого ухода была его определенная невостребованность советским обществом. Отношение власти к нему было двойственно. Например, с одной стороны, она печатала его статьи по диалектике Гегеля в «Правде», награждала академическими наградами, с другой, не пускала его на зарубежные философские форумы и конференции, посвященные проблемам, которыми он профессионально занимался. Признавая его заслуги в истории философии и марксоведении, власть считала его взгляды не вполне ортодоксальными, а его самого не полностью лояльным ей. В итоге, он, ветеран войны, член КПСС так и остался до конца жизни старшим научным сотрудником Института философии РАН. Все это, конечно, отрицательно сказывалось на его настроениях и психике.

Не смотря на его достаточно высокий философский авторитет среди коллег, на его определенное общение с молодежью, он под конец жизни, на мой взгляд, все чаще оставался в одиночестве. Отсюда и его частые запои, разрушающие его здоровье и психику. Я помню, как он в полном одиночестве лежал больным в углу своей небольшой комнаты, во многом забытый друзьями, близкими и родными. От одиночества, я думаю, и его добровольный уход из жизни, и его поистине тяжелая трагическая смерть.

Однако, как это часто бывает с выдающимися людьми, его физическая смерть уже вскоре привела к общественному признанию его многих философских идей. Как известно, сегодня переиздаются и переводятся на иностранные языки его работы, стали традиционными «Ильенковские чтения», собирающие многочисленных участников. И хотя его идеи и мысли не вписываются в современную господствующую идеологию, к ним все больше и больше тянуться молодые люди, желающие понять время, в котором они живут, и сделать соответствующие практические выводы.

Свои размышления о жизни и творчестве Эвальда Васильевича Ильенкова я хочу завершить воспроизведением своей статьи «Человеческая личность: что это такое?», написанной под впечатлением его выступления 19 марта 1978 года в МГПИ им. В.И.Ленина. Это выступление по содержанию во многом перекликалось с его публикацией в журнале «Коммунист» под названием «Становление личности: к итогам научного эксперимента».1

Человеческая личность: что это такое?2

Слепо-глухонемые дети. Это значит — связь с окружающим миром только через два канала — осязание и обоняние. Что их ждет впереди? Сможет ли каждый из них стать разумным человеком? Полноценной личностью? Или они навсегда останутся растительными существами, пребывающими в мире беззвучия и темноты? Кажется, сама природа дала возможность в чистом виде на практике проверить извечные, философские вопросы: что есть человек, рождается он личностью или ею становятся, в чем проявляется его душа, его индивидуальное «я»?

Если человек отличается от животного прежде всего разумом, самосознанием, второй сигнальной системой, речью, то, очевидно, и воздействовать на родившегося ребенка необходимо прежде всего через слово, через разум, вторую сигнальную систему. Именно так думают многие родители (и не только они), с первых дней обучая своих малышей словам «мама», «папа», радуясь, когда, наконец, ребенок произнесет эти звукосочетания, как бы благодаря своих первых воспитателей за усердие. А как же быть со слепо-глухонемыми детьми? Они же не слышат и не видят своих родителей, для них вообще не может быть «сначала слово»? Могут ли они вообще освоить, понять и принять мир человека, его многовековую культуру?

Положительный ответ на этот вопрос мы имеем благодаря воспитателям Загорского специнтерната, которые сформировали из слепо-глухонемых детей, полноценных людей, полностью себя обслуживающих, умеющих хорошо писать, читать и даже своеобразно говорить. Часть из них уже закончила десятилетку, а четверо, поступив в МГУ на психологический факультет, окончили его и сейчас учатся в аспирантуре НИИ общей педагогики и психологии АН СССР.

Как же происходило становление этих людей? Каковы были философия и методы их воспитания?

Руководители специнтерната (Соколянский, Мещеряков,) и его воспитатели исходили из убеждения, что каждый человек есть не только и не столько биологическое, сколько социальное, общественное существо. Следовательно, путем общения воспитателей со слепо-глухонемыми детьми можно преодолеть их физические недостатки и в конце концов вылепить по образу и подобию обычных людей их человеческую душу. Человек не рождается с сознанием и готовой душой, они формируются у него благодаря активной жизнедеятельности и общению с людьми. Если общение — главное в формировании психики обычных детей, то оно еще более важно по отношению к слепо-глухонемым. Постоянное общение с ними через каналы осязания и обоняние дало сразу же первые положительные результаты. Мещеряков говорил: «Ребенка нужно ввести в мир реальной человеческой культуры: горшок, вилка, ложка». И руки воспитателя, соединенные с маленькими ручонками воспитанника, надевали чулки, одежду, принимали пищу; затем ребенок должен был самостоятельно воспроизвести эти действия. Наградой был результат, связанный с достижением цели: оделся сам — можешь гулять, научился держать и владеть ложкой — можешь ею есть.

Труд создал человека в начале его исторической эволюции, он должен создавать его каждый раз в процессе становления отдельной личности. Сначала — дело, действие, переданное ребенку через воспитателя и повторенное им, затем — слово, которое как знак связывалось с делом. Только слово, связанное с реальным процессом деятельности, понятно ребенку, только в таком качестве оно может стать средством общения и взаимопонимания. Слово, не содержащее понятия реального процесса или действия, — пустой знак, не создающий основы для взаимопонимания. То же следует сказать и о знаниях: знать — значит уметь, а знание — уже и есть основа сознания. Быть со знанием и иметь сознание — это по существу одно и то же. Общественные знания, накопленные и закрепленные в материальных и духовных ценностях, составляют суть человеческой культуры. Задача воспитателя состоит в том, чтобы в результате общения ребенок овладел этой культурой. С помощью труда и общения с воспитателем и другими людьми у ребенка сначала развиваются ноги, руки, а вместе с ними и мозг. Постепенно рождается и становится человеческая личность, ее индивидуальная душа.

Уникальный опыт Загорского специнтерната полностью подтвердил марксистскую истину о том, что только благодаря труду и общению с себе подобными человек стал человеком. Он показал, какие богатые резервы существуют в воспитании не только слепо-глухонемых, но и обычных детей. Личность не задана от рождения, она создается, возникает благодаря расширяющимся и множащимся контактам с другими людьми и вещами, созданными трудом человека. По выражению Э. В. Ильенкова, «личность есть молярная единица в сети отношений человека к человеку», она не какой-то «био-социальный гибрид», а по своему происхождению и существованию сугубо социальное существо. Человеческий мозг управляет не только биологическим, но и общественным телом человека, совокупностью его искусственных органов (орудий труда, предметов производства, культуры и т. д.). Одна из слепо-глухонемых девочек Наташа Сорокина, еще учась в 10-м классе как-то спросила: «Мозг и я. Как будто одно и в то же и в то не время не одно и то же?» Через несколько лет ее одноклассник по интернату Саша Суворов ответил: «Наше «я» шире, чем мозг. Это становится понятным, если мыслить себя как результат отношения не только с самим собой, но и с другими людьми: друзьями и врагами». Но если человеческая личность определяется общественным отношением, то чем же определяется ее индивидуальность, ее неповторимость?

Нетрудно понять, что своеобразие и неповторимость личности определяется своеобразием и неповторимостью той общественной среды, в которой живет и действует человек, своеобразием его трудового вклада в общечеловеческую культуру. А как же гены, наследственность и другие сугубо биологические факторы? Неужели они совсем не оказывают никакого решающего влияния на человеческую личность, ее своеобразие? Как же в таком случае понимать талант, гениальность отдельных людей, склонность к математике, музыке, живописи, эгоизм или альтруизм человека? Думается, что и здесь биологические факторы ничего нам толком объяснить не смогут. Поиски мифических генов альтруизма или эгоизма, агрессивности и т. п. — бесплодное занятие.

Интересен в этой связи опыт Харлоу, проведенный над обезьянами. У таких низших обезьян, как макака, если их с рождения полностью изолировать друг от друга и от людей, не наблюдается признаков ни полового влечения, ни защитного рефлекса. Даже, казалось бы такой «естественный» рефлекс, как материнский (проводилось искусственное оплодотворение) у них никак не проявлялся: мать либо безразлично относилась к своему ребенку, либо даже враждебно, если он ей мешал. Вывод напрашивается сам собой: все эти черты есть результат общения с себе подобными.

Но если общение – важный фактор жизни у обезьян, то что же можно говорить о человеке? Что же касается такого понятия, как талант, то оно ничего природного в себе не заключает. Этот феномен весьма относительный. Он означает не что иное, как умение человека делать дело лучше, чем другие. Что же касается понятия «гениальность», то оно содержит в себе нечто иное: это, по-видимому, высокая степень индивидуального выражения общественных отношений и социальных интересов. Среди гениев мы находим не только умных, но подчас недалеких людей (например, Юлий Цезарь и другие). Что же касается так называемых математических способностей и склонностей, то здесь биология вообще ни причем. Просто мы ей приписываем результат существующего в обществе разделения труда. Здесь проявляется так называемый профессиональный фетишизм.

Богатство личности определяется богатством ее отношений. Часто спрашивают, почему одна и та же среда, например, семья порождает разных людей? Очевидно, дело в том, что человек не связан с одним только видом среды (семья, школа), на него оказывают влияние и знакомые, и книги, и улица. Нередко в одной и той же семье родители по-разному относятся к своим детям, одного ребенка мать шлепнет, другого погладит. Смотришь, и вот один растет замкнутым и злым, другой – добрым и ласковым. Для ребенка нет отвлеченных истин, истина для него – всегда связана с конкретными поступками или действиями взрослых людей. Сугубо словесный подход к воспитанию детей в форме внушений, нотаций и т.п. не имеет решающего значения для ребенка, если не подкрепляется соответствующим поведением взрослых.

Структура личности человека во многом определяется структурой общественных отношений. Если интересы индивида порождены интересами узкой обывательской среды, то мы будем иметь дело с обывателем, и, наоборот, если личность живет не только интересами ближних, но и дальних, она приближается к идеалу будущей коммунистической личности. Тот, кто хочет соответствовать этому идеалу должен добиться, чтобы в его коллективе возникли подлинно человеческие отношения, чтобы сам коллектив стал микромоделью будущего человеческого общества, в котором свободное развитие каждого является условием свободного развития всех.

 

О правде искусства Михаила Лифшица

Михаил Александрович Лифшиц – один из самых крупных марксистских философов – эстетиков ХХ века, с которым мне пришлось общаться в период работы в качестве заведующего кафедрой общественных наук в Институте усовершенствования учителей Министерства просвещения РСФСР (ныне Академия образования). Тогда на этой кафедре работали многие ученики Э.Ильенкова. Зная, как уважительно друг к другу относился Э.Ильенков и М.Лифшиц, мы стремились поддерживать хорошие отношения с Михаилом Александровичем. Мы встречались, перезванивались, говорили о работе кафедры, в частности, о возможности его участия в кратком энциклопедическом словаре для средней школы и т.д..

Время летит быстро. Казалось, совсем недавно я с коллегами по кафедре был в гостях у Михаила Александровича, но с тех пор минуло уже более четверти века. Вспоминаю, как напротив нас сидел престарелый человек в ермолке и рассуждал о тонких философских и эстетических вопросах марксизма.1 М.Лифшиц говорил мне, что он не столько теоретик искусства, сколько философ, а искусство это тот объект его философствования, который позволяет ему в известной степени уйти от политической конъюнктуры, которая часто не совпадала с его взглядами и мировоззрением. Я тогда не знал, что он писал свою «онтогносеологию», материалы которой сохранились в его огромном, еще, во многом, не изученном архиве.

Следует напомнить читателю, что М.Лифшиц был первым глубоким исследователем, фактически первооткрывателем эстетических взглядов Маркса и Энгельса. Работая в 1930-х гг. в журнале «Литературный критик», где он был идейным руководителем целого литературного течения, отстаивающего реалистические и гуманистические традиции в противоположность господствующим вульгарно-социологическим и пролеткультовским взглядам, М.Лифшиц был вынужден замолчать на долгие годы после закрытия этого журнала в 1940 году.

Некоторые считают Михаила Лифшица «последним марксистом», который выступал в советской эстетике с позиций принципиальной критики модернизма. Его статья в «Литературной газете», вышедшая в октябре 1966 года под названием «Почему я не модернист?», вызвала много шума. Ее основные идеи встретили буквально в штыки, как буржуазные искусствоведы, так и официальные советские идеологи. Если до выхода статьи Михаила Лифшица считали «декадентом» и «ревизионистом», то после ее публикации его стали называть неисправимым «догматиком», «ретроградом», «ископаемым марксистом» и т.д. Недавно вышла в свет одноименная книга М.А.Лифшица, подготовленная его учеником В.Арслановым, в которой воспроизведена данная статья.1 Читатель теперь может сам разобраться в том, насколько были объективны те критические оценки Михаила Александровича.

За что же оппоненты М.Лифшица его ругали? Прежде всего, за то, что тот не хотел замечать новаторского характера модернистских течений в искусстве. На самом деле, Лифшиц выступал не против новизны и новаторства в искусстве, а против односторонней субъектистской его трактовки, когда на первый план выходила не связь искусства с реальной действительностью, а сугубо индивидуалистическая во многом волюнтаристская его интерпретация. «…В модернизме главное, — писал Лифшиц, — внутренняя поза художника, рефлексия его, избыток внимания к себе».2 Философия модернизма строится на отрицании искусства как правдивого отражения жизни и воспевании «внутренней стихийной силы субъекта вопреки объективному миру и его восприятию обыкновенным человеческим глазом».3 Одной из условностей модернисткого искусства является отрицание объективных норм истинного, нравственного и прекрасного в жизни, «подчеркивание негативной разрушительной стороны человеческой пневмы, особенно в облике роковой иррациональной воли, ослепляющей сознание своим диктатом».4

М.Лифшица упрекали так же в том, что он не заслужено обвинял модернизм в его связи с реакцией и фашизмом, что он не хотел замечать среди модернистов принципиальных противников Гитлера и его команды. Возражая своим критикам, Лифшиц говорил, что не следует путать моральную репутацию отдельных художников и их принадлежность к реакционным идеологическим направлениям в искусстве. Он писал в этой связи : «Среди модернистов бывают люди необычайной внутренней чистоты, мученики, даже герои. Одним словом, бывают хорошие модернисты, но не бывает хорошего модернизма».1

По мнению М.Лифшица, не смотря на политические симпатии и антипатии художников – модернистов, они нередко своими произведениями, искажающими правду жизни, мостили дорогу темным силам, от которых нередко сами же и страдали. Аналогичное случалось и с теми идеологами и философами, которые своими идеями способствовали возникновению и становлению модернизма. Абсолютизируя в искусстве роль субъективных качеств личности художника, его индивидуалистических запросов, воли, переходящей в произвол, они нередко сами обнаруживали на себе проявление жестокости этого произвола, но уже не в сфере искусства, а в сфере политики. Подтверждение этому М.Лифшиц находил и в судьбе, например, всемирно известного автора «Философии жизни» Анри Бергсона, ставившего на место разума апофеоз витальной силы, и который был вынужден на исходе лет регистрировать свою национальность в немецкой комендатуре Парижа. Более трагической была судьба немецкого мыслителя Теодора Лессинга, выступавшего в своей философии истории против объективной истины и призывавшего к откровенному мифотворчеству: он был просто убит нацистами в 1933 году. Так через трагедию людей проявлялась беспощадная ирония истории.

Когда сторонники модернизма своими произведениями искусства искажают образ живой жизни, используя для этого методы художественной абстракции или примитивизма, они, по мнению Лифшица, тем самым затемняют сознание людей, облегчая приход реакции. Но именно это и не хотели понимать оппоненты Лифшица, защищающие модернистское искусство с его культом абстрактной живописи, сюрреалистической усложненности или прямого примитива. «Что касается меня, — говорил Лифшиц, заключая свою статью,- то я сыт примитивом двадцатого века. Вот почему я не модернист».2

Михаил Александрович Лифшиц был для меня своеобразным открытием в философии, как и Эвальд Васильевич Ильенков. Как-то в клубе «Свободное слово» при обсуждении философских взглядов М.Лифшица, некоторые выступающие пытались их противопоставлять философским взглядам Э.Ильенкова. Я думаю, что такое противопоставление ошибочно. У этих выдающихся марксистских философов было общего гораздо больше, чем различного. Например, и М.Лифшиц, и Э.Ильенков, одинаково считали человека индивидуальным проявлением общества, культуры и истории человечества. М. Лифшиц даже называл человека и человечество «авангардом» всей бесконечной природы.1 По Лифшицу, природа через каждого человека творит саму себя. Такое, поистине прометеевское понимание человека, поднимавшее его до космической высоты, не знала официозная советская философия. Мне думается, М.Лифшиц и Э.Ильенков во многом спасли творческий марксизм от его сталинского казарменного удушения, осуществляя тем самым духовную связь с ленинским поколением творцов Октябрьской революции.

В эстетике Михаил Александрович, как уже отмечалось, был последовательным сторонником объективного, жизненного начала в искусстве. Он всегда исходил из того, что искусство есть форма познания. А если так, то значит должны быть объективные критерии истинности искусства. Я как-то присутствовал на одном диссертационном совете НИИ РАН, где защищалась диссертация по проблемам художественного творчества. Когда я задал вопрос ее автору, есть ли объективные критерии в оценке произведений искусства, девушка — диссертантка ответила, что это «сложный» вопрос. Таких критериев много: это оценка произведения искусства экспертами, это рыночная стоимость картины, мнение коллег по художественному цеху и т.д. В основном, ответ сводился к тому, что никаких объективных критериев в искусстве нет и быть не может.

Михаил Александрович, в этом отношении, конечно, придерживался совершенно другой позиции. Он считал, что искусство как образная форма познания жизни обладает четкими объективными критериями, в частности, таким критерием как правдивость, или, говоря по- другому — соответствием художественного произведения той действительности, которую оно изображает. Соответствие действительности – это критерий истинности познания вообще, и искусства, в частности. Отсюда его высокие оценки различных реалистических произведений А.С.Пушкина, Л.Толстого и глубокая принципиальная критика модернистских работ П.Пикассо, Ф.Марка, Ф.Кафки и др. художников и писателей - модернистов.

М.Лифшица нередко обвиняли в том, что он пропагандирует натурализм, т.е. внешнее правдоподобие в искусстве. На что он отвечал: «Речь идет не о внешнем правдоподобии – оно, разумеется, может обманывать нас. Но всякая правда есть подобие действительности, и вот что вы извольте признать или отвергнуть…Борьба против «внешнего правдоподобия» ведется уже сотни лет, и Чернышевский хорошо знал, что под видом критики этого «внешнего правдоподобия» совершается часто поход против самой идее подобия, связывающего изображение с действительной жизнью».1

Для Лифшица, именно реализм в искусстве позволяет наиболее полно и всесторонне сравнивать художественное произведение с жизнью. Как известно, само искусство он понимал как образное отражение или воспроизведение жизни в формах самой жизни. Реализм в качестве простого понятия есть «правда в искусстве». Она «является основанием всякого творчества…, не может быть художественным ничего, что основано на лжи на искажении действительности, формализме, отходе от действительности».2 Имменно эта классическая позиция давала возможность некоторым критикам Лифшица называть его «догматиком». Даже его ученик, искусствовед В.Ванслов не избежал такой оценки в своей последней книге. Критики Лифшица говорили, и говорят по сей день, что он противник условного, символического в искусстве. На самом деле Лифшиц символику и условность в искусстве не отрицал, он только доказывал, что символические образы в искусстве должны не мешать, а помогать пониманию жизни со всеми ее противоречиями, как это и происходит в произведениях Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Михаила Булгакова и др. подобных художников слова. Он писал: «В основе искусства лежит изображение действительности, более или менее полно охватывающее свой предмет и так или иначе сходное с его «моделью»… Все виды здоровой абстракции, условности, гротеска, доступные искусству и даже необходимые в разной мере его особым жанрам, все виды исторического своеобразия стилей должны быть выведены из этой основы»1.

М.Лифшиц постоянно и решительно выступал против субъективизма в эстетике и искусстве. Например, он нередко называл некоторых сторонников теории пролетарской культуры субъективистами мелко-буржуазного толка. Таким образом, у него субъективистами оказывались, с одной стороны, сторонники модернизма, с другой, сторонники пролетарской культуры с их формальной трактовкой понятий «народности» и «партийности» в искусстве.

В свою очередь, он понимал партийность искусства не как прямую политическую декларацию художника, например, его словесное согласие с идеологией рабочего класса, а как правдивость его художественного творчества, как реалистическое образное отражение действительности в ее поступательном, если хотите, революционном развитии. Для Лифшица важен был не только общественный идеал, сам по себе, которому на словах присягал художник, более важно было то, как этот идеал представлен в его художественном произведении, то есть насколько правдиво и реалистично он в нем отображен. Одним словом, для Лифшица партийность в искусстве означало правдивость, а не, наоборот: что партийно, то автоматически и правдиво.

М.Лифшиц много сделал для понимания истории русской классической литературы, в частности, художественного творчества Льва Толстого. Как известно Толстой был консерватором в идеологии и одновременно, по выражению Ленина, «зеркалом революции». Что же делало его этим зеркалом? По Лифшицу, художественная правда его произведений, показывающая ярко и глубоко жизнь России накануне ее революционных преобразований. Достаточно прочитать его блистательный анализ конкретных произведений Льва Толстого, чтобы в этом убедиться. Означала ли это, что для художника мировоззрение не играет существенной роли в его творчестве? Именно так, например, думал, критик из Словении Иосип Видмар, который, ссылаясь на В.И.Ленина, доказывал, что ценность художественного произведения не зависит от мировоззрения его автора. С точки зрения М.Лифшица, подобная теоретическая позиция была в корне ошибочной. По его мнению, И.Видмар совершенно не понял Ленина, приписав ему свои собственные взгляды.

Вслед за Ф.Энгельсом и В.И.Лениным, М.Лифшиц считал, что идейная глубина и шекспировская живость изображения являются двумя началами всех великих произведений искусства. Для него «художественное достоинство произведения всегда неразрывно связано с его идеей, а, следовательно, и с направлением мысли художника, его способностью выражать в своем творчестве общественный идеал, понимать или, по крайней мере, чувствовать истину, стремиться к справедливости, ненавидеть реакцию, испытывать отвращение к пошлому мещанству».1 В противном случае деятельность писателя вообще не заслуживает внимания, мало того она даже заслуживает презрения. Одно из двух: «либо призвание художника не имеет отношения к самой важной стороне человеческой жизни, либо в этой жизни правда не так важна и существенна».2

По Лифшицу любое произведение искусства должно измеряться не только художественной формой воспроизведения жизни, но и посредством понятий истины и лжи, прогресса и реакции. Именно такова была позиция Ленина в отношении творчества Л.Толстого. И.Видмар, видимо, оттолкнувшись от догматического использования некоторыми псевдомарксистами формулы об «идейной направленности» искусства, сделал ложный вывод об исключении этой формулы вообще из марксистской эстетики. По его мнению, большой художник уже в силу своего таланта отражает эпоху, в которой живет, поэтому не имеет значения, каких общественно-политических взглядов он придерживается. Так, Л.Толстой уже в силу своего художественного таланта является «зеркалом революции», а большего и не нужно. С точки зрения М.Лифшица такая позиция, верно схватывая факт стихийного отражения писателем жизни, эпохи, времени, но ничего не говорит о сознательности, или правдивости такого отражения, что является второй необходимой стороной подлинного искусства. Важно не только что, но как художник отражает жизнь. Дело в том, что в ходе истории искусства стихийное отражение действительности со временем становится «сознательным его отражением. Здесь «факт природы» превращается в требование».1

Для М.Лифшица всякое подлинное произведение искусства, отражая свое время, сочетает его с более широкой и общей правдой изображения реального мира, которая есть результат мысли художника, его мировоззрения, его общественного идеала. Если этот идеал ложен, то это обязательно скажется на правдивости художественного произведения. Так, религиозные взгляды Л.Толстого отрицательно сказывались на правдивости отображения русской революции, и, напротив, его крестьянский демократизм помогал ему быть ее адекватным зеркалом. Особенно негативно сказалась религиозность великого писателя на художественной правде в повести «Крейцеровая соната», где боролись между собой два направления мысли автора: правда жизни и ложный христианский замысел, противоречащий этой правде. Когда же «в художественном произведении, — ложная идея берет свое,- писал Лифшиц,- чуда не получается. Выходят только сухие резоны…».2 Полной противоположностью этому является описание Львом Толстым знаменитой сцены охоты из «Войны и мира», где демократизм и гуманизм великого писателя соединяются с художественной правдой жизни. Это органическое соединение двух начал и создает великое чудо искусства. Примечательно, что эти теоретические выводы М.Лифшиц подтверждал своим глубоким и оригинальным анализом данных произведений.3

Подлинный художник имеет свой инструмент и свой метод познания жизни. Этим инструментом является образ, а методом – реалистическое отражение действительности. Именно реализм придает правдивость и художественность произведению искусства. В этой связи, я сошлюсь на философа В.И. Толстых, который мне рассказал случай о том, как Михаил Александрович Лифшиц, прослушав песни Владимира Высоцкого, дал им самую высокую оценку. Он говорил, что это подлинное искусство потому, что оно правдиво, или, говоря точнее, глубоко объективно и потому художественно.

Вот этот критерий художественной объективности, или правдивости искусства, на мой взгляд, и сделал поэта Владимира Высоцкого по настоящему большим поэтом. На самом деле, когда Высоцкий, например, поет о том, что солдат во время боя ползет, заворачивая или закручивая шар земной «на себя» и «под себя», то этот образ глубоко правдив как с психологической, так и с чисто физической точки зрения. Солдат, на самом деле под огнем противника пытается подмять и закрутить под себя землю. Не случайно, многие участники войны, не зная возраста Владимира Высоцкого, считали, его также ее участником.

Образная правдивость стихов и песен Высоцкого делает его художественное творчество непреходящей культурной ценностью. На мой взгляд, адекватность его стихов и песен той уже далекой от нас советской эпохи со всеми ее особенностями и проблемами, делала их подлинно народными. До сих пор перед моими глазами море цветов и километровые очереди людей к театру на Таганке в день его похорон. Среди цветов виднелась приколотая к корзине бумажка с незатейливыми стихами: «Поэт невысокого звания — велик ты народным признанием!». Стихи Высоцкого сохраняют свою актуальность до сих пор, поскольку несут в себе правду жизни, над которой время в определенной мере бессильно.

Объективность поэтического творчества Владимира Высоцкого, не меньшая правдивость, художественных полотен Бориса Неменского влекли к ним Михаила Александровича Лифшица. В свою очередь, и художники тянулись к М.Лифшицу как объективному судье их произведений. Естественно, что художники – реалисты к Лифшицу относились весьма уважительно, отмечая его умение видеть, анализировать и оценивать художественную ценность и правдивость их произведений. Напротив, художники-модернисты и связанные с ними критики часто называли его эстетические взгляды «ретроградными».

В начале 1980-х гг., когда я начал работать в Институте усовершенствования учителей, оказалось, что с ним сотрудничает известный художник Борис Неменский. Он разработал свою программу художественного воспитания школьников и опробывал ее на учителях, проходящих в Институте повышения квалификации.

Может быть, кто-то помнит его нашумевшую в свое время картину, кажется, она называлась «На безымянной высоте». Тогда его критики обвинили в пацифизме за то, что он, написав картину о войне, якобы уравнял смерть русского солдата и немца, как будто смерть не равняет людей, независимо от их национальности, социального статуса и богатства. На самом деле картина было глубоко реалистичной и правдивой: этому способствовало то, что художник сам был участником войны. Вспоминаю, как М. А. Лифшиц с похвалой отозвался об этой картине и других работах этого художника. Б.Неменский, в свою очередь, хорошо говорил о М.Лифшице, передавая для него через меня свою книгу с соответствующей благодарственной надписью.

Сейчас много пишут о необходимости общенациональной идеи и идеалов в обществе. Наверное, это реакция на то крушение идеалов, на ту бездуховность и деидеологизацию, которые у нас возникли в 90-е годы. В этой связи следует сказать, что Михаил Лифшиц был человеком идеала, но идеала не выдуманного, а реального. Для него он выступал отражением в человеческой голове совершенной формы явлений окружающего нас мира: мира материального, духовного, социального. То есть речь идет о явлениях в их развитой, всеобщей и потому совершенной форме. Идеал здесь совпадает с понятием предмета или явления. В этом смысле не случайно, что Лифшиц принадлежал к классической марксистской традиции. Для него коммунизм означал не абстракцию от истории, а становление реального общества, которое на его зрелой или совершенной стадии развития совпадает со своим понятием, то есть становится подлинно гуманистическим обществом, в котором свободное развитие каждого является условием свободного развития всех. Он писал: «В коммунизме общество находит соответствующую ему форму существования, становится обществом в собственном смысле слова, то есть соответствующим своему понятию».1

Такое общество резко отличается, например, от нашего нынешнего общества, где свобода одних базируется на подавлении свободы других. Исторически предшествующие коммунизму общества несовершенны и потому не могут служить всеобщим общественным идеалом. Для Лифшица коммунизм — не земной рай, и не то, что говорила и писала о коммунизме вульгарная советская пропаганда, отождествляющая его с сугубо потребительским обществом. Для него, насколько я понимаю, коммунизм был таким обществом, где человек властвует над вещами, а не наоборот, вещи над человеком. В таком обществе люди опосредуют свои отношения не деньгами, или товарами, а идеями, чувствами и результатами своего творчества. И зародыши такого совершенного общества существует всюду, где господствуют неотчужденные человеческие отношения, где к человеку относятся как к самоцели, а не как к средству достижения чуждых ему целей. Вот такая была у Лифшица простая и в то же время сложная социальная философия, называемая современным языком аутентичным марксизмом.

Однажды в разговоре Михаила Александровича с преподавателями кафедры общественных наук уже упоминавшегося Института усовершенствования учителей был поднят вопрос о соотношении марксизма и религии. Обсуждая эту проблему, многие подчеркивали противоположность этих явлений. Что касается М.Лифшица, то по его мнению, за всю историю человечества было только два самых крупных явления в сфере общественного сознания — это марксизм и христианство. Я сначала не мог понять, почему он, будучи марксистом, приравнивает эти совершенно противоположные явления. А теперь вижу, что на самом деле их можно поставить рядом, ибо эти явления отвечают, по сути дела, на один и тот же вопрос о смысле человеческой жизни. Как известно, христианство считает своим идеалом личность Христа, видя в нем наиболее емкое выражение общечеловеческой нравственности. Марксизм также видит свой идеал в свободном и всестороннем развитии личности, живущей в условиях подлинно свободного человеческого общества. Однако похожесть этих явлений не стирало их существенного различия, которое состояло в том, что христианство обещала подлинную «человечность» отношений по ту сторону бытия, а марксизм обосновывал их необходимость по эту сторону, связывая ее с ходом истории и, прежде всего, с социально-экономическим и политическим развитием реально существующего общества. Христианство, как и любую другую религию, он рассматривал как отчужденную форму общественного сознания людей, отвлекающую их от реальных проблем общественной жизни, вот почему хорошей религии, как и хорошего модернизма для М.Лифшица не существовало.

Теперь несколько слов об известной полемике М.Лифшица с Э.Ильенковым по проблеме идеального. Как известно, у них был общий социальный идеал, однако они по-разному обосновывали его природу. Для Ильенкова идеал лежал в сфере социальной деятельности как нечто отличное от природы, для Лифшица генезис идеала лежал в природе и только воспроизводился в человеческой деятельности. Критикуя Ильенкова, Лифшиц считал, что последний «шел в том же направлении, но в другое время и другим путем».1

Они оба принадлежали к творческому крылу классического марксизма. Но если Ильенков акцентировал свое внимание на практической, творческой деятельности человека, в которой тот преобразует природу и общество, то Лифшиц рассматривал отражательную сторону этой деятельности, ее подчиненность не только общественной, но и природной среде. Что касается разногласий Лифшица и Ильенкова, то они носили характер спора двух идейно близких людей. По словам Лифшица, он «защищал собственный взгляд» Ильенкова от его «некоторой, может быть, непоследовательности».2 Такую «непоследовательность» Лифшиц видел, прежде всего, в том, что Ильенков, связывая с понятием «идеальное» социальную действительность, не хотел замечать существование идеального в природе. Лифшиц, напротив, считал, что идеальное, как форма всеобщего или истинного принадлежит как обществу, так и природе.

Ильенков полагал, что допускать идеальное в природе есть признак идеализма в духе Платона. Лифшиц видел в этом определенную уступку обыденному рассудку. Он писал в этой связи: «Такие остановки в пути бывали и у других философских умов, даже славнейших между ними. Ведь признает же он (Ильенков – Б.С.) «всеобщее» объективной категорией, присущей и природе и обществу, а идеальное есть только определенная форма выражения всеобщего. Идеализм состоит не в том, что допускается независимое от человека существование этих категорий, он состоит в том, что материя рассматривается как нечто безнадежно разбитое на конечные части, лишенные цельности, а потому в принципе лишенное идеального и всеобщего».1

У Лифшица понятие «идеальное» происходит от слова «идеал», которое, в свою очередь отождествляется с совершенной или развитой формой того или иного явления природы и общества (perfectio). Например, зрелый плод, совершенное животное, героический поступок, прекрасное произведение искусства и т.д.. У Ильенкова понятие «идеальное» противополагается «природному» и существует только в человеческом мире, в социальной практике людей, в сфере культуры. Он писал: «В категорию «идеальное» входят именно те и только те формы отражения, которые специфически отличают человека».2 Лифшиц видел в этом непоследовательность Ильенкова, который считает «идеальное» категорией, с одной стороны, имеющей всеобщий и объективный характер, с другой, не существующей в природе. По Лифшицу, если категория «идеальное» имеет всеобщий и объективный характер, она должна существовать и в природе, а не только в социальной практике и культуре. Полемизируя с Ильенковым, он писал: «Если идеальное в аспекте культуры также объективно, как Луна, то непонятно, почему оно не может быть так же объективно на самой Луне, где как известно никакой культуры нет». (Мих. Лифшиц. Диалог с Эвальдом Ильенковым, с.216).

Лифшиц скрупулезно разбирает различие двух немецких терминов — понятий «ideele» и «ideale». По своему содержанию для него первый термин означает нечто потенциальное, еще не развившееся начало чего либо (например, потенциально в желуде содержится дуб, ребенок в потенции взрослый человек, в простом обмене товаров можно увидеть деньги и т.д.), второй термин означает развившееся, совершенное начало, идеал чего либо (зрелый плод, совершенный и всесторонне развитый человек, зрелое общество и т.п.). С этих позиций он и критикует Ильенкова, который, по его мнению, неверно перевел немецкое слово ideele, как «идеальное», полностью отождествив его с человеческой мыслью, с общественным сознанием и такими ее символами и знаками, как книги, картины, чертежи и др. элементы человеческой деятельности, которых нет в природе.1

Как известно, Ильенков, осмысливая проблему идеального, ссылался на Маркса, который в отличие от созерцательного материализма Фейербаха, предлагал рассматривать действительность с практической точки зрения, то есть субъективно. Лифшиц считал, такой подход Ильенкова правомерен, но отмечал его чрезмерную увлеченность этой стороной дела, которая порождала отрыв субъективного от объективного, идеального от реального, сознания от природы. Он считал, как действительность нельзя рассматривать, абстрагируясь от практической деятельности человека и его сознания, так и «сознание нельзя рассматривать только в форме субъекта и нужно видеть те объективные формы, которые оно принимает в истории».2

Лифшиц был согласен с Ильенковым в том, что «перестраивая себя руками человека природа действительно находит в человеческом мире свое собственное идеальное»3, но он считал, что Ильенков противоречит сам себе, когда определяет идеальное только как «аспект культуры», как «мир представлений», а не действительный материальный мир. По мнению Лифшица, «человеческий дух, опираясь на объективное содержание реальности, способен создавать себе искусственные зеркала в виде статуй, картин и книг, но природа этой особой зеркальности не в том, что она есть продукт человеческого труда, а в том, что его общественные представления, как, впрочем, и личные, его духовная деятельность воспроизводит объективные эквиваленты, всеобщие формы отражения, сложившиеся в материальном процессе развития и природы и общества». 4

Отличительной чертой философии Ильенкова и Лифшица было стремление постоянно вскрывать и показывать объективный характер идеального. Ильенков это делал, вскрывая объективный характер человеческой культуры и борясь против ее сведения к узкому психологизму и, следовательно, субъективизму. Лифшиц требовал идти дальше и находить материальные корни идеального в обществе и в самой природе, постоянно рождающих из себя его различные формы, будь то совершенное растение или произведение искусства, отражающее в образной форме совершенные черты окружающего нас мира. Отсюда и его понятие «идеал», который выступает не как альтернатива реальности и объективности, а нередко как сама действительность в ее развитом, или совершенном виде. По его мнению, Ильенков абсолютизировал тезис Маркса об изменении мира. Лифшиц был уверен, что необходимость изменения мира, о котором говорил Маркс, не исключает его научного объяснения. Мало того, изменение мира только тогда будет успешным, когда есть его научное объяснение. Например, без научного объяснения общества невозможно обоснование его идеала, невозможны и успехи практического движения по осуществлению этого идеала. В этом смысле М.Лифшиц, как старший и более опытный его товарищ, пытался осторожно поправлять Э.Ильенкова.

Не смотря на отдельные разногласия, эти два человека чрезвычайно нежно и с уважением относились друг к другу. Вспоминаю в этой связи один сюжет. Я уже говорил, что приглашал Эвальда Васильевича Ильенкова выступить в Пединституте имени В.И.Ленина, Так вот: сначала мы встретились с ним на станции метро «Спортивная». Помню, он был одет в синий пиджак с орденскими колодками. По дороге в институт зашел разговор о М.Лифшице, в частности, о его последних работах, опубликованных в «Коммунисте». Ильенков не скрывал своего восторга от этих публикаций, как с точки зрения содержания, так и их блистательной формы. Если мне память не изменяет, одной из этих статей была статья М. Лифшица «Чего не надо бояться», то есть: не надо бояться абсолютных истин, ибо без них не может быть объективных критериев ни в науке, ни в искусстве.

Не менее хорошо отзывался Лифшиц об Ильенкове, в частности, на уже упоминавшейся встрече с преподавателями кафедры общественных наук Центрального института усовершенствования учителей. Так, выслушав мой рассказ о том, что на кафедре много ильенковцев, он сказал, что «после войны у него, кроме Ильенкова, не было контактов с молодыми философами». При этом, он посетовал на то, что многие современные «молодые люди остановились в своем развитии между истиной простотой и невежеством». Лифшиц хвалил Ильенкова как единственного отечественного философа из нового для него поколения, с которым можно говорить на равных. Похожие слова я прочитал позднее в книге «Диалоги Лифшица с Ильенковым».

К сожалению, со смертью этих больших философов, марксисткая наука потеряла многое. И хотя остались их ученики, не в обиду им сказано, они во многом уступают своим учителям по глубине и широте научного постижения действительности. Представляю, какую принципиальную позицию заняли бы Лифшиц и Ильенков, живя в наше смутное время, характерной чертой которого является идейное перевертывание бывших «ортодоксов» от марксизма в примитивных апологетов современной буржуазной идеологии, или повальное увлечение представителями некогда советской атеистической интеллигенции религией и мистикой.

 

 

 

 

«Новая идеология» Александра Зиновьева

 

С Александром Александровичем Зиновьевым – оригинальным русским мыслителем, писателем, логиком и социологом, я познакомился после его возвращения на родину в конце ХХ века. Это было на его встрече с редакцией газеты «Правды», в которой я работал в то время политическим обозревателем. Ради встречи с А.Зиновьевым собрался почти весь коллектив газеты. Александр Александрович в своем выступлении рассказал о своей вынужденной двадцатилетней эмиграции, о том, что дало ему знакомство с Западом, его политикой и культурой, но большую часть времени он уделил постсоветской России и тем новым порядкам, которые в ней утвердились после падения Советской власти и крушения СССР. Нас поразило, как бывший диссидент и автор известной критической книги об СССР «Зияющие высоты», с одной стороны, высоко оценивал советское общество и роль СССР в истории человечества, с другой, беспощадно критиковал порядки постсоветской России.

Он говорил о том, что с падением СССР произошло крушение уникальной коммунистической цивилизации, которая в его терминологии была первым в истории человечества «сверхобществом». Позднее, на своем 80-летним юбилее он скажет: «Я думаю, что в моих литературных произведениях, которые фактически были литературной формой изложения социологических идей, и в социологических работах, и в публицистических я описывал Советский Союз именно как сверхобщество. Может быть, поэтому мои работы, наверное, процентов на 90 остались непонятами».1 Беседуя с журналистами «Правды», он с неподдельной горечью говорил о распаде СССР, считая что в этом виноваты, прежде всего, его руководители, которые «предали» Советскую страну Западу. По его мнению, в итоге глобальной борьбы Запада и Советского блока во главе с СССР Запад одержал победу, которая на долгие годы, может быть, на столетия будет иметь негативные последствия для страны.

Затем Александр Александрович подробно рассказал о своем понимании ситуации в постсоветской Росси, возникшей после окончания перестройки. Он подробно излагал свою точку зрения на ее будущее, считая, что после перестройки, которую он назвал «катастройкой», уже ничего хорошего в стране не будет. После его выступления посыпались вопросы. Я, в частности, спросил: «Как же так, вы ученый, а говорите, что никаких хороших перспектив у нашей страны не может быть? Это же непрекрытый фатализм. Ведь должен быть какой-то выход?». Насколько я помню, на этот вопрос он ответил следующим образом: «Пока социологическая наука тут ничего позитивного предложить не может: «западнизм» одержал полную победу на «коммунизмом», и это надолго. Конечно, есть одна возможность изменить ситуацию – это восстать против существующего режима власти. То есть сделать то, что мы делали во время войны в, казалось, безвыходной ситуации. Например, когда мы были в окружении, и когда, казалось, что конец всему, появлялись люди, которые прорывали кольцо с оружием в руках и выходили на свободу, к своим. Нечто подобное нужно сделать и сейчас, но я пока не вижу тех людей, кто на это способен».

Я думаю, что в последнее время он пытался на своих научных семинарах и лекциях формировать подобных людей. Он искал их в Московском гуманитарном университете, в МГУ им. М.В.Ломоносова и в других местах. Что же он понимал под идеологией, вообще, и «новой идеологией», в частности? В чем состояла ее специфика, и чем она отличалась от прежней советской идеологии и идеологии Запада? Ответы на эти вопросы я постараюсь дать, исходя из его книг и выступлений на эту тему в разных аудиториях.

Летом 2002 года в Русском интеллектуальном клубе, президентом которого он был, состоялось обсуждение темы: «Проблемы национальной идеологии». Открывая это обсуждение, он высказал свое понимание идеологии, вообще, советской и западной идеологии, в частности. Он считал, идеологию одним из трех «китов», на котором держится всякое достаточно большое человеческое объединение. Он относил к идеологии многие явления общественной жизни, связанные с менталитетом общества и его отдельных групп. Позднее в клубе «Свободное слово», при обсуждении аналогичной темы, он даст следующее определение идеологии: «Идеологией я называю, прежде всего, некоторую целостную совокупность слов и образованных из них высказываний (суждений, утверждений), то есть некое языковое образование, или языковый текст. Назову его идеологическим текстом. По содержанию (по смыслу слов и утверждений) — это текст о явлениях (объектах), среди которых приходится жить людям, которые наблюдаются людьми, с которыми людям приходится иметь дело, о которых им приходится размышлять. То есть о человеке, о сознании, природе, отношениях между людьми, прошлом, будущем и тому подобное».1

По его мнению, главной задачей идеологии является формирование у людей «определенного стандартного понимания окружающей их среды, условий жизни и самих себя».2 С помощью такого понимания идеология влияет на сознание и поведение людей. Функцию идеологии могут выполнять различные формы общественного сознания, включая литературу, кино, живопись и даже музыку.

Идеология существуют во всех странах. Для ее распространения создается колоссальный идеологический аппарат, который призван, по словам А.Зиновьева, «вбивать» нужные идеи в головы миллионов людей. И это относится не только к коммунистическим странам. Существует убеждение, будто западные общества являются неидеологическими, но это не так. «В любом обществе существует идеосфера как компонент социальной организации, и западные страны не являются исключением из этого социального закона. Более того, сама идеология есть детище западного мира, продукт западной цивилизации».1

По мнению А.Зиновьева, идеологизированность западного общества постоянно растет. Он считал, что «по степени идеологической обработанности («оболваненности») западные люди значительно превосходят советских людей, находившихся в течение многих десятков лет под «гнетом» марксизма-ленинизма».2 В последние десятилетия А.Зиновьев отмечал «сильнейшую тенденцию к образованию некоторой общезападной идеологии, с которой хозяева западного мира осуществляют процесс глобализации планеты, то есть осуществляют покорение всего человечества и организацию его по своим (западнистским) образцам».3 По его мнению, она призвана «объединять правящие силы Запада на мировую агрессию, оправдывать эту агрессию, вовлекать широкие слои населения в нее, делать их активными участниками этого завоевания планеты».4 При этом, данную глобальную тенденцию не следует сводить только к «американизации», хотя Америка в этом процессе играет ведущую роль. А. Зиновев называл ее идеологией «западнизма» или «западнизации», подчеркивая этим тот факт, что это явление общезападное, а не только американское.

А.Зиновьев справедливо считал, что нельзя рассматривать идеологию только как ложное сознание, или как сознание полностью истинное. По его мнению: идеология не истинна и не ложна, к ней вообще неприменимы понятия, которыми пользуется наука. Он говорил: «…Идеология как целое оценивается степенью адекватности той реальности, в которой живут ее потребители…. Степень адекватности может меняться с годами. Так, колоссальные перемены в жизни человечества во второй половине двадцатого века привели к тому, что степень адекватности марксистской идеологии резко упала».1 С его точки зрения, советская идеология исчезла не в результате того, что возникла и распространилась «новое, более совершенное учение»: «марксистская идеология, советская идеология была просто отброшена». «Люди, громившие нашу страну, в идеологическом отношении стояли на несколько порядков ниже того, что имело место в нашей стране».2

Позднее он признал, что и в советской идеологии были многие моменты и части, мешавшие ее развитию. На мой взгляд, это его утверждение имеет основание, если иметь ввиду не сам марксизм, который во многом сохраняет свою актуальность до сих пор (что, в частности подтверждает текущий глобальный экономический кризис), сколько его догматизированную версию в форме официальной идеологии КПСС. Однако и в этой догматизированной форме, советская идеология по — своему объединяла людей, являясь одной из черт, характеризующей идентичность советского человека. Отсюда, по Зиновьеву, и возникло стремление у Запада разрушить эту идеологию. Борьба Запада против советской идеологии «стала стержнем «холодной войны», длившейся почти полвека, и кризис ее стал одним из важнейших факторов краха советского коммунизма и поражения мирового коммунизма вообще».3

По мнению А.Зиновьева после антикоммунистического переворота и крушения СССР в страну устремилась неудержимым потоком западная антикоммунистическая идеология, причем не в лучших ее образцах. До этого момента она проникала под видом критики буржуазной идеологии, которой занимались отечественные исследователи, пропагандируя Хайдегера, Кьеркегора и др. западных философов. В своих предисловиях к книгам они писали, что « это буржуазное учение, враждебное» и т.д. А между собой хихикали, перемигивались, говорили: «Это для того, чтобы ЦК от нас отвязался».1 На самом деле они протаскивали западную идеологию в Советский Союз, подчас считая ее прогрессивной. При этом А.Зиновьев замечает, что его критиковали и били в основном именно либералы, которые писали на него доносы, утверждая, что его работы «не имеют научной ценности.2

Вторым моментом идеологической деградации, или «идеологического беспредела» в постсоветском обществе А.Зиновьев считал реанимацию в стране феодальной идеологии дореволюционной России, проявляющейся в реабилитации царского режима, фактическом «превращении кровавого царя в великомученика», пропаганде религии, которая все больше становится государственной идеологией и т.д. С его точки зрения, сейчас религия под тем или иным предлогом навязывается с гораздой большей настырностью, чем в свое время навязывалась советская идеология. «Заговорили о дворянских и княжеских титулах. Стала вводиться в жизнь дореволюционная фразеология. Даже в социальной организации. Смотрите: создана Дума, а не Парламент…Заговорили о прочих, давно отживших дремучих явлениях прошлого».3

С точки зрения А.Зиновьева, состояние «идеологического беспредела», в котором оказалась сегодня российское общество, сводится к трем основными линиям: советизм, западнизм и феодализм («фундаментализм»). Две из них мы уже кратко охарактеризовали. Что касается «советизма», то он проявляется как прямое следствие воспитания россиян в духе советской идеологии. «И хотя последняя была официально отвергнута, — по словам А.Зиновьева,- способ мышления у людей оставался прежним… Никто не обратил внимания, например, на то, что обуявшая сознанием политиков, предпринимателей и теоретиков идея экономики как основы общества и общественного прогресса, была одной из фундаментальных идей отброшенной ими марксистской идеологии, где, кстати, она практиковалась не только в духе экономического детерминизма, как толкуют ее нынешние реформаторы».1

Важной стороной современной идеологической ситуации в России является безудерженное очернение и фальсификация советского периода истории. Как виднейший социолог мирового класса, изучавший советское общество десятки лет, А.Зиновьев считал, что «советский период сохранил все лучшее, что было в России в дореволюционное время. Называть советский период «черным провалом» — это дикость. За несколько десятилетий после революции в Советском Союзе было создано вновь больше 90 процентов того, что нынешние «реформаторы» унаследовали от прошлого».2

По его мнению, советская социальная организация, была в истории человечества «организацией самого высокого уровня. Гораздо выше, чем та социальная организация, которая была и есть в западных странах. То, что сейчас наступило… нынешнюю социальную организацию я считаю социальным ублюдком. Это социальный урод, на скорую руку сляпанный из остатков советизма, из подражания Западу и из реанимации каких-то элементов западного мира».3

А.Зиновьев считал, что хотя постсоветский режим нуждается в идеологии, которая была бы способна объединить весь российский народ (об этом говорят ее поиски некой «национальной идеи»), создать ее не удастся в силу антагонистического характера постсоветского общества. Не будет найдена и так называемая «национальная идея». В этой связи, он говорил: «Когда говорят о национальной идеологии, национальной идее, то что же, собственно говоря, имеют в виду? Это идея власти. Суть этой идеи состоит в том, чтобы все граждане объединились, забыли о своих социальных различиях, социальных конфликтах и дружно выполняли бы то, что хочет власть…Но посмотрите сами (это элементарная вещь): возможно ли создать такую идеологию, которая бы объединяла в одни ряды чубайсов, гусинских, березовских, пугачевых и т.д. и тех, кто живет на уровне нищеты?».1

Можно ли снизу создать новую идеологию, новое учение лучше, чем марксистское? По мнению А.Зиновьева можно, но и она не сможет стать ведущей идеологией в стране, ибо слишком мало людей, которые бы ее могли усвоить, а противников такой идеологии достаточно много: это все господствующие классы и почти вся политическая и бюрократическая элита современной России. Они будут всячески сопротивляться такой идеологии. Он также считал, что «вся система образования и воспитания построена так, чтобы не допустить к управлению страной людей со складом ума, склонным к восприятию и пониманию новых, из ряда вон выходящих идей. Средства массовой информации, ставшие главным фактором, формирующим идеологическое состояние масс населения, беспрепятственно прививают людям с детства способ мышления, с самых основ исключающий хотя бы мало-мальски научное понимание реальности и научных учений. Людям, которые бы заинтересовались идеями учения, о котором идет речь, просто неоткуда взяться».2

Вместе с тем, А.Зиновьев не терял надежды создать подобную идеологию. Он пытался наметить ее общие контуры. По его мнению, для искомой идеологии в качестве интеллектуальной основы нужна наука. Не наука вообще и не любая наука, так как большинство наук идеологически вообще нейтральны. И наука не в любом состоянии. Нужна наука, соответствующая философской части идеологии, и наука, соответствующая ее социальной части (учению об обществе). Новая идеология должна создаваться как явление интернациональное, а не узко национальное».3 Для ее выживания нужна организация, состоящая из людей, «которые принимают это учение как свои убеждения и готовы посвятить свои силы защите и пропаганде его. Тут требуется историческое терпение, ибо такая деятельность может принести желаемые плоды лишь через много лет, возможно – десятилетий».1 Он называл такую организацию «партией будущего».

По его мнению, эта организация «не должна рассматривать себя как представительницу интересов какой-то определенной части населения страны, каких-то угнетенных, эксплуатируемых, обездоленных и тому подобных классов вроде пролетариата в марксистском духе. Она должна осознать себя, прежде всего, как особое объединение, имеющее одну цель: разработку новой идеологии (идеологии будущего), пропаганду ее среди сограждан независимо от их социального положения, этнической принадлежности, пола, профессии и так далее».2

Сам характер новой идеологии подсказывает, что «наиболее вероятными приверженцами новой идеологии могут стать не представители низших слоев населения, а люди со сравнительно высоким уровнем образования, культуры, нравственности, интеллектуальных интересов и так далее, короче говоря — часть интеллектуальной, творческой и деловой элиты населения, склонная к индивидуальной оппозиции к существующему строю». (Там же). Отличительной чертой это группы интеллектуалов должно быть понимание социальной сущности «господствующего направления эволюции человечества» и ее «гибельных последствий». «Партия Будущего в сложившихся на планете условиях может зародиться лишь на высшем уровне интеллектуально-творческой и нравственной жизни современных человеческих объединений».3

Как мы видим, Александр Зиновьев, под идеологией будущего понимал не некое учение о будущем социальном строе человека, а «современное идеологическое состояние России и Запада и перспективы идеологии в обозримом будущем».4 Именно эту мысль он и излагал при своем последнем посещении клуба «Свободное слово». Руководитель этого клуба философ В.И. Толстых, пригласивший А.Зиновьева как основного докладчика, предложил мне специально подготовиться и высказаться по данной теме, что я и сделал. Ниже я привожу текст своего выступления в сжатом виде.

(Выступление на заседании клуба «Свободное слово» по теме «Новая идеология».)

…..Ведущий просил меня подготовиться к данному заседанию клуба и я подготовился, прочитав практически все книги, которые написал Александр Александрович, включая и одну из последних его работ «Трагедия России. Гибель утопии. М.: Алгоритм, 2002» - книгу, на мой взгляд, очень личную и искреннюю. Кстати, в этой книге достаточно подробно говорится о новой идеологии России, о чем он, к сожалению, очень мало сказал в своем докладе. Насколько я понял Александра Александровича, такой идеологией является идеология установившегося у нас общества «постсоветизма» или «посткоммунизма». Она, выражая интересы господствующего ныне класса «новых русских», во многом копирует идеологию западного общества во главе с США.

В свою очередь, США, как сврхдержава, стремится установить свое политическое и идейное господство над всем мировым сообществом. Иначе этот процесс называют глобализацией. Основным содержанием «западнистской идеологии» является, с одной стороны, аппология американского образа жизни, его, так называемой, «свободы и демократии», с другой, осуществление борьбы с реальными и потенциальными врагами Запада с помощью таких идей как «антитерроризм», «антиэкстремизм» и «антикоммунизм». Как известно, одна из этих идей уже сегодня реализуется в войне против арабов, вторая, по мнению Зиновьева, будет скоро задействована в борьбе с антиглобалистами, а третья может реализоваться в борьбе с остатками коммунизма внутри России и других стран, в частности, в возможной войне с коммунистическим Китаем.

На мой взгляд, нельзя понять социологию и идеологию Александра Александровича, не зная его основной концепции борьбы двух основных тенденций и закономерностей в истории человечества: «коммунизма» и «западнизма». Эти две тенденции, отстаивающие общественные (коллективные) и частнособственнические (индивидуалистические) начала в обществе, определяли и определяют, по его мнению, основные коллизии ХХ и ХХ1 веков. В ходе «третьей» мировой войны, так называемой «холодной войны», западнизм одержал победу над советским коммунизмом. Сегодня (как когда-то Гитлер) он стремиться к мировому господству, переходя от «холодной войны» к «теплой», а в последнее время и «горячей» (агрессия против Югославии и Ирака). Таким образом, разгромив коммунизм и ликвидировав СССР руками «пятой колонны», западнизм, особенно в лице США, стремится создать «сверхобщество», эдакую «Железную пяту», которой должен подчиниться весь остальной мир в качестве его сырьевой и интеллектуальной периферии. Модель этого «сверхобщества» подробна описана А.Зиновьевым в его книге «Глобальный человейник», которая, к сожалению, не получила никакого резонанса в нашем научном сообществе, хотя, на мой взгляд, она по своей значимости не уступает футурологическим прогнозам, например, Тоффлера, Бжезинского и других известных социологов, политологов и футурологов Запада».

По Зиновьеву, победа западнизма над коммунизмом определяет нисходящую ветвь в истории человечества на много лет вперед.

Что касается постсоветского общества в нынешнем его виде, то после ликвидации коммунизма оно представляет собой некую смесь западнизма и советизма. Этой «смеси» соответствует и идеология, называемая А. Зиновьевым «идеологической помойкой». Она характеризуется крахом «ценностей прошлых поколений», некритическим заимствованием западных ценностей, резким падением интеллектуального и образовательного уровня населения, отсутствием настоящего просвещения, «проповедью религиозного мракобесия», проникновением в СМИ низкопробной массовой культуры, распространением различных псевдоучений, претендующих на роль высокой науки, фальсификацией истории советского и постсоветского общества.

По мнению «Критика», — главного героя книги А. Зиновьева «Трагедия России. Гибель утопии» (герой во многом похож на автора книги), создать новую идеологию вместо устаревшего марксизма, в принципе, возможно, но сделать это сегодня не так просто. Говоря точнее, по своему интеллектуальному или научному уровню такая идеология уже создана в работах «Критика». Она отличается от марксизма своей большей научностью и на голову превосходит современную западнистскую идеологию. Однако этих качеств недостаточно для ее превращения в «великую идеологию» или «сверхидеологию», каковой был марксизм.

Идеология, с точки зрения А.Зиновьева, – это не только совокупность идей, книг и текстов, это еще их интерпретация, институты и организации, доводящие идеологию до масс. В этом смысле новой идеологии, созданной «Критиком», не хватает действенности, то есть влияния на массы и ход истории. Преобрести подобное качество она может лишь тогда, когда появятся люди и организации ее пропагандирующие. «Критик» считает, что, по существу, новая идеология будущего должна быть идеологией коммунизма (представление о ней можно получить из книг («Коммунизм как реальность» и «Кризис коммунизма»), но поскольку слово «коммунизм» (как и «социализм») во многом обесценены, ей нужно дать новое название, которое пока не изобретено. К сожалению, среди существующих левых партий нет тех, которые могли бы воспринять новую идеологию. Что касается, постсоветской власти, то она, находясь под влиянием западнистской идеологии, игнорирует и всячески замалчивает новую идеологию, что вполне логично с ее стороны.

Таково, в самом общем виде, мое понимание новой идеологии будущего у Александра Зиновьева. Теперь, я выскажу собственное понимание подобной идеологии.

При этом, я исхожу из общепринятого понимания идеологии, как части общественного сознания, то есть сознания того или иного класса, группы, или общества, если оно каким либо способом консолидировано. Как известно, в условиях существования классов идеология носит классовый характер, и в этом отношении является «концентрированным выражением политики».

На мой взгляд, следует различать ложную, или иллюзорную идеологию и идеологию, опирающуюся на науку, то есть научную идеологию. К первому классу идеологии принадлежат религиозная идеология и различные идеологии идеалистического характера. Примером последней может служить идеология младогегельянцев, критика которой дана в «Святом семействе», «Немецкой идеологии» и других работах Маркса и Энгельса. В данном случае они считали немецкую идеологию «иллюзорным», или «ложным сознанием». После открытия материалистического понимания истории, то есть создания подлинной науки об обществе, наступает конец прежней идеалистической идеологии как «ложного сознания». Отсюда же утверждения Маркса о конце философии и других разновидностей ложного сознания, которые не дают истинного понимания реальной действительности.

Можно согласиться с Александром Александровичем в том, что со временем марксистская наука, особенно в сталинские времена, превратилась в идеологию, став своеобразной светской религией под названием «марксизм-ленинизм». С ее помощью правящая партия организовывала массы советских людей, просвещала и одновременно манипулировала их индивидуальным сознанием. В этой идеологии сохранялись элементы научности, но в целом она была сознанием ложным, служащим камуфляжу и оправданию реальной действительности с присущими ей такими явлениями, как бюрократизм и начетничество, уравниловка внизу и привилегии вверху, всеобщий государственный патернализм и т.д.

Конечно, я не могу согласиться с А.Зиновьевым, что сегодня потерпели крах не только советская идеология, но и сам марксизм, высказавший в свое время, такие идеи как «отмирание государства», или возможность решения проблемы «удовлетворения по потребностям». Как известно, Маркс связывал отмирание государства с ликвидацией классов, а удовлетворение материальных потребностей (ибо о них преимущественно шла речь) с более высоким развитием производства, чем в развитых капиталистических странах. Такой стадии развития человеческое общество пока не достигло. Только в условиях полной механизации и автоматизации общественного производства такая стадия достижима, но до нее далеко даже в ХХ1 веке.

Существование разных идеологий – характерный признак наличия разных классов, классовой борьбы, политики и политических партий. Не может быть политики или партий без идеологии. На первый взгляд, это противоречит факту деидеологизации, которую проводили радикальные демократы в начале 90-х гг. Однако, если внимательно присмотреться к нему, то становится понятно, что деидеологизация того времени была тоже своеобразной политикой и идеологией, выражающей интересы тех социальных сил, которые боролись против советской власти и господства коммунистической идеологии. Для них идеи деидеологизации и деполитизации означали на практике политику «декоммунизации», или «десоветизации» российского общества. Характерно, что параллельно с политикой деидеологизации происходил суд над КПСС, ликвидировались кафедры общественных наук в вузах, преподающих историю КПСС, научный социализм, марксистско-ленинскую политэкономию и философию.

С ликвидацией официальной коммунистической идеологии образовался определенный идейный вакуум, который новая российская власть пыталась заполнить ценностями либеральной идеологии, некритически заимствованными у Запада. Однако, в ходе начавшейся «шоковой терапии» и радикальных реформ эти ценности обрели во многом уродливую форму. На российской почве произошла своеобразная метаморфоза этих ценностей: свобода личности обернулась произволом и вседозволенностью, утверждение частной собственности превратилось в бездумную денационализацию и незаконную приватизацию государственной собственности, вместо обещанного демократами «неравенства в богатстве» наступило «неравенство в нищете» и невиданная поляризация общества на сверхбогатое меньшинство и сверхбедное большинство. На место коммунистической нравственности пришла не протестанская этика трудолюбия, скромности и семейной морали, характерная для времени зарождения капитализма на Западе, а проповедь вседозволенности и аморализма: «разрешено все, что не запрещено». Поскольку в то время старые коммунистические запреты уже перестали действовать, а новые либеральные еще не были созданы, возник правовой произвол, породивший резкий рост криминала во всех сферах жизни.

С концом радикальных экономических реформ в 1998 году наступает конец эпохи деидеологизации: либеральные ценности уходят на задний план. Денежный дефолт по-своему завершил первый, во многом, криминальный этап первоначального накопления капитала. К этому времени правящий политический класс востребовал себе новую идеологию, призванную оправдать и защитить нажитые капиталы. Такой идеологией становится консерватизм с его идеями великодержавности, социальной и политической стабильности, исторической преемственности, самобытности, патриотизма и религиозной нравственности. В связи с этим поощряется деятельность православия и других мировых религий, отрицается необходимость и возможность революций, все больше начинают говорить о согласии и единстве народа, возникает «партия власти», абсолютно лояльная президенту. Идея демократии постепенно сменяется идеей «управляемой демократии», то есть сильной авторитарной государственной власти во главе с сильным президентом.

Какая же идеология в этой связи может быть востребована Россией?

Оговорюсь сразу, думать, что можно одной идеологией объединить всех людей в социально поляризованном обществе, значит создавать себе очередную иллюзию, очередное «ложное сознание» в марксовом смысле слова. При этом следует также учесть, что такой идеологией не может быть ни религиозная идеология, ни идеология какой-либо одной из ныне существующих партий. Новая идеология должна быть светской общегражданской идеологии, выражающей коренные интересы большинства российского народа. Такая идеология возможна, поскольку в ходе либеральных реформ большинство россиян оказалось в сходном экономическом и социальном положении. Социальный идеал такой идеологии можно сформулировать следующим образом: свободный человек в справедливом и демократическом обществе.

Как известно идеологию не выдумывают, а открывают, анализируя наиболее острые общественные проблемы. Очевидно, что наиболее острой проблемой постсоветского общества является его социальная поляризация на сверхбогатое меньшинство и бедное большинство. Сегодня 2% очень богатых людей в России владеют более 50% всех сбережений граждан, а 50% граждан владеют менее 2% сбережений. При этом 40% семей вообще не имеют никаких сбережений. В итоге, каждая третья семья сегодня находится за чертой бедности, включая сюда дно общества, где существуют более 15 миллионов нищих, бомжей и беспризорных детей. Исследователи социальной структуры современного российского общества обоснованно говорят о его «глубоком социальном разломе». Отсюда совершенно ясно, что главной ценностью России должна стать социальная справедливость.

Для современного и будущего российского общества эта ценность должна выражать интересы и потребности большинства населения, по меньшей мере, его двух третей. Поскольку две трети населения России, в отличие от Запада, – это бедные люди, справедливость должна быть направлена, прежде всего, в их сторону. В этой связи зафиксированная в Конституции РФ «социальное государство» совместно с гражданским обществом призваны решать, прежде всего, проблемы справедливости.

Теперь о ценности свободы личности. Если под свободой понимать власть человека над обстоятельствами и отношениями, не только знание, но и сознательное практическое действие, возможность свободно трудится и организовывать свое дело, то тогда, понятно, что большей свободой в современном обществе обладает тот, кто имеет доступ к материальным и духовным ресурсам, кто владеет и распоряжается собственностью. Опыт истории показал, что человек в условиях полного господства государственной собственностью сохраняет отчуждение от нее. Здесь его свобода опосредована государством и бюрократией. В тоже время, доминирование частной собственности также не делает его свободным, ибо собственность начинает принадлежать узкому кругу лиц, владеющих капиталом.

Как сделать так, чтобы в обществе было максимум свободы для каждого индивида? Опыт истории говорит, что только при равенстве всех форм собственности (государственной, частной и коллективной), их конкуренции друг с другом обеспечивается максимум свободы для личности. Абсолютное господство государственной собственности, как и абсолютное господство частной собственности, ограничивают свободу человека. В первом случае подавляется его инициатива и предприимчивость, во втором расцветает эгоизм и игнорирование общественных и государственных интересов. Резкий, во многом, непродуманный переход от господства государственной собственности к господству частной собственности, привел в России к абсолютному преувеличению частного начала и полному забвению начала общего.

Отсюда снова возникает старая проблема, над которой бились в истории многие ученые и политики, как соединить частный интерес с общественным благом, индивидуальную свободу со свободой всех? Нет другого выхода, как законодательно определить границы этих интересов и их взаимосвязь. При этом благо и интерес большинства должны иметь определенный приоритет над частным благом и частным интересом. Без этого не может быть ни подлинной демократии, ни общественной солидарности.

Таким образом, будущая идеология должна включить в себя такие общегражданские ценности, которые, способствуя активности людей, поднимают их на созидательную и творческую деятельность, приносящую благо стране и ее народу. Помимо рассмотренных ценностей, в новой идеологии должны найти свое место понятия интернационализма, товарищества, патриотизма, гуманизма и др. Только такая социально ориентированная идеология, на мой взгляд, может просветить, вдохновить и объединить россиян. (Подробнее о такой идеологии см: первую главу книги).

Идеология всегда была существенной частью мировоззрения без которого не может быть ни дальновидной политики, ни большой культуры. Без мировоззрения, вносящего смысл в деятельность людей, общественная жизнь и культура замирают. Именно этот процесс мы сегодня наблюдаем в России. Не потому ли сегодня нет больших культурных достижений равных культуре прошлых веков. Не следует забывать, что российская культура Х1Х и ХХ веков была оплодотворена либо демократическими идеями просвещения и критического реализма, либо идеями и романтикой революции.

Игнорирование мировоззренческих и идеологических проблем в политической сфере может родить только близорукую политику «проб и ошибок», в культуре оно оборачивается бесплодной эклектикой постмодернизма, моралью вседозволенности, мистикой или псевдоромантикой криминала. Надо как можно скорее уходить от такого состояния».1

Помимо данного выступления на тему «Новая идеология», мне пришлось обсуждать похожую проблематику по теме социализма в Русском интеллектуальном клубе, руководимым А.Зиновьевым). Приведу лишь несколько фрагментов из моего выступления на эту тему).

(Выступление на заседании Русского интеллектуального клуба по теме: марксизм и социализм. Ведущий А.Зиновьев).

Я сначала сделаю возражение основным докладчикам. Вадиму Межуеву мне возражать особенно не хочется, поскольку у нас вышла недавно совместная полемическая книга, посвященная идее социализма, — я отсылаю интересующихся к ней. Скажу только одно. С его общим пониманием коммунистической перспективы я согласен, но не согласен с тем, что он вырывает целую пропасть между коммунистическим идеалом и действительностью, между будущим и настоящим, фактически отрицая политический характер социалистического и коммунистического учения и движения. Что касается выступления московского идеолога КПРФ, то я считаю, что он просто продемонстрировал сегодня воспроизведение той идеологии, благодаря которой произошло крушение КПСС. Ничего нового он не дал. Отрыв идеологии от жизни и классических взглядов Маркса — одно из слабых мест сегодняшней идеологии КПРФ. Ее идейные представители не видят ни причин крушения КПСС, ни реальных nеpcпектив развития современного общества.

О докладе Александра Александровича. Главное мое возражение ему связано не с тем, что он говорил о советской системе, вычленяя её позитивные стороны, а с тем, каковы действительные причины ее падения. Непонятным остаётся вопрос, как же могла такая совершенная, с его точки зрения система, рухнуть? Если у нее были такие большие преимущества перед капиталистическим Западом, то почему она рухнула?

И второе возражение. Я не согласен с тем как Александр Александрович интерпретирует марксизм. Марксизм, как он его характеризует в своих книгах и сегодня в своем выступлении, — это не аутентичный марксизм, не научный социализм, а традиционная советская идеология, вышедшая из сталинской идеологической шинели.

А теперь по существу. По социальному идеалу Маркса я написал соответствующую книгу. Считаю, что Маркса во многом не поняли. Он создал теорию не увековечивания классов и государства, а их постепенной ликвидации, он полностью отождествлял понятия «коммунизм» и «реальный гуманизм». Для него коммунизм есть преодоление всех форм отчуждения — экономического, политического, социального и духовного. Марксистская теория всегда была интернационалистской. Это главный стержень. К сожалению, этот стержень не был воспринят КПСС после смерти Ленина, хотя в 20-ые годы эта идеология господствовала, но потом была ликвидирована Сталиным вместе с ликвидацией «левой», а затем и «правой» оппозиций.

Несколько слов о том, каковы глубинные причины крушения Советской власти. Александр Александрович настаивает на идее агентуры, то есть «пятой колонны» в СССР. Идеолог КПРФ говорил о том же самом: что измена вождей чуть ли не главная причина крушения Советской власти и СССР. Я считаю, что преувеличивать роль вождей таким образом, что они могут изменить целую систему, — это ничего общего не имеет ни с марксизмом, ни с научным подходом вообще. В поисках «пятой коллонны» я вижу некое стремление переложить ответственность с себя на других.

Я считаю, что есть несколько основных объективных причин, которые способствовали крушению Советской власти.

Прежде всего, советский социализм не выдержал экономической конкуренции с капитализмом. Он не дал, по Ленину, более высокой производительности труда, чем он должен был дать как более прогрессивный строй.

Во-вторых. Он не создал более высокого жизненного уровня. Он создал средний жизненный уровень, но более высокого уровня, чем в капиталистических странах, он не создал. Поэтому люди предпочли в 90-х годах капиталистический мир социалистическому. Теперь, правда, кусают локти, поскольку они получили ещё худшую ситуацию, чем та, которая была при Советской власти. Но факт остается фактом — жизненный уровень их во многом уступал жизненному уровню людей в развитых капиталистических странах практически по всем параметрам, за исключением, может быть, образования. Даже система социального страхования и медицина были в качественном отношении хуже, т.е. Запад сделал на основе учета советской системы более совершенную систему социального и медицинского обслуживания населения.

Третья причина. Она связана уже с ролью партии в советском обществе. Партия, конечно, стала зазнавшейся партией, оторвалась от народа, потеряла свои социальные корни, уходящие в толщу трудового народа, поэтому, когда она сошла со сцены, ни один трудовой коллектив не вышел на её защиту. Это факт.

Наконец, в духовном отношении она оставалась догматической партией. Здесь я согласен с А.А.Зиновьевым, который критикует догматизацию идеологии КПСС. Она отошла от основных идей марксизма, поэтому и рухнула.

Эти причины, в свою очередь показывают, что нужно делать левым силам, если они вновь придут к власти. Они должны, прежде всего, начать с экономики. Решить проблему бедности, которую не может решить сегодняшняя буржуазная власть. Создать более высокие темпы производительности труда, чем в развитых капиталистических странах. Добиться более высокого уровня жизни, чем в этих странах. Стать партией, которая видит реальные проблемы и основные вызовы современности, как внутри страны, так и на международной арене, включая рост глобальных проблем современности.

Я не указал еще одну важнейшую причину, связанную с вышеназванными. При советской власти не была реализована идея, с которой шел рабочий класс в 1917 году на революцию, т.е. создать более демократическое общество, чем западный мир. Дать демократию, которая бы давала возможность каждому труженику участвовать в управлении производством, государством и обществом. Советская демократия была урезанной в интересах партийной и хозяйственной номенклатуры. Если вы посмотрите статистику членов КПСС в послеленинский период, то вы увидите, что это была в основном партия чиновников и служащих: удельный вес рабочих был небольшим. Как сегодня Единая Россия, так и прежняя КПСС представляла не те слои, которые она декларировала как свою социальную базу. Да и саму партию часто подменял бюрократический аппарат, который фактически отчуждал людей от власти и собственности.

Вот решение всех этих проблем и должно лечь в основу программы нового левого движения, которое рано или поздно, думаю, возникнет на развалинах ныне многочисленных левых партий. К сожалению, КПРФ, да и недавно отколовшаяся от неё ВКПб, судя по их современным программам, ничего нового здесь не дают, или, образно говоря, дают «тех же щей, пожиже или погуще влей».1


(Следующее мое выступление связано с заседанием клуба «Свободное слово» в 2007 году. Оно было посвящено памяти А.Зиновьева. Темой обсуждения была проблема «От знания к пониманию», которой А.Зиновьев уделял в своих работах много внимания).

Я отличаюсь от многих учеников Александра Александровича Зиновьева тем, что просто читал его книги. Вот тут один из его учеников приводил пример о том, как Зиновьев прореагировал на попытку пьяного человека поднять свою шляпу. Сам ученик смотрел и размышлял, подымет пьяный шляпу или нет. Александр Александрович, напротив, решительно шагнул, поднял эту шляпу и отдал ее владельцу. Этот факт говорит о многом, в том числе и о том, чем Зиновьев отличался от своих учеников: не только умом, но и воспитанием, элементарным чувством человеческогосострадания.

Насколько ученики нередко бывают ниже своего учителя говорит здесь и прозвучавшая из уст одного из них сугубо негативная оценка К.Маркса, связанная с тем, что он якобы повинен в том, что в СССР были уничтожены миллионы людей. Подобную несуразицу в свое время писал А.Ципко, но, он, по своим нынешним взглядам, никакого отношения к Марксу не имеет. Маркс был великим гуманистом. Его конечная цель — создание общества «реального гуманизма» была и целью Александра Зиновьева. Как известно, сам Зиновьев очень ценил Маркса, как теоретика и революционера. Об этом можно прочитать в одной из его последних книг под названием «Трагедия России. Гибель утопии». Конечно, он как ученый не во всем соглашался с Марксом, но саму идею коммунизма он у него заимствовал. По его мнению, «гибель утопии» означает окончание коммунизма как реального общества, построенного в СССР, о чем он очень сожалел. В узких кругах он говорил, что если б он знал, чем закончится советский эксперимент, то он бы не стал писать свои первые книги с критикой советского режима власти. Думаю, что он считал себя в науке своеобразным новым Марксом.

Нельзя понять Александра Александровича, не зная его мировоззрения, точнее его основной общесоциологической идеи. В этой связи, я напомню, что по Зиновьеву в истории человечества изначально существует две фундаментальные и взаимно противоположные тенденции. Это коммунистическая (коллективистская) тенденция и «западнизм», выражающий сугубо индивидуалистическую частнособственническую тенденцию. В борьбе этих двух тенденций и совершается ход истории.

К сожалению, «западнизм», с его точки зрения, сегодня доминирует в мире, и мы поэтому переживаем очень сложный, даже трагический период. Падение советского общества началось с перестройки, которую он образно называл «катастройкой». Причину этой «катастройки» он видел в предательстве вождей. По его мнению, надо не радоваться гибели утопии, а глубоко сожалеть. Он считал, что пройдет, может быть, сто, может быть, двести лет, когда эта утопия снова станет реальностью. И все это нужно хорошо понимать. «Понять» современное общество для Зиновьева означало понять в нем диалектику открытых им общесоциологических законов, о которых я уже говорил. Отталкиваясь от такого понимания, он считал в идейном плане наше современное общество своеобразной смесью доминирующего западнизма и остатков коммунизма советских времен. По его мнению западнизм будет делать все от него зависящее, чтобы окончательно добить коммунизм в любых его проявлениях. Не остановится он и перед возможностью начать еще одну мировую войну.

Теперь несколько слов о том, как следует понимать само «понимание». Я не считаю, что нужно разрывать между собой такие понятия, как «знание» и «понимание». Понять, говорили древние, значит сделать. Отсюда понимающее знание, или знающее понимание. Человек, который знает, как сделать стул или знает, как сделать корабль, или знает, как сделать двигатель, одновременно понимает эти вещи. Я, положим, могу прочитать тысячу брошюр о том, как нужно уметь плавать, но я с помощью такого знания не поплыву: мне будет не хватать понимания процесса плавания, которое я могу получить только при одном условии – полезть в воду и начать в ней двигаться. Есть нечто такое, что связано с конкретными действиями человека в процессе плавания, с определенным опытом движения в воде. Лишь имея такой опыт, ко мне приходит понимание того, как нужно уметь плавать. Знание, оторванное от понимания, не есть подлинное знание, не есть мудрость, к которой человек приходит лишь благодаря практике, благодаря своему жизненному опыту. Отсюда и известное изречение древних: «многознание» уму не научает. Можно много знать «что», «где», «когда», но не быть умным человеком. О чем и свидетельствует соответствующая популярная игра на телевидении.

Мне кажется, Зиновьев как раз придерживался именно такого понимания предмета социологии, описывая советское общество, или создавая картину будущего западного общества. Его социология коммунизма, как раз была понимающим знанием, ибо исходила из знания общесоциологических законов и их проявления в реальном советском обществе. Не случайно, кажется, Раймон Арон называл Александра Александровича «первым и последним теоретиком реального коммунизма». И хотя я не согласен с применением им слова «коммунизм» к советской эпохи, понять ее без научной теории коммунизма тоже невозможно. Зиновьев считал себя ученым, социологом потому, что описывал не выдуманное, а реальное общество. Если Маркс, говоря о коммунизме, предполагал будущее общество, то Зиновьев считал себя прямым аналитиком реального общества, каким оно сложилась в СССР. В анализе и понимании его он видел свою научную и гражданскую миссию.

Когда мы обращаемся к творчеству Зиновьева, нужно знать, все-таки, что он написал в последние 20 лет. На мой взгляд, его волновали две проблемы в связи с теми общеисторическими тенденциями, которые он, по его словам, открыл. Это проблема коммунизма, которой он посвятил книги «Коммунизм как реальность», «Кризис коммунизма», «Трагедия России. Гибель Утопии», и проблема западнизма, которая наиболее ярко и полно нашла свое отражение в книге «Глобальный человейник». Если вы прочтете книгу известного американского политолога Збигнева Бжезинского «Великая шахматная доска», то поймете как можно с совершенно разных позиций рассказать фактически об одном и том же — о будущей модели мирового глобального общества. Но если книга Бжезинского в нашей стране получила широкий резонанс, то книгу Зиновьева у нас фактически замолчали, хотя она теоретически и прогностически гораздо выше книги Бжезинского.

Напомню, что в этой книге образно говорится о складывании в современном мире глобальной сверхимперии, или, по терминологии А.Зиновьева, «сверхобщества», которое следует называть «Глобальным человейником» по аналогии с муровейником, где одна страна господствует над всем остальным миром, в том числе с помощью силы. Он писал о движении разных стран мира к этому сверхобществу, которое будет складываться путем различных вооруженных конфликтов и войн. А.Зиновьев совершенно ясно рассказал о том, как будет проходить возможная четвертая, уже не холодная, а горячая война. В этом смысле он полностью предвидел то, что произошло в мире в последние годы: и превращение США в сверхобщество, или сверхимеперию, ее военное вторжение в Афганистан, на Балканы, в Ирак и т.п.

Здесь уместно привести его реплику, сделанную в связи с моим выступлением на семинаре в Московском гуманитарном университете по проблеме «Третья империалистическая война». Вот, что тогда сказал А.Зиновьев: «Борис Федорович, книга «Глобальный человейник» была фактически запрещена на Западе. У меня было более 10 договоров на издание этой книги во всех западноевропейских странах, по всем получил аванс и прожил его. Но там существует цензура, не такого вида как в Советском Союзе, но существует – закрытые рецензии. Эти рецензии писали люди, известные писатели, с которыми я дружил, которые в восторге были от книги. Но все они в один голос, включая даже Дюрренматта, который был мне близким другом, написали: «Это клевета на западное общество». Прямо в этой терминологии, все очень просто. Также запрещена была книга «Запад». Тут же после этого наступил бойкот, прямо как будто был дан сигнал по всему Западу. В этой книге, кстати, была предсказана сегодняшняя война в Ираке. Только там Ирак назван наоборот: Кари, вместо «Хусейн» — «нейсух». Тип войны описан. Я этим не горжусь потому, что считаю, что такое прогнозирование – дело довольно банальное. Я вообще считаю, что предсказывать будущее гораздо легче, чем высказывать правильные суждения о прошлом. Прошлое сфальсифицировано настолько прочно, что его почти невозможно открыть…».1

На мои слова о том, что у нас все-таки «издали Вашу книгу, но ее практически никто не читал». А. Зиновьев сразу отреагировал: «Ее издали малым тиражом. А какая разница: хотя у меня что-то выходит, но фактически я в России нахожусь в состоянии бойкота. Мне десятки людей говорили, что они писали рецензии, они у меня лежат. Прекрасные рецензии. Ни одна газета не взялась их печатать»2.

………Философское понимание изучаемого явления, его логика развития были для Зиновьева не мыслительной схоластикой, а рациональными инструментами, с помощью которых он пытался осмыслить историю и перспективы развития человечества. Мне кажется, именно в этом заключается научная ценность и величие Зиновьева как ученого. На мой взгляд, его многое роднит с Эвальдом Ильенковым, товарищем и коллегой которого он был в Институте философии. Когда человек, называющий себя учеником Зиновьева, говорил здесь о «безграмотности» Ильенкова, то я не могу понять с какой целью он эту напраслину возводит на выдающегося философа – марксиста, с которым, насколько я знаю, в свое время дружил Александр Александрович. Унижая других, никогда не возвысишься сам.

Эвальд Ильенков, как и Александр Зиновьев, также пытался понять противоречия развития советского общества. Между ними есть много общего. Это люди одного поколения, прошедшие войну, люди до конца своих дней верящих в воспитательную и преобразовательную силу науки, люди с кристально чистой совестью и оригинальным глубоким умом. Я не знаю хорошо, как они лично друг к другу относились. Одни говорят, что они часто конфликтовали, другие говорят, что они были близки… Но мне кажется, что по духу своему, по культуре своей это были люди одного советского или социалистического типа в лучшем его понимании. И я очень рад, что мне пришлось с ними встречаться и беседовать.

Насколько я помню, в последнем своем выступлении на заседании клуба «Свободное слово» А. Зиновьев говорил, что для изменения сложившейся в России ситуации нужна новая идеология и новые люди, которые могли бы ее реализовать. Я думаю, выработкой такой идеологии он и был занят в последние годы своей жизни. Все это лишний раз доказывает, что Александр Александрович Зиновьев был не только человеком теории, не только мыслителем, но человеком, который считал, что верная мысль должна рано или поздно привести к улучшению жизни людей. Таким образом, он до конца своих дней был гражданином в самом высоком значении этого слова.1

 

«Свободный труд» по Святославу Федорову

 

Из выдающихся общественных деятелей России конца ХХ века меня свела судьба на целых 5 лет со Святославом Николаевичем Федоровым — известным в мире врачом-офтальмологом, руководителем крупнейшего в стране межотраслевого научно-технического комплекса «Микрохирургия глаза». Этот плотный и энергичный человек среднего роста со стриженными под ежик волосами в 60 с лишним лет решил пойти в политику. Я работал тогда в газете «Правда», и он после моего с ним интервью, пригласил меня к себе работать в качестве руководителя исполкома недавно созданный им политической партии, которая называлась Партией самоуправления трудящихся. Это предложение было неожиданным, хотя ранее меня агитировал вступить в данную партию известный диссидент и сторонник самоуправленческого социализма Петр Абовин-Егидес. Зная, что я много лет занимался теорией социализма и политикой, он, видимо, что-то рассказал обо мне Святославу Николаевичу и тот решил пригласить меня к себе.

При первой встречи Святослав Николаевич, невзначай, предложил мне поднять полуторопудовую гирю, которая у него постоянно стояла у стола в рабочем кабинете. Пришлось мне несколько раз ее выжать. Потом я узнал, что таким образом он проверял физическую подготовку и работоспособность своих сотрудников. Сам он постоянно «баловался» этой гирей, ездил на мотоцикле и лошадях, и все это делал, не смотря на то, что у него не было одной ноги. Он немного прихрамывал, но никто не думал, что у него протез. Это был волевой человек, постоянно заряженный на творчество. Он все время что-то изобретал и придумывал. Его успешные операции по вживлению в глаз искусственного хрусталика, улучшающего зрение, известны всему миру. Я помню, как к нему приходил лауреат Нобелевской премии по физике академик А.М. Прохоров, с которым они совместно делали работу по использованию лазера в медицине. Вокруг него постоянно находились творческие люди, с которыми он обсуждал различные научные и технические проблемы. К нему часто обращались за помощью известные артисты, поэты, литераторы. Вспоминаю его разговор с А.Солженицыным 21 июня 1999 года, запись которого я опубликовал в газете «Новая жизнь». Они обсуждали федоровскую идею «свободного труда».

Святослава Николаевича Федорова отличала удивительная способность доводить задуманное до конца. Так, в свое время он решил снять очки у миллионов россиян. Для достижения этой цели он добивается встречи с М.Горбачевым и Н.Рыжковым: в результате в стране появились центры микрохирургии глаза, построенные и работающие на эту конечнную цель.

Затем он начинает свой знаменитый эксперимент по внедрению системы самоуправления в своем коллективе, основанный на соединении работника ссобственностью и коллективным распределением полученного дохода. В итоге этого эксперимента резко повысилась качество и производительность труда медиков, врачей и медсестер. Зависимая от результатов труда зарплата сотрудников трудового коллектива превысила, в конечном счете, среднюю зарплату медиков по стране. В Подмосковье Св. Федоров строит целый поселок «Славино» для отдыха своих сотрудников, налаживает в деревне подсобное хозяйство, плоды которого используются для улучшения питания больных. Его опыт создания самоуправленческого трудового коллектива чем-то напоминал опыт Оуэна в Х1Х веке, но в отличие от Оуэна, который, в итоге разорился, Св. Федоров и его МНТК успешно выдерживал конкуренцию с аналогичными медицинскими учреждениями, в том числе, за счет внедрения в трудовой процесс изобретений и новых технологий.

Но на этих достижениях Св.Федоров не остановился. Он задумал перевести все трудовые коллективы страны на принципы свободного труда и самоуправления. Для реализации этого плана он идет в политику и, создает Партию самоуправления трудящихся, которая уже на первых парламентских выборах получает около 4% процентов голосов избирателей. Став депутатом Думы, он инициирует закон о создании и функционировании предприятий с собственностью работников, названных в народе «народными предприятиями». Как первый председатель Союза народных предприятий, Св. Федоров способствует их росту в стране. К несчастью, он безвременно в 2000 году погибает, разбившись на вертолете, которым сам управлял.

Однако идеи свободного труда и самоуправления, которые Святослав Николаевич Федорова отстаивал, продолжают сохранять свою актуальность. Мало того, на мой взгляд, их роль и значение резко возрастают в связи с поиском реальных путей преодоления кризисных явлений в современной России. Я разделял многие общественные идеи Св.Федорова. Некоторые из них нашли свое отражение в наших совместных работах, программе партии, статьях и книгах. (См., например: От наемного труда – к свободному. М.: «Слово», 2001.) В этой связи я считаю необходимым познакомить современного читателя с двумя материалами, которые, на мой взгляд, дают об этих идеях достаточно полное представление. Они включают мое интервью со Святославом Николаевичем от 10 марта 1995 года в газете «Правда», и фрагменты одной из его последних неопубликованных статей с моими к ней комментариями.

 

Интервью: (дается в сокращении):

Святослав Николаевич Федоров – известный врач-офтальмолог, руководитель межотраслевого научно-технического комплекса «Микрохирургия глаза» (МНТК). Ему 67 лет, женат, имеет 4 детей и 3 внуков. Святослав Николаевич избран недавно руководителем новой «Партии самоуправления трудящихся». С ним беседует обозреватель «Правды» Борис Славин.

--Святослав Николаевич, вы известный хирург, профессор, достаточно состоятельный человек. Почему вы решили пойти в политику?

Мне жаль россиян. Когда я как врач превращаю их из слепых в зрячих, мне обидно, что они вынуждены видеть разваленную страну, плохие дороги, высокие цены и множество нищих. Я не могу терпеть, когда люди с сомнительной репутацией строят дворцы, а миллионы людей не имеют крыши над головой. Не могу спокойно жить, если существует социальная несправедливость, когда одни издеваются над другими.

- Какие цели, какую идеологию предлагает ваша партия, чем она отличается от других?

Ни одна из, существующих партий, включая коммунистические, не ставит задачу ликвидации наемного труда и деления общества на работодателей и наемных работников. Все партии хотят лишь, модернизировать эти отношения, но никто не хочет ликвидировать наемничество, т. е. отдать средства производства в собственность трудящимся, работающим трудовым коллективам. Я регулярно выписываю и читаю «Правду», но удивляюсь, почему она не пишет о том большом движении в мире, которое связано с переходом средств производства в руки самих трудящихся. Это движение широко распространено в США, Франции, Испании и других странах.

- Я не согласен с вами. «Правда» писала об этом движении, но, безусловно, мало.

С 1971 года в США реализуется программа ЭСОП, по которой все больше работников становятся собственниками предприятий. Имеется много вариантов владения этой собственностью и распределения доходов. В одном случае коллектив решает широкий круг вопросов хозяйственной деятельности, в другом берет на себя главные вопросы. Но в том и другом случае коллективы жестко контролируют свою администрацию, особенно в финансовых вопросах. Многие американцы уже поняли, что противоположность интересов работодателя и наемных рабочих разрушает капиталистическую систему, снижает производительность труда; подавляет инициативу рабочих, способствует безработице. Отсюда их стремление отдать предприятия в собственность самих работников. Они планируют к середине следующего века сделать 50 процентов тружеников собственниками средств производства.

-Преодолевается ли здесь отчуждение труда: ведь именно этот признак создает у тружеников чувство хозяина и позволяет говорить о трудящемся как собственнике? Несмотря на то, что у нас десятилетиями была государственная собственность, отчуждение сохранялось.

Согласен. Только передача средств труда в руки рабочих, всех трудящихся позволяет преодолеть отчуждение труда и его результатов от производителя. Это то, о чем мечтали молодые Маркс и Энгельс, говоря о социализме. Только тогда, когда работник является собственником средств производства, когда у него есть доступное сырье, когда он сам делит то, что создал, мы можем говорить о социалистической идее, о подлинно народном социализме.

-Вы к этой идее пришли, читая классиков или додумались сами, наблюдая жизнь?

Як ней пришел на основе собственной практической деятельности в качестве руководителя трудового коллектива. Исходя из простого здравого смысла, я понял, что врач будет хорошо работать только тогда, когда будет заинтересован в качественном лечении больного. Административно заставить его хорошо работать невозможно. В медицине, как и в других областях, можно очень хорошо симулировать бурную деятельность, закапывать какие-нибудь цинковые капли и говорить, что я лечу.

-Когда же конкретно у вас возникла идея самоуправления трудящихся?

Когда я начал делать новые операции, в которых нуждались тысячи людей. Тогда возникла потребность в проведении большого количества хороших операций на глазах. Надо было как-то заинтересовать в этом врачей и весь медицинский персонал. Где-то в конце 60-х годов у меня и возникла эта идея. Тогда были популярны различные системы новой организации труда. Помните системы Травкина, Злобина и др.?

-Системы хозрасчета и трудового подряда?

Да, в 1971 году мы перешли сначала на подрядную систему. Разделились на отдельные группы, где были свои врачи, медсестры, санитарки и т. д. Чтобы вылечить одного больного, нужна группа не менее 15 человек. Стали оценивать труд по тому, какова вылечиваемость больных. Переход на эту систему сразу дал положительные результаты. Когда человек начинает зависеть от качества своего труда, он стремится работать лучше. Здесь свою роль играет честолюбие. Затем это мы закрепили материально. В зависимости от качества работы каждый получал свой коэффициент участия в работе и распределении общего трудового Дохода. Например, у меня сейчас коэффициент 0,7, а у моей секретарши Люды — 0,14. Мы вчера сделали 318 обычных операций и 51 коммерческую. Общий доход коллектива 283 млн. рублей. Легко подсчитать, сколько заработали я и моя секретарша за один день. Разделим 283 млн. рублей пополам: получилось 141,5 млн. рублей— это фонд нашей зарплаты без вычетов. Помножим сначала на коэффициент 0,7, получим около 900 тысяч. Это мой однодневный заработок без вычетов, у секретарши соответственно 200 тысяч. После вычета всех налогов можно подсчитать реальную зарплату каждого.

-Каковы же налоги?

Огромны, они составляют не менее 50 процентов. И тем не менее наши работники получают намного больше, чем в среднем по стране. Вот что значит общая работа и общее распределение доходов. Здесь нет никакой уравниловки. Коэффициент трудового участия устанавливают сами врачи, сами члены коллектива. Они же сами и освобождаются от бездельников. Я только реализую их просьбы.

-У вас как-то все просто получается, а вот наши экономисты почему-то не могут до этого додуматься.

Мало того, многие из них говорили, что это одна из труднейших задач экономической политики. Это чуть ли не высшая математика. Вместе с тем с этой задачей в России уже давно справлялись. Возьмите русскую артель, общину, или, как раньше говорили, «дружину». Они прекрасно все делали. Еще до того, как, например, построить дом, печник знал, что получит 5 процентов от общего дохода артели, тот, кто тесал бревна,—10 процентов, кто выкладывал углы дома — 25 процентов и т. д. Все было яснозаранее.

-Но «хитрость» истории состояла в том, что община распалась, уступив свое место более производительному частнокапиталистическому производству. Может быть, последнее сегодня также не справляется с новыми историческими потребностями и происходит своеобразное «отрицание отрицания», когда на смену частному собственнику приходит собственник в лице трудового коллектива?

Думаю, здесь дело не столько в частном капиталистическом производстве, сколько в справедливом распределении дохода всего общества, который монополизируется экономической и политической элитой, т. е. современной бюрократической властью. Если систему справедливого распределения прибыли строить снизу доверху, тогда нельзя народ грабить, нельзя взимать огромные налоги, присваивать полностью прибавочную стоимость. Ведь сегодня бюджетом распоряжается не народ, а небольшая группа людей, стоящих у власти. Я думаю, что вся проблема заключается в кризисе современной власти, не подконтрольной народу. Всевластие работодателей было и ,в прошлом, в советские времена, но в гораздо большей степени оно существует при нынешнем режиме. Я знаю, что должен платить большие налоги, но куда они идут, на что тратятся мои деньги, я не знаю. Где здесь демократия, о которой говорят? Я не знаю, например, почему без моего разрешения продают нефть, берут за рубежом кредиты, за которые будет расплачиваться мой внук.

-Но говорят, что все это в интересах государства, общества?

Сегодня государством управляют не честные и компетентные люди, а хитрецы. Те, которые ничего никогда и нигде не производили. У которых нет опыта создания чего-то реального. Они разрушают, а не сооружают. Современная система управления людьми
находится в жесточайшем кризисе. Сегодня при так называемой демократии у власти находятся те, кто не знает, что делать, а те, кто знает, не имеют власти. Стоящие у власти совершенно не разбираются в экономике: за 3 года реформ у них нет никакого положительного результата. За малым исключением стали жить хуже все. Вот Эрхард за счет эффективных методов мотивации труда сумел поднять Германию из руин за три-четыре года. При его системе каждому немцу было выгодно и много работать. То же в Японии.

-Нечто подобное было у нас при нэпе, когда крестьянин стал давать отдачу уже через год. Он знал: треть отдам государству, треть оставлю для посева, а треть вывезу на рынок. Просто и эффективно.

Сегодня практически все реформы предприняты не для того, чтобы человеку было выгодно работать, а для того, чтобы его легче было обобрать. Главная забота властей сегодня, как собрать максимум налогов, а не как создать или запустить производство. Последнее никого не интересует. Никто не думает, как сохранить экологию, как поднять и обустроить Россию, как восстановить урожайность земли и построить дороги.

-Какова же ваша модель развития общества? Что вы можете предложить в качестве альтернативы нынешним реформаторам?

Надо создать такую систему управления обществом, чтобы россияне захотели дружно работать и овладевать новейшими высокими технологиями. Для этого, как я уже говорил, надо отдать средства производства в собственность трудящимся, тем трудовым коллективам, которые создают материальное и духовное богатство общества. Чтобы люди зарабатывали деньги своим трудом, а не махинациями и никто их не мог отобрать: ни государство, ни рэкетир. Налоги не должны превышать 35 процентов доходов трудовых коллективов. Трудящихся на­до вооружить новейшими орудиями труда. Наконец, им должно быть доступно сырье, а то сейчас они вынуждены платить за отечественное сырье по мировым ценам. Надо для россиян сделать льготы на сырье и заморозить цены на нефть, газ, руду и т. п. Тогда наши производители смогут производить товары, конкурентные на мировом рынке, как это делают cегодня китайцы. Надо создавать новые рабочие места. Для этого нужны инвестиции. Чтобы они появились, надо освободить новые предприятия от налогов на 5 лет. Сегодня нам нужно ежегодно инвестиций на 50—70 млрд. долларов, тогда мы за 10 лет догоним развитые страны.

-Пока 20 млрд. долларов ежегодно вывозится из России.

Да, вывозится, ибо производить в России невыгодно, лучше спекулировать или заниматься финансовыми авантюрами. Наш народ необыкновенно терпелив. Он смирился с любыми налогами, с любым ростом цен. На Западе стоит поднять цены на несколько процентов или дать маленькую стипендию студентам, как тут же начинаются социальные проблемы и министры вынуждены уходить в отставку. У нас сегодня 42 вида налогов. Уже все запуталось. Я писал Б. Ельцину — давайте сделаем систему из 2 видов налогов: на землю и на добавленную стоимость. У меня есть земля, я за нее плачу. Что я на ней построю—не ваше дело. Я, например, построю 20-этажное здание и размещу в нем доходное производство, тогда будет всем хорошо. И коллективу, и обществу. Однако ответа от президента я так и не дождался.

-Святослав Николаевич, мы все об экономике. Но не хлебом единым жив человек. Вот я прочитал девиз вашей партии: «Вместе со всеми ради блага каждого!». Насколько я помню, эти. слова принадлежат оригинальному русскому философу Н.Ф.Федорову — автору «Философии общего дела», всю свою жизнь посвятившему проблеме практического бессмертия человека. Эти слова случайно выбраны вами или нет?

Не случайно. Мы в МНТК осуществляем гуманизм в действии, буквально открываем глаза людям. У Н. Ф. Федорова в основе его гуманистической философии лежал осмысленный творческий труд. Мы практикуем такой труд в нашем коллективе. Высокое качество лечения больных и есть гуманизм в действии. Наш труд коллективный, здесь без честности не обойтись. От нечестности, от безнравственности человека все может развалиться. У нас высокое разделение и специализация в труде, поэтому мы друг от друга зависим. У нас полная гласность в коллективе, особенно в финансово-экономической сфере. Без нее самоуправление в коллективе невозможно: вся система развалится. Коллективный труд порождает и более высокую трудовую мораль. Для нашего переходного времени это, пожалуй, самое главное. У нас сейчас в стране много эгоизма, обмана, бесчестности. Пользуясь монополией, многие предприниматели поднимают цены на продукцию, которую не в состоянии купить бедные люди. Это безнравственно.

-Но ведь вы тоже делаете коммерческие операции, получая за это сотни долларов. Такие операции не всем доступны.

Верно. Но гораздо больше мы делаем операций бесплатно, оказываем помощь тем, кто в ней нуждается. Доллары используем для закупки новейшего оборудования. Недавно приобрели 2 автобуса, которые превратили в передвижные больницы. Ездим по всем городам России и оказываем помощь нуждающимся. Мы своим трудом умножаем то, что имеем. Раньше наша собственность оценивалась в 2 млрд. рублей в современных деньгах, теперь—в 84 млрд. Мы занимаемся большой благотворительной деятельностью. Взяли 1.000 га земли, освоили голландскую технологию производства картофеля. Построили 12 км дорог, проложили 19 км газовых магистралей, канализационных систем в 45 домов близлежащей деревни. Организовали цехи по ремонту машин, отстроили картофелехранилище. Мечтаем создать радиотелефонные системы. Строим филиалы МНТК за границей.

-Эту модель деятельности вы хотите перенести на всю
Россию?

Я хочу обустроить Россию так же, как мы обустраиваемся в своем МНТК. Если мы создадим по образу МНТК коллективы по всей стране, уверен, что Россия поднимется без всякого правительства. Все сделаем сами: построим дороги не хуже, чем на Западе, насадим вдоль дорог деревья, построим новые дома и газоны не хуже, чем в Англии. Уверен, сумеем это потому, что собственность будет принадлежать всем и каждому в отдельности. Сегодня мы зеки в своем государстве. Чиновник из меня может сделать блин, и никто меня не спасет. Иное дело, когда я свободно тружусь на своей земле и на своем предприятии.

-Вы, пожалуй, сегодня единственный из известных общественных деятелей, кто не говорит о «державности» и всесилии государства, а, наоборот, выступаете с антибюрократической программой.

Я считаю, что держава сильна не чиновничеством, а умными и деятельными людьми. Если держава сильна только тем, что обобрала простых людей, то это просто Бухенвальд, а не держава. Держава сильна не танками и хоромами богачей, не тем, что людьми управляют как скотом, а высокой трудовой моралью людей, их высоким уровнем жизни. Только труд, причем коллективный, может укрепить государство. Без коллективного труда на себя, на свою семью, на будущее нет человечества, нет цивилизации.

-Вы часто ссылаетесь на Маркса, Энгельса и других классиков, в то время как большинство современных интеллектуалов их давно сбросило с «парохода современности». Это что — проявление своеобразного эпатажа или нечто большее?

Я просто считаю, что взгляды и Маркса, и Энгельса — прекрасные взгляды. Мой отец был в драгунском полку и во время Февральской революции выступил против монархии. Идеи классиков марксизма прекрасны, но их исполнение не всегда было приемлемо. После романтиков, делающих революцию, к сожалению, к власти приходят подлецы, которые используют эти идеи в своих корыстных целях. И вместо свободы мы получаем концлагерь, а вместо революционеров-романтиков — бюрократов и коррупционеров. Так со временем была извращена и социалистическая идея самоуправления. Ее заменила идея господства всесильного бюрократического государства

-Святослав Николаевич, на съезде вашей партии я увидел диссидента – социалиста Петра Абовина-Егидеса, много писавшего о самоуправлении. Случайно ли ваше знакомство
с ним?

Нет. Он пришел ко мне со своими книгами, которые во многом созвучны тому, что я делаю практически. Его диссидентство во многом связано с идеями молодого Маркса. Он развивал в теории то, что я осуществлял в жизни. Мой пример самоуправления в МНТК—доказательство того, что идея самоуправления жизненна и эффективна. Она базируется на современной технологии и потому прогрессивна. Сегодня с МНТК не может сравниться ни одна американская клиника. У него производительность труда в 4 раза выше, чем в США, а уровень технологии лет на десять опережает американский.

-Сегодня модно говорить об общенациональной идее. Как вы ее себе представляете?

Я считаю, что стране нужна общенациональная, патриотическая идея. Суть ее состоит в том, что мы, русские люди, россияне, достаточно умные и работящие люди, чтобы создавать хорошие и интересные вещи. Мы должны потрясать мир не силой оружия, а силой интеллекта, той огромной интеллектуальной собственностью, которую создала разные поколения в прошлом и настоящем.

-Кто вы по убеждению? Каково ваше отношение к национальному вопросу в России?

Я интернационалист. Все люди одинаковы по своему менталитету. Что такое национальность? Определенная культура, язык, исторические привычки, ритуалы, специфическая одежда и т. д. Все это—пожалуйста, но большего значения для меня национальность не имеет. Все люди равны от рождения, у всех должны быть равные права. Если человек говорит: я русский или армянин, и требует какие-то особые для себя права, то это глупость. Нужно иметь равные права, прежде всего, в труде. Как только негры в США стали участвовать в общественном производстве, они стали равны белым и сегодня сидят с ними вместе в одних автобусах и ресторанах…

-Создав партию, вы вступили на путь жесткой политической борьбы, часто идущей без правил. Вы к такой борьбе готовы?

Я не очень понимаю слова «борьба». Что, мне надо драться? Я думаю, политическая борьба — это прежде всего борьба идей. Если твои идеи хороши, то тебя народ поймет. Если меня не поймут, значит, рано начал, значит, еще три часа ночи и все крепко спят. Важно также, каковы стремления людей. Если большинство имеет психологию дворовых крестьян и ищет хорошего барина, у которого можно на кухне поесть и чтобы на конюшне не драл, тогда, по-видимому, он выбирает идеи державные, идеи тоталитарные, идеи Жириновского и ему подобных политиков. Если люди хотят ‹хорошо трудиться и хорошо зарабатывать, то это мой электорат.

-Вы были в партиях Травкина и Борового. Почему ушли?

Потому что понял, что их не волнует то, как я работаю со своим коллективом. Их не интересуют идеи самоуправления и свободного труда. Они отвергают вообще идею коллективизма, артельности. Их партии стоят за наемный труд, а я против него.

-Не боитесь ли вы, что, если станете конкурентом президента, вас лишат вашего МНТК?

Что ж, пойду тогда в районную больницу работать. Не пропаду! А трусость мне не свойственна. Это черта рабов. Волков бояться — в лес не ходить!

 

Из неопукликованного:

Подвижническая и новаторская деятельность академика Святослава Федорова на поприще здравоохранения известна многим. Гораздо меньше знают его как политика и экономиста, который мечтал о создании в России такого общества, в котором люди окончательно порвут с наемным рабством, и на основе свободного труда сделают свою жизнь материально и духовно богатой и счастливой. Путь к такому обществу Святослав Николаевич связывал с демократизацией отношений собственности и созданием «народных предприятий».

Как уже отмечалось, у меня сохранились неопубликованные отрывки отдельных выступлений, статей и рукописей Святослава Николаевича Федорова, которые легли в основу данной публикации. Одна из рукописей так и называется «Собственность или человек». В ней Святослав Николаевич прямо ставит ключевой вопрос: «Казалось бы, что основой любого производства является человек или группа людей, т.е. профессионалы. Почему же эти профессионалы не являются владельцами изготовленных ими товаров?»

Отвечая на него, С.Федоров обращается к истории, к генезису системы наемного труда. Он, в частности пишет: «Повидимому изобретение паровой машины Джеймсом Уайтом позволило резко увеличить количество технологических наемников, которые прежде были свободными ткачами и в своих помещениях, на своих ткацких станках производили ткани. Однако технологический прогресс, основанный на высокой стоимости средств труда, потребовал создания класса технологических крепостных или рабочего класса, в который вошли инженеры, служащие и менеджеры. Владельцы средств производства автоматически превратились в своеобразных технократических рабовладельцев, которым стал принадлежать весь результат труда людей, работающих на их станках и в их помещениях». В результате труд наемных работников стал мало чем отличаться от труда традиционных рабов: он остался, по сути своей, подневольным и малопроизводительным. Как известно, в классическом и наемном рабстве отсутствует необходимая мотивация и личная заинтересованность в производительном труде и качестве продукции. В итоге вместо необходимого роста производительности труда мы получаем его снижение. Если наемники будут и дальше выступать «основной производительной силой общества, то их низкая производительность труда и безинициативность рано или поздно разрушат данное общество».

Таким образом, по Святославу Федорову, в повестку дня истории становится необходимость создания такого общества, которое полностью ликвидирует наемный труд и связанное с ним рабство человека. Особенно это становится очевидным в условиях возникновения и развития информационный эпохи, потребовавшей от наемника высокой мотивации интеллекта и творческого отношения к работе. Однако ни государственная собственность, характерная для советской модели общества, ни современная приватизация средств производства, осуществляемая либералами такую мотивацию создать не в состоянии: и там и там, работник продолжает оставаться отчужденным от результатов своего труда. Говоря словами Св.Федорова, «не рыбак владеет рыбой, которую он поймал, а хозяин шхуны или удочки с помощью которых она ловилась». Спрашивается, почему наемник в этих условиях должен «способствовать получению более высокой прибыли собственнику средств производства?».

Внутренний конфликт интересов хозяина производства и его наемников со временем превращается в экономическую войну между ними. В этой войне нет выстрелов, но в ней «с одной стороны существует принуждение методами контроля, понукания и оболванивания наемника, а, с другой стороны, со стороны наемника равнодушие к результатам работы, разбазаривание рабочего времени, мелкое воровство, имитация бурной деятельности, отстраненность от качества своего труда и партнеров по работе». Из этих слов видно, что С.Федоров рассматривал отношения собственности ни как самодовлеющие, а как форму стимулирования и развития производительности труда, что полностью согласуется с пониманием собственности известного автора «Капитала». К сожалению, многие экономисты прошлого и настоящего этого до сих пор не поняли, абсолютизируя форму государственной или частной собственности. Они не видят органической связи между отношениями собственности и эффективностью экономики, между формой собственности мотивацией и производительностью труда.

Св.Федоров часто критиковал сторонников макроэкономических моделей экономического развития за то, что они игнорируют реальные процессы, идущие в сфере микроэкономики. Он считал ошибочным утверждение о том, что «только макроэкономические законы могут влиять на развитие государства». С его точки зрения «все это напоминает попытки познать целое не зная строение материала, из которого это целое построено. А построено все человечество на простом принципе: затрачивая усилия на труд – получать максимальную пользу для себя». Отсюда на первый план выходит вопрос о стимулировании работника, о связи производительности труда и его вознаграждения. По Св.Федорову, если оплата труда ни связана с производительностью, то мотивация к интенсивному труду исчезает и заменяется «иммитацией бурной деятельности». Эту иммитацию можно наглядно увидеть на показушном рвении местных чиновников во время приезда в регион того или иного начальника, на выставках «с показом товаров в единственном экземпляре» и другой подобной практики банального очковтирательства.

Св.Федоров сравнивал стремление реформировать экономику страны без создания эффективной системы мотивации к труду у миллионов производителей «с работой ткачей из сказки Андерсена»: король был голый, но его уверяли в том, что на него одевают сотканные ткачами роскошные одежды. «Так и сегодня, — пишет С.Федоров,- «ткачи» в правительстве уверяют нас в стабилизации, росте производства, увеличении валового продукта, снижении инфляции. Хотя каждый разумный человек понимает, что снизить инфляцию можно лишь увеличением количества выпускаемых отечественных товаров или снижением оплаты труда отечественных производителей. Второй метод, к сожалению, стал главным в попытке обуздать развал производительных сил страны».

Святослав Федоров считал, что важнейшей причиной падения «казарменного социализма» и развала СССР стала низкая производительность труда, обусловленная «отсутствием мотивации» к интенсивному и качественному труду. С его точки зрения частые разговоры о личностях, разваливших СССР уводят от осознания главной причины – «низкокачественного труда подавляющего числа производителей» и как следствие – отсутствие в стране «отечественных товаров высокого качества». После открытия границ Союза, по мнению С.Федорова, произошла «полная оккупация импортными товарами» не только внутреннего рынка страны, но и «душ людей, включая политическую элиту».

В чем же он видел выход из сложившейся ситуации? В «переключении существующих заводов и фабрик на выпуск конкурентноспособных отечественных товаров», в «развитии инициативы, изобретательности и трудолюбия» миллионов производителей. Но это невозможно сделать без того, чтобы производители не были хозяевами своего производства, его дохода и прибыли. В этой связи С.Федоров анализировал две возможные общественные альтернативы – традиционную, связанную с передачей фабрик и заводов в руки частных лиц и их менеджеров, и современную, связанную с передачей средств производства самим работникам трудовых коллективов. К сожалению, по его мнению, в России был выбран традиционный путь частной приватизации фабрик и заводов, который уже вскоре показал свою неэффективность: производительность труда на приватизированных заводах упала в несколько раз даже по сравнению с производительностью советского времени. Практика показала, что «ничем не мотивированные наемные трудящиеся, над которыми уже не висели планы, партийные организации, профсоюзы, призывы к строительству коммунизма, еще больше «сбавили обороты», а часть из них просто обанкротилась».

Исходя из этого негативного исторического опыта С.Федоров приходит к выводу, что только «народизация средств производства», т.е. создание народных предприятий, в которых собственность передана самим труженикам, может вывести страну из тупика. Этот вывод, прежде всего, подкреплялся практикой работы его собственного трудового коллектива – МНТК «Микрохирургия глаза», где была внедрена система заинтересованности работника в конечных результатах труда. Чем больше и лучше были прооперированны больные, тем выше был общий доход медицинского предприятия и зарплата каждого члена коллектива, составляющая долю от этого общего дохода. По словам С.Федорова заработанное коллективом делилось на две части: одна шла на воспроизводство и развитие материальной базы, другая распределялась «в зависимости от качества и количества труда, затраченного каждой бригадой на лечение больных…При этом бригада сама определяет величину зараплаты каждому ее члену». Благодаря этой системе МНТК мог выдерживать конкуренцию с любыми аналогичными отечественными и зарубежными медицинскими учреждениями. Здесь самоуправление было не на словах, а на деле. Трудовой коллектив на общем собрании сам решал важнейшие производственные и социальные задачи. Так, решением коллектива было введено дополнительное пенсионное обеспечение ветеранам труда, в Подмосковье создано свое сельскохозяйственное производство, построена база отдыха и спорта, где работники могли содержательно проводить свой досуг.

Одновременно Св.Федоров узнает, что практика внедрения системы заинтересованности работников в конечных результатах труда является характерной тенденцией развития экономики в развитых странах мира, где программой ИСОП (программа наделения акциями работников предприятия) охвачены тысячи компаний и миллионы работников. Он знакомится с трудами американского ученого-экономиста Луиса Келсо и его учеников, видевших в создании предприятий с собственностью работников «третий путь» в общественном развитии, противоположный «реальному социализму» и частнособственническому капитализму. Он обращается к трудам и работам отечественных экономистов, посвященных описанию долевого принципа оплаты труда в русских артелях (В. Майков), вопросам самоуправления в трудовых коллективах (П.Абовин-Егидес, В.Белоцерковский и др.) и на основе их делает конкретные шаги в развитии самоуправления в своем коллективе.

Но самое главное он начинает собирать в единую организацию, в единый союз реально действующие в стране народные предприятия: картонажный комбинат в Набережных Челнах, Кимрскую фабрику им. Горького в Тверской области, Волгоградскую фабрику «Конфил», «Союз собственников-совладельцев «Шукты» в Дагестане и др.- всего около 50 предприятий. В конечном итоге С.Федоров, как депутат Госдумы, инициирует и добивается утверждения Федеральным собранием соответствующего закона (1998 г.), дающего народным предприятиям необходимые юридические права. По этому закону общая численность работников народного предприятия не может быть менее 51 человека, его работники могут владеть не менее 75% общего числа акций предприятия. Генеральный директор народного предприятия избирается общим собранием трудового коллектива. При решении общих вопросов в трудовом коллективе соблюдается принцип голосования «один акционер – один голос». Практика показала, что народные предприятия по производительности труда намного превышают аналогичные частные и государственные предприятия. Причина здесь одна: труд на себя эффективнее наемного труда. И хотя процесс становления «народных предприятий» сегодня в России идет не просто (различные частные и властные структуры пытаются их подмять под себя), они доказали свою производственную и социальную эффективность.

Перед своей трагической смертью Святослав Федоров написал знаменательные слова: «Процесс освобождения труда уже начался, но он должен идти значительно быстрее, превращая наемника в свободного труженика». От нынешнего и будущего поколения людей зависить сбудутся эти слова, или нет.

О социальном идеале: известное, но непонятое у Карла Маркса

Глобальный кризис вновь пробудил интерес к автору «Капитала». Однако, чем больше история подтверждает основные идеи Маркса, тем агрессивнее ведут себя его идейные противники. Чего только не приписывают Марксу: оказывается он был неисправимым доктринером, антисемитом, утопистом и даже первым идеологом ГУЛАГа. Причем, это утверждают не далекие от идеологии и общественной науки люди, не только профессиональные антимарксисты, но и так называемые ученые, еще недавно считавшие себя ортодоксальными марксистами. (См., например, работы А.Яковлева, А.Ципко и др.). Здесь наблюдается редкий случай в истории: обратного превращения «савлов» в «павлов».

Тем не менее, пока существует капитализм, идеи Маркса, не смотря на их явное очернительство и неоднозначное использование на практике, вновь и вновь привлекают к себе внимание. Только за последние пять лет в России вышло, по меньшей мере, десяток книг, где авторы пытаются рассмотреть различные аспекты творчества Маркса. В них снова и снова ставится вопрос: «Who is Маркс в науке и истории?» При этом на него даются разные ответы: одни говорят, что он является «талантливым экономистом», другие утверждают, что он «оригинальный историк», третьи видят в нем «своеобразного философа» и даже «культуролога». В определенной степени, они правы и не правы, одновременно. По моему мнению (и не только), Маркс, как основатель целостного и сугубо оригинального мировоззрения, не сводится ни к одному из этих определений. Маркс одновременно и философ, и экономист, и историк, и культуролог. Об этом, прежде всего, свидетельствуют его труды, посвященные анализу капитала, истории, политике, социологии и культуре. Не смотря на их специфику, их пронизывает единый диалектический, или историко-материалистический метод, без которого нет и самого мировоззрения под названием «марксизм».

Стержнем любого мировоззрения является социальный идеал. Каким же был социальный идеал Маркса? Что его вдохновляло, когда он писал свои книги, посвященные критике немецкой идеологии, возникновению и развитию капитала, анализу важнейших исторических событий Х1Х века, или эстетическим взглядам его литературных современников?

Существует мнение, что свой социальный идеал Маркс выразил в известном тезисе о Фейербахе, гласящим «философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы его изменить».1 Именно этот тезис в советские времена считался квинтэссенцией марксова мировоззрения. При этом совершенно забывалось, что в нем обозначено лишь средство, или путь, который может привести к осуществлению социального идеала. На самом деле, свой идеал Маркс выразил совсем в другом тезисе, который говорил о становлении нового свободного «человеческого общества», или «общественного человечества».1 По мнению Маркса именно такое, по сути дела, гуманистическое общество, с неизбежностью приходит на смену антагонистическому буржуазному обществу. Позднее социальный идеал Маркса найдет свою конкретизацию и развитие в других его многочисленных работах. В противоположность абстрактному гуманизму Фейербаха с его теорией «всеобщей любви», Маркс назвал свой гуманизм «практическим» или «реальным», и в этом смысле тождественным коммунизму.2 В Манифесте коммунистической партии он даст этому идеалу классическое определение: «На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех».3 На мой взгляд, этот идеал вобрал в себя все лучшее, что смогла выработать общественная мысль за всю свою историю. Он включает в себя и главную идею либерализма, связанную со свободой человека, и социалистический идеал свободной ассоциации будущего общества. Повторим, общество будущего, по Марксу – это «свободное человеческое общество».4 Надо признать, что до сих пор философы и ученые ничего более высокого и точного в отношении социального идеала сформулировать не смогли, и уже вряд ли смогут сделать в рамках того эклектического мировоззрения, которое сегодня господствует в общественном и научном сознании.

Теперь несколько слов о мировоззрении самого Маркса, которое он вырабатывал совместно со своим другом и единомышленником Энгельсом. Кстати, сегодня многие историки и философы пытаются противопоставлять друг другу как взгляды самого Маркса (см., например, работы академика Т.Ойзермана), так и взгляды Маркса и Энгельса. Я противник подобных противопоставлений. Развиваясь, мировоззрение Маркса и Энгельса, в основных его положениях, не претерпело, и не могло претерпеть радикального изменения, ибо сохранялась, по сути своей, та действительность, которое оно отражало. Что касается различий во взглядах Маркса и Энгельса, то они, конечно, существуют, но не носят принципиального характера. Мировоззрение их всегда оставалось общим. Об этом свидетельствуют не только их ранние совместные работы, но и более поздние, например, такие как «Анти-дюринг» Энгельса, в котором Марксу принадлежит целая глава. По сути дела, творческая деятельность Маркса и Энгельса была невиданным в истории творческим интеллектуальным дуэтом. И хотя сам Энгельс говорил, что он играл в этом дуэте лишь «вторую скрипку», можно с уверенностью сказать, что без нее невозможно представить их общее мировоззрение. Это мировоззрение можно называть по разному: диалектико-материалистическим, марксистским, коммунистическим, научно-социалистическим или гуманистическим, ясно одно все эти названия лишь стороны единого философско-исторического взгляда на мир и будущее человечества, принадлежащего как Марксу, так и Энгельсу.

Как известно, Энгельс считал, что в основе их общего мировоззрения лежат два поистине эпохальных открытия Маркса: материалистическое понимание истории с ее выводом о неизбежной смене стихийно складывающихся форм общества («предыстория»), сознательным управлением природными и общественными процессами («подлинная история») и создание теории прибавочной стоимости, раскрывающей механизм экономической эксплуатации. Однако помимо этих важнейших открытий в общественной науке Маркс и Энгельс сделали много других, обогативших их общее мировоззрение. Назову для примера лишь марксову идею о двойственном характере труда, его исторический анализ различных форм собственности, исследование Энгельса, посвященное положению рабочего класса в Англии, или его малоизвестные работы по проблеме войны и мира и др.

Следует отметить, что материалистическое понимание истории было важнейшей частью более общего диалектико-материалистического мировоззрения, которое, на мой взгляд, Маркс и Энгельс сознательно разрабатывали на протяжении всей своей жизни. Я допускаю, что вполне возможно у них был некий совместный план разработки такого мировоззрения, возникший еще в молодости во время их совместной работы над критикой различных представителей немецкой идеологии. Этот план касался выработки целостной и открытой в будущее (в отличие от Гегеля) мировоззренческой системы. Об этом свидетельствует их своеобразное разделение труда друг с другом. Один занимается философией, другой политэкономией, один, например, сосредоточивается на проблемах истории первобытного общества, другой на проблемах современности. При этом они часто меняются местами в разработке той или другой проблемы своего мировоззрения.

Как известно, Энгельс и Маркс впервые встретились заочно на страницах «Немецко-французского ежегодника», где Маркс напечатал свои первые философские тексты, посвященные критике немецкой идеологии, а Энгельс проанализировал политическую экономию, раскрыв природу буржуазной конкуренции. Маркс назвал эту работу Энгельса «гениальной». Затем после их личного знакомства происходит своеобразный обмен объектами исследования: Маркс начинает критически исследовать политэкономию буржуазного общества, пишет свой «Капитал», а Энгельс исследует диалектику природы и историю социалистических учений. Оба активно участвуют в создании 1 Интернационала и отслеживают зарождение и развитие рабочего движения. Переписка Маркса и Энгельса показывает, как конкретно развивалось и обогащалось их общее мировоззрение. Их письма друг другу – это не только демонстрация диалектического интеллекта в действии, в осмыслении важнейших вопросов истории и науки, но и документ бескорыстной человеческой дружбы двух великих людей и единомышленников. История человечества до сих пор ничего подобного не знает.

Подчеркнем: мировоззренческая система, которую разрабатывали основоположники марксизма охватывала собой весь окружающий нас мир в его прогрессивном развитии. Это был единый обобщающий взгляд на природу, историю, на прошлое, настоящее и будущее человечества. Я думаю, что, будучи в молодости учениками Гегеля, Маркс и Энгельс хотели повторить его духовный подвиг на новом уже материалистическом основании, т.е. поистине перевернуть его философскую систему «с головы на ноги». Не случайно современники, которые сталкивались с Марксом и Энгельсом, поражались глубине и необычности их взглядов. На самом деле, если вы поставите в один ряд «Диалектику природы» Энгельса, его «Происхождение семьи, частной собственности и государства», сюжеты Маркса, связанные с подготовкой и написанием «Капитала», его различные исторические работы, анализирующие мировое революционное движение, «Критику Готской программы», труды Энгельса по истории социализма и политики, то в сознании возникает грандиозная картина целостной системы совершенно нового и небывалого доселе научного мировоззрения, которое до сих пор оказывает свое глубокое влияние на сознание миллионов людей и целых народов.

Принято считать, что Маркс и Энгельс доказали историческую необходимость коммунизма, представив его в качества идеала общественного развития и «конечной цели» рабочего движения. Это на самом деле так. Только понимание этого идеала и этой цели не всегда трактуется адекватно их мировоззрению. Так, в общественном сознании достаточно распространенно сугубо вульгарное экономическое понимание коммунизма как «совместного владения имуществом» на основе тотального господства общественной собственности.

Однако, как уже говорилось, такое понимание коммунизма весьма далеко отстоит от марксовой его трактовки как «реального» или «практического» гуманизма, как преодоления всех видов социального отчуждения и создания свободного общества, в котором, говоря философским языком, общественная сущность и существование человека совпадают, где люди не противостоят, а дополняют друг друга.

В отличие от современного отчужденного общества, где все продается и покупается за деньги, Маркс рисует иное свободное общество, основанное не на корыстных, а сугубо человеческих отношениях. Так, он пишет: «Предположи теперь человека как человека и его отношение к миру как человеческое отношение: в таком случае ты сможешь любовь обменивать только на любовь, доверие только на доверие и т.д. Если ты хочешь наслаждаться искусством, то ты должен быть художественно образованным человеком. Если ты хочешь оказывать влияние на других людей, то ты должен быть человеком, действительно стимулирующим и двигающим вперед других людей. Каждое из твоих отношений к человеку и к природе должно быть определенным, соответствующим объекту твоей воли, проявлением твоей действительной индивидуальной жизни. Если ты любишь, не вызывая взаимности, т.е. если твоя любовь как любовь не порождает ответной любви, если ты своим жизненным проявлением в качестве любящего человека не делаешь себя человеком любимым, то твоя любовь бессильна, и она несчастье».1

Эти слова, конкретизирующие социальный идеал Маркса на личностном уровне, дают представление о том, как он мыслил счастье и индивидуальные отношения людей в обществе, призванного сменить современное ему буржуазное общество.

Как показывает опыт истории, не все «сторонники коммунизма» соглашались с марксовой трактовкой будущего общества. Например, И.Сталин, прочитав на полях книги Г.Александрова «Философские предшественники марксизма» слова Маркса о коммунизме, как «присвоении человеческой сущности человеком и для человека», написал: «К чему эта цитата?», «К чему это?». И эти вопросы были не случайны: вся практика сталинизма была полным и решительным отрицанием гуманистического идеала. Но именно о нем писал Маркс, доказывая, что только эмансипация человека от всех видов социального отчуждения может реализовать идеал свободного человеческого общества. Говоря о такой эмансипации, Маркс подчеркивал, что ее суть «состоит в том, что она возвращает человеческий мир, человеческие отношения к самому человеку».2

По Марксу, подлинное богатство составляют не собственность на материальные блага, не деньги, как думают сегодня, например, «новые русские» и их «интеллектуальные» братья по классу, а человек с его разумом, способностями и дарованиями. Разрабатывая свой социальный идеал, Маркс писал: «…если отбросить ограниченную буржуазную форму, чем же иным является богатство, как не универсальностью потребностей, способностей, средств потребления, производительных сил и т. д. индивидов, созданной универсальным обменом? Чем иным является богатство, как не полным развитием господства человека над силами природы, т. е. как над силами так называемой «природы», так и над силами его собственной природы? Чем иным является богатство, как не абсолютным выявлением творческих дарований человека, без каких-либо других предпосылок, кроме предшествовавшего исторического развития, делающего самоцелью эту целостность развития, т. е. развития всех человеческих сил как таковых, безотносительно к какому бы то ни было заранее установленному масштабу. Человек здесь не воспроизводит себя в какой-либо одной только определенности, а производит себя во всей своей целостности, он не стремится оставаться чем-то окончательно установившимся, а находится в абсолютном движении становления».1

Читая эти строки, не покидает ощущение, что они написаны сегодня, а не почти полтора века назад. Парадокс идей Маркса состоит в том, что они со временем становятся все более актуальными. Особенно они созвучны современной информационной эпохе. Очевидно, что в условиях становления постиндустриального общества потребность в творческих способностях человека постепенно начинает вытеснять потребность в купле-продаже физической рабочей силы. Мы все являемся свидетелями тому, как сокращается удельный вес работников физического труда и растет количество людей, занятых в сферах обслуживания, образования и культуры. Сегодня никто не может отрицать, что информированность и знания человека, его творческие способности и умение общаться, начинают все больше доминировать во всех областях человеческой деятельности. В свое время, Маркс был убежден в том, что такие полезные вещи как знания «не имеют меновой стоимости».2 Аналогичен этой идее современный лозунг «Мир – не товар!», выдвинутый антиглобалистами, призывающими объединяться людей разных стран и национальностей, не принимающих современный капитализм, с его абсолютизацией рыночных отношений, сугубо потребительских идеалов и эгоистического образа жизни. Убежден, что со временем неприятие массами капитализма будет нарастать, особенно в связи со всеобщей автоматизацией производства, сокращением рабочего и увеличения свободного времени работников. Рано или поздно эти объективные процессы должны привести к изменению социально-экономических отношений, основанных на господстве капитала и подчинении ему наемного труда. Таков общий вывод, вытекающий из социального идеала Маркса и подтверждающих его новейших фактов истории.

Как перейти к обществу, соответствующему идеалу Маркса? Было бы очень удобно и безопасно мыслить такой переход автоматически и бесконфликтно. Многие сторонники эволюционизма так его и мыслят, ссылаясь, в том числе, на Маркса, который неоднократно говорил об «отрицании капитала в рамках капитала». Однако такая трактовка превращения капиталистической системы в ее социалистическую противоположность, на мой взгляд, по меньшей мере, поверхностна. Говоря о «самоотрицании капитала», Маркс имел ввиду, прежде всего, либо постепенное вытеснение физического труда из сферы производства и замены его машинами, либо появления акционерного капитала, когда наемные работники становятся его ассоциированными собственниками. Но в том и другом случае он хорошо понимал, что при этом частнокапиталистическое производство остается господствующим, даже не смотря на экономические кризисы, которые его потрясают.

Конечно, никакие экономические кризисы, сами по себе, не могут изменить социальную природу буржуазного общества. Это дело людей, а не анонимных технологических или экономических сил. История есть результат деятельности людей и их отношений. Последние никогда не изменятся, если их не изменят сами люди, либо путем революции, либо путем реформы. Причем реформа нередко становится побочным продуктом революции, или ее предпосылкой.

В последнее время наметилось стремление интерпретировать поздних Маркса и Энгельса как своеобразных оппортунистов, полностью отказавшихся от революции. Однако подобной метаморфозы у них никогда не было. Они являясь последовательными сторонниками диалектического взгляда на историю и никогда не отказывались от революции как способа завоевания политической власти. Допуская возможность перехода власти в руки пролетариата путем демократических выборов, Маркс и Энгельс исходили из того, что это будет возможно только тогда, когда буржуазия осознает бесполезность сопротивления революционному классу ввиду его превосходства в силе. Но в этом случае переход власти из рук буржуазии в руки рабочих и будет революцией, только бескровной.

Наиболее распространенной фальсификацией общественных взглядов Маркса является мифологема о его якобы фанатичной приверженности учению о классах и классовой борьбе в обществе. На самом деле, это утверждение не точно, и, стало быть, неверно. Конечно, как ученый, он вслед за историками Великой французской революции, признавал существование классов и классовой борьбы в антагонистическом обществе. (Этот факт и сегодня не потерял своего исторического значения). Мало того, он был уверен, что такая борьба рано или поздно приведет рабочий класс к политической власти, что, кстати, во многом подтвердилось ходом ранних социалистических революций. Вместе с тем, Маркс никогда не считал классовую борьбу неким «вечным двигателем» истории. Напротив, он видел ее преходящий характер: «Одержав победу, — писал он вместе с Энгельсом, — пролетариат никоем образом не становится абсолютной стороной общества, ибо он одерживает победу, только упраздняя самого себя и свою противоположность».1

Становление нового «человеческого общества», или общества «реального гуманизма» по Марксу, знаменует собою конец стихийной «предыстории человечества2» и начало его «подлинной», то есть сознательно творимой истории, где разум, свобода, справедливость и солидарность становятся основными критериями общественного прогресса. В этом обществе разрешаются основанные на социальном антагонизме противоречия «между человеком и природой, человеком и человеком, подлинное разрешение спора между существованием и сущностью, между опредмечиванием и самоутверждением, между свободой и необходимостью, между индивидом и родом».1 Уже в ХIХ веке Маркс считал, что к такому обществу начало двигаться человечество, создавая в разных странах союзы, ассоциации и организации людей, ставящие себе целью преодолеть такие органические пороки цивилизации, как отчуждение и эксплуатация людей, религиозная и национальная нетерпимость, культ силы, частного интереса и денег.

Насколько эта уверенность Маркса оправдалась историей? Ответить на этот вопрос не просто: необходим тщательный анализ всех социальных завоеваний и потерь, происшедших в мире за последние сто с лишним лет. На мой взгляд, нет сомнения в одном: общее направление истории, указанное Марксом оказалось верным. Это подтверждается не только социальными революциями прошлого, не только существованием стран «реального социализма», но и многими процессами, вызревающими в капиталистических странах, в частности в Латинской Америке. Есть и другие доказательства: например, никто не может опровергнуть истину, что в современном глобальном мире, и особенно в его наиболее развитой части, рабочий день сокращен до 8 и более часов, продолжается движение ко всеобщей интеграции, автоматизации и информатизации производства, нарастают тенденции социализации общественной жизни, объединения стран и народов. Все большее значение в общественной жизни приобретают научные знания, которые, обладая всеобщим характером, противоречат господствующим буржуазным отношениям. Эти тенденции, предсказанные Марксом, настоятельно требуют сегодня контроля со стороны гражданского общества за стихией рынка и движением капиталов, сознательного отношения к природе, исключения войн из жизни человечества, преодоления всех форм социального, национального и духовного порабощения и отчуждения людей. Реализация этих требований и означает движение к подлинно гуманистическому обществу.

Вместе с тем, прошедшее после Маркса историческое время показало и другое, а именно, что движение к обществу «реального гуманизма» идет противоречиво и не так быстро, как это хотелось основоположникам научного социализма и их последователям. Выражаясь языком Маркса, «крот истории» продолжает рыть в нужном направлении, но на его пути остается еще много препятствий, тупиков и попятных движений, которые он должен обойти или преодолеть в текущем столетии. К сожалению, общественный прогресс пока еще остается тем «языческим идолом», который предпочитает пить нектар из черепов загубленных им людей. Только идейно зашоренные люди не хотят видеть, что современный мир продолжает быть миром агрессивной и безжалостной конкуренции, непрекращающихся социальных и международных конфликтов, миром национальной, религиозной и идейной нетерпимости, миром, в котором террор и насилие остаются средством решения общественных и международных противоречий. Мало того, в условиях продолжающейся, не смотря ни на что, гонки вооружений и распространения ядерного оружия, современный мир остается хрупким и непредсказуемым. Если человеческая цивилизация не сможет вовремя измениться и ликвидировать основы такого зыбкого мира, она просто исчезнет с лица земли. Таким образом, выбор, сформулированный Марксом и социалистами прошлого — социализм или варварство, в нынешнем веке наполнился новым содержанием: социализм или конец человеческой цивилизации. Так поставлен вопрос историей.

 

 

Борис Славин

О некоторых уроках Георгия Плеханова

(Выступление на собрании социал-демократов в «Колонном зале», посвященное160-летию со дня рождения Г.В.Плеханова )

 

Очень приятно, что мы в таком историческом зале можем отмечать юбилей Георгия Валентиновича Плеханова.

Георгий Плеханов настолько крупная фигура в истории социальной мысли России, что ее, конечно, пытаются приватизировать разные политические силы. Отсюда и разные оценки его идейного и политического творчества. Одни пытаются его превратить в дюжего либерала, другие в революционного экстремиста, третьи в предтечу современной социал-демократии. На мой взгляд, Плеханов, безусловно, один из самых крупных ученых и идеологов социал-демократии в России конца Х1X начала ХХ века, который сделал доступным для русского народа марксистскую мысль Запада. Как известно, после того как он порвал с народничеством, руководимая им группа «Освобождения труда» сделала очень многое для распространения марксистского мировоззрения в нашей стране. Он первым с позиций марксизма дал критический анализ народнической идеологии. Его книги «Социализм и политическая борьба», «Наши разногласия»и др. оказали большое влияние на формирование марксистской мысли в России. Плеханов является фактически первым русским марксистом, на работах которого учились все отечественные социал-демократы, все сторонники левой идеи. Круг духовных интересов Плеханова был необычайно широк, его перу принадлежат многочисленные работы по политике, экономике, философии, истории, литературе и искусству.

Но Плеханов был не только теоретиком и идеологом, но и организатором отечественной социал-демократии. Он принял непосредственное участие в подготовке и работе 2-го съезда РСДРП (1903), положившего начало массовой социал-демократической рабочей партии в России, стал одним из авторов ее Программы. Он несколько лет представлял РСДРП в Международном социалистическом бюро 2-го Интернационала, оказывал идейное и политическое влияние на многие национальные отряды мировой социал-демократии.

Георгий Валентинович был страстным полемистом. Меня, в свое время, буквально покорила его работа «Материализмус миллитанс», где он идейно воевал с Богдановым, доказывая превосходство материалистического мировоззрения по сравнению с субъективным идеализмом последнего. Не менее интересна его полемика с Бернштейном, в которой он отстаивал формационный подход, критикуя последнего за сугубо ценностное видение социализма. Эта полемика и сегодня не потеряла своей политической и идейной актуальности.

Г.Плеханова справедливо называют ортодоксальным марксистом. В этом отношении Ленин по сравнению с ним, конечно, был более левым мыслителем и политиком. В определенном смысле он был ревизионистом слева по отношению к плехановской ортодоксии. Ленин отстаивал деятельную, революционную сторону марксизма, в то время как Плеханов больше склонялся к объективистским моментам и факторам исторического процесса. Так он не мыслил возможности перехода к социализму без высокого уровня развития производительных сил общества. Его известное полемическое выражение о том, что русская история еще не «смолола той муки, из которой будет испечен пшеничный пирог социализма», говорит именно об этом.

Вместе с тем, Плеханов, будучи крупнейшим марксистом в России, остается человеком идеала. Каков же этот идеал? Это идеал будущего справедливого, свободного и социалистического общества, когда люди труда приходят к политической власти. Этому идеалу Плеханов оставался верен до самых последних своих дней. И, когда сегодня делается попытка превратить его в некоего оппортуниста и даже либерала, противопоставить его революционному крылу отечественной социал-демократии, то думаю, это попытка с негодными средствами. В этой связи хочется напомнить его забытую речь, которую он произнес 2-го апреля 1917 г на совещании делегатов Советов рабочих и солдатских депутатов сразу после возвращения в Россию из длительной эмиграции. Делегаты ему устроили горячий прием, на что он ответил следующими словами: «Этот горячий прием я отношу не на свой личный счет, а на счет всего того революционного поколения, которое в продолжении десятков лет боролось под красным знаменем, не теряя веры в успех революции, несмотря на то, что временами успехи реакции были чрезвычайно велики, а вся Россия, вместо того чтобы поддерживать революцию, по выражению поэта, «согнувши выю, молилась за царя»1. Знаменательные и во многом злободневные слова!

Как известно, Г.В.Плеханов приветствовал Февральскую революцию, но отказался войти во Временное правительство. Он умер на заре Октябрьской революции. К ней у него было неоднозначное отношение: он воспринял ее как «нарушение всех исторических законов», и, тем не менее, не вел борьбы против Советской власти, считая ее властью рабочего класса. Плеханов был сторонником объединения всех левых сил России. Я думаю, если бы это ему удалось сделать в годы революции, может быть, это предотвратило бы Гражданскую войну. Об этом же мечтал и Ленин, считая, что объединение всех социалистических сил сделает возможным мирный переход к социализму в России. Борьба Плеханова за объединение левых сил весьма поучительна сегодня, когда мы видим активное возрождение явно консервативных и авторитарных сил в современном российском обществе.

Георгий Плеханов был своеобразным правозвестником идей НЭПа, как, впрочем, и ряд представителей меньшевитской партии (Громан и др.). И здесь надо отдать должное Ленину, который смог вовремя отказаться от преждевременной и ошибочной политики «военного коммунизма» и встать на точку зрения НЭПа, которая во многом способствовала возрождению страны. Напомню, что советская Россия, уже к концу 20-х годов превзошла уровень развития царской России 1913-го года.

К сожалению, Сталин после смерти Ленина установил тоталитарный режим в советской стране. Это был прямой отход от социал-демократических идей не только Плеханова, но и самого Ленина, предлагавшего не задолго до своей смерти сместить Сталина с поста генсека правящей партии за его крупные политические ошибки и злоупотребление властью. Но этого не произошло. В итоге Сталин стал могильщиком русской революции, дела Плеханова и Ленина.

Говорят, чо после Ленина была только одна альтернатива – Сталин. Это, конечно, не так. Альтернативными деятелями могли стать Троцкий, Бухарин, Рютин и др., политики, имеющие свои программы социалистического развития страны. В этой связи, я не могу согласиться с утверждением, что такой альтернативой мог быть, положим, генерал Власов. Не забывайте, что Власов, будучи критиком Сталина, все-таки действовал на стороне Гитлера, который был прямым врагом не только коммунистов, не только тоталитарного сталинского режима, но всего советского народа, заплатившего в ходе войны за свою свободу и независимость десятки миллионов человеческих жизней.

А теперь несколько слов о проблемах современности. Я считаю, что беда наших левых сил заключается в том, что они не имеют единой научной идеологии, и, следовательно, не могут объединиться на основе такой идеологии. Опыт современной истории России показывает, что современных лидеров левых организаций, вообще, не интересует идеология: для них куда важнее вопрос о том, кто из них будет возглавлять списки кандидатов в Думу в период выборной кампании. Они не понимают, что партийная идеология является не словесным украшением партии, а концентрированным выражением ее политики. Без идеологии политика всегда будет лишь стихийным действием, методом «тыка» в политической борьбе. Это настоящая беда современных левых сил, которая длится уже более 15 лет. В итоге мы не можем создать настоящую массовую социал-демократическую партию, выражающую интересы большинства. В этом смысле идеологическая и теоретическая деятельность Плеханова сегодня актуальна как никогда.

Какие же ценности и идеи должны быть положены в основание современной социал-демократической идеологии? На мой взгляд, главной ее ценностью должна стать идея социальной справедливости. Это связано, прежде всего, с колоссальной социальной поляризацией современного российского общества. Исследователи его социальной структуры обоснованно говорят о ее «глубоком социальном разломе», когда половину населения страны составляют бедные и нищие люди. По мнению члена корресподента РАН Н. Римашевской, такое положение сложилось в результате перераспределения в ходе реформ денежных доходов от низших слоев к высшим . При этом, несмотря на общий рост средних доходов населения, продолжается относительное обнищание бедных слоев общества.

Вторая важнейшая ценность левой демократической идеологии это идея солидарности. Эту идею Плеханов относил к рабочему классу, но сегодня ее можно отнести к абсолютному большинству российского общества, которое пострадало от «шоковых» реформ 90-х гг. По данным социологической статистики лишь 20% российского общества выиграло от этих реформ. Что касается остальной части общества, в которую входят помимо рабочих, крестьяне, инженеры, врачи, учителя, научные сотрудники, то она сегодня представляет те низшие и средние слои, которые нуждаются в долговременной социальной поддержке со стороны государства. Именно этим людям нужна солидарность и политическое объединение, чтобы эффективно отстаивать перед властью свои законные права и свободы.

Такое объединение необходимо и по объективным причинам. Дело в том, что в своем историческом развитии Россия «проиграла» две противоположные модели общественной жизни. Наш народ отказался от радикально-бюрократической версии коммунизма и не менее радикальной версии либерального фундаментализма. Следовательно, для большинства людей сегодня объективно остается «третий путь» — путь осуществления социал-демократической модели общественного развития. Ничего другого более рационального и эффективного история пока не придумала. Именно социал-демократия дала возможность народам европейских стран обрести тот уровень достойного существования, о котором мечтал в свое время Плеханов и другие социал-демократы. По этому пути, на мой взгляд, и должна пойти Россия.

Сегодня очень модна идея патриотизма. Но, к сожалению, она у нас понимается как некий особый, как правило, консервативный путь развития России. Я уверен, патриотизм к этому не сводится. Все зависит от того, какое содержание в него вкладывается. Настоящий, или просвещенный патриотизм – это чувство, которым можно и следует гордиться. На мой взгляд, патриотизм — это такая любовь к своей родине, которая не декларируется, а реализуется в конкретной деятельности людей. С позиций социал-демократии, патриот – это не тот, кто постоянно говорит о своем патриотизме, а тот, кто трудится на благо общества, помогает обездоленным, борется с насилием, выступает против эксплуатации, материального и духовного порабощения людей.

Заключая свое выступление, я хочу вновь обратиться к личности Георгия Валентиновича Плеханова. Хочу сказать, что он в известной степени был трагической фигурой в истории нашей страны. Человек, который высказал идею революционного преобразования общества, был вынужден под прессом монархии находиться за границей 37 лет. Когда же он приехал в разгар революции, последняя во многом от него отвернулась. Он не нашел себя ни среди большевиков, ни среди меньшевиков, он остался одиноким, и в одиночестве закончил свой земной путь. Эта трагедия несовместимости оригинального интеллекта, на время утратившего связь с родиной, и реальной российской действительностью. И в этом я тоже вижу своеобразный урок для современной России.

Я думаю, мы будем достойными учениками Плеханова, если будем постоянно искать и находить органическую связь научной теории социализма с той объективной действительностью, которая в России существует. У нас для этого достаточно интеллектуальных и политических сил. Дело за их единством. Говоря словами Плеханова, я думаю, что в России уже давно смолота та мука, из которой можно испечь хороший пирог демократического социализма. Уверен также в том, что усвоив уроки прошлого, социал-демократическое движение в России, все просвещенные левые силы, в конце концов, найдут возможность объединиться и преобразовать нашу страну на социалистических началах. Это будет самым лучшим исполнением уроков и заветов Плеханова. Спасибо

Борис Славин
Марксизм и социализм: актуальные дискуссии

Данный раздел составлен из выступлений автора на семинаре по проблемам экономической теории марксизма, проведенного в Институте экономики РАН в 2007-2009 гг. Выступления даются в сокращении.1

 

О понимании истории и целей человечества

(Выступление при обсуждении доклада В.Л Иноземцева по проблеме: формационная методология – современное прочтение).

 

В докладе В.Л. Иноземцева дано понимание истории как единого мирового процесса восхождения от низших его форм к высшим. Это, конечно, не заслуга одного докладчика, а, прежде всего, К.Маркса, который впервые посмотрел на историю как на единый процесс «становления человека человеческим трудом», обуславливающий, в конечном счете, все другие явления и формы общественной жизни.

Сначала несколько слов о соотношении формационного и цивилизационного подходов к истории, поднятого в докладе. На мой взгляд, формационный подход показывает, как в истории человечества связаны между собой различные общественные организмы (формации). Эта связь лежит в таком понятии как «труд» и «производительные силы». Именно развитие производительных сил, включая в них средства труда и самого человека, является перводвигателем, основой и критерием развития мировой истории. Они являются в то же время условием, без которого невозможна связь и смена различных форм общества (формаций). Процесс смены формаций, в свою очередь, указывает на качественные изменения, происходящие по ходу мировой истории. При этом не столь важно, сколько было формаций в истории: пять или три. Все зависит от того, какой критерий для их различения мы вводим.

Иное дело цивилизационный подход. Он указывает на пространственную специфичность исторического процесса, связанную со своеобразием развития отдельных стран, регионов и континентов. Он дает не столько временное, сколько пространственно-культурное измерение истории.

Отдельные цивилизации в своем временном развитии также проходят различные фазы исторического развития, которые нельзя понять без формационного подхода, без высоты и развитости производительных сил, без специфики производственных отношений и своеобразия духовной надстройки, включающей в себя общественную психологию, науку, философию, религию, нравственность, и т.д. То, что в различных цивилизациях происходят процессы, подчиняющиеся формационному принципу изменений, вряд ли кто будет отрицать.

Что касается формационной «триады» в мировой истории, то я согласен с докладчиком в том, что у Маркса эта мысль существует, как существует у него и другие деления мировой истории. Например, не считая известной «пятичленки», существует двоичное деление истории на «предысторию» и «подлинную историю» («диада»). При этом, каждое из этих делений мировой истории оправдывается своими специфическими критериями. В одном случае изменением способа производства («пятичленка»), в другом, появлением, развитием и исчезновением рыночной экономики («триада»), в третьем — степенью сознательного овладения общественными отношениями.

Все вышеназванные деления мировой истории дополняют и конкретизируют друг друга. Если мы внимательно присмотримся к делению мировой истории на три крупные формации: доэкономическую, экономическую и постэкономическую, то становится понятным, что постэкономическая формация совпадает с понятием «коммунистическая формация» в традиционном «пятичленном» делении истории. В свою очередь, с коммунистической формации возникает, по Марксу, «подлинная история» человечества, в которой люди начинают сознательно творить свои общественные отношения в отличие от всех предыдущих стихийно складывающихся формаций, входящих в «предысторию»

Сознательное творчество общественных отношений начинается уже с первой фазы коммунистической формации. Так, уже на стадии раннего социализма возможно сознательное управление обществом в целом, а не его отдельной частью. Как известно в рамках отдельных предприятий сознательность и плановое начало используются и при капитализме. Это прекрасно понимал Ленин, дискутируя, в частности, с Плехановым по поводу отдельных положений Программы РСДРП. Плеханов говорил о планировании как существенной черте социалистического общества, Ленин возражал, что этого недостаточно для понимания социализма. План, по его мнению, существует уже при капитализме в отдельных частных компаниях. Социализм требует другого: во-первых, чтобы планирование осуществлялось в интересах всего общества, и, во-вторых, чтобы конечной целью социализма было свободное и всестороннее развитие человека. (См.: Ленин В.И. Полн.собр. соч., т.6, с.204).

Аналогичные мысли находим и у Маркса. На мой взгляд, применительно к истории, Маркс руководствовался всеобщим критерием прогрессивного развития человечества. Этот критерий был органически связан с осуществлением социального идеала Маркса, предполагавшего становление в «свободном человеческом обществе» свободной и универасльно развитой личности.

Если использовать этот критерий для содержательного осмысления «формационной триады», то получим следующую интерпретацию Марксом различных этапов мировой истории. Первичная доэкономическая формация характеризуется низкой производительностью труда и изолированными пунктами существования людей. Она включает в себя формы общества, где господствуют «отношения личной зависимости». На второй крупной ступени исторического развития, названной Марксом «экономической формацией», возникает «личная независимость, основанная на вещной зависимости». На этой ступени истории, по словам Маркса, «образуется система всеобщего общественного обмена веществ, универсальных отношений, всесторонних потребностей и универсальных потенций». Наконец, на третьей высшей ступени мировой истории, совпадающей с постэкономической формой общества, появляется «свободная индивидуальность, основанная на универсальном развитии индивидов и на превращении их коллективной, общественной производительности в их общественное достояние…Вторая ступень создает условия для третьей».1 Именно здесь, на третьей ступени исторического развития осуществляется социальный идеал Маркса, то есть возникает «ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием развития всех».2

На мой взгляд, задача, которую решал Маркс всю свою жизнь, заключалась в том, что бы показать реальную возможность практического осуществления этого идеала. И своими работами, начиная с ранних философско-экономических рукописей, и кончая главной своей книгой «Капитал», он сумел это сделать.

Осуществление социального идеала Маркс связывал с объективным ходом истории, и, прежде всего, с развитием капитализма. В тексте «Капитала» и подготовительных рукописях к нему Маркс убедительно показывает противоречивый процесс, как становления, так и самоотрицания капитала. В самом общем виде марксова логика процесса самоотрицания капитала представляется мне так: развитие производительных сил со временем порождает автоматизированное производство, которое с неизбежностью приводит к вытеснению наемного труда и исчезновению категории «рабочее время», в рамках которой он функционировал. Понятно, что такой уровень сегодня еще не достигнут ни в США, ни в Японии, ни в ФРГ. Однако общее развитие человечества идет в этом направлении, что порождает множество экономических и социальных противоречий в капиталистическом обществе, связанных с постоянным перепроизводством товаров, исчезновением традиционных профессий, сокращением рабочих мест и усилением хронической безработицы, дефицитом «мозгов», ростом социального недовольства, усугубляющегося глобальной конкуренцией, стихийной миграцией, различными международными конфликтами и войнами.

Капитал постоянно сталкивается с объективным противоречием: как совместить частный интерес с технологическим и общественным прогрессом? Особенно наглядным это противоречие становится в условиях становления постиндустриального общества. Если мы мысленно представим себе, с одной стороны, полностью автоматизированное частное производство, а, с другой, освобожденное от него трудовое население, то становится ясно, что в подобных условиях, данное производство функционировать не может. Капиталист должен либо бесплатно отдавать произведенные товары неработающему населению, либо прекращать производство товаров, вообще. И в том, и в другом случае частное производство становится невозможным. Таким образом, стремясь к максимальной прибыли за счет освобождения от живого труда, капитал приходит к собственному отрицанию. Мировые экономические кризисы это хорошо демонстрируют. По настоящему выйти из этого противоречия возможно лишь одним путем — превращением частного производства в общественное.

И такое превращение уже началось в истории, начиная с Октября 1917 года. Дело в том, что в реальной жизни, а не в гипотетической модели будущего, трудящиеся массы никогда не допустят такого состояния, когда они будут полностью вытеснены из материального производства. Задолго до него они берут судьбу в собственные руки и ликвидируют частный характер производства со всеми его негативными последствиями.

По Марксу, капитал есть результат живого наемного труда, поэтому он исчезает одновременно с исчезновением последнего. Вместе с ними исчезает и деление на необходимый и прибавочный труд, на необходимое и прибавочное время. С этого момента общественное производство развивается уже по совершенно новым законам – законам свободного времени. Что это за законы? Думаю, что они определяются спецификой свободного творческого труда и общественными потребностями. Очевидно, что человечество постепенно идет именно к такой стадии своего исторического развития. Говоря словами Маркса, «крот истории» роет в этом направлении». В будущем обществе результаты творческого труда не будут измеряться стоимостью или аналогичными измерителями, характерными для частного производства. Вместе с тем, измерять их придется. Может быть, этим измерителем будет общественно необходимое свободное время, или скорость удовлетворения общественных потребностей, или масштаб общественного признания? Однако, ответить на подобные вопросы может лишь практика будущих поколений.

Я согласен с докладчиком, что логика материалистического понимания истории нередко приходила у Маркса в противоречие с его политическими прогнозами ближайшего будущего, в частности, с возможностью осуществления в некоторых странах социалистической революции. Однако, данные ошибки, не меняют правильности его общего предвидения направленности и характера будущей истории. Дело в том, что капитал в Х1Х веке только начинал свое поступательное развитие. Сегодня мы это хорошо понимаем. Даже в такой классической капиталистической стране, как Англия времен Маркса, не было создано всех необходимых материальных предпосылок для полного самоотрицания капитала и, следовательно, для социализма. Лишь ХХ век заложил эти предпосылки, особенно в условиях перехода к постиндустриальному обществу.

Вместе с тем, это не означает, что нужно игнорировать возможность пролетарских революций уже на первых стадиях развития капитализма, подобно тому, как это случилось в России в начале ХХ века. На мой взгляд, Плеханов был не прав, говоря о преждевременности Октябрьской социалистической революции и доказывая, что «русская история еще не смолола той муки, из которой будет испечен пшеничный пирог социализма». В споре с ним и меньшевиками оказался прав Ленин, считавший, что раз рабочие взяли власть в свои руки, они обязаны двигаться к социализму, а не возвращать ее обратно буржуазии. По Ленину, революционеры не могут рассчитывать на идеальные условия перехода к новому обществу, на создание всех необходимых предпосылок для него. Социалистические революции совершаются не по заказу ученых и политиков, а являются следствием конкретных исторических условий и реальных стремлений трудящихся масс. Тем не менее, после совершения революции, эти массы будут вынуждены создавать все материальные и культурные предпосылки социализма, без которых он, как показывает опыт истории, вырождается в псевдосоциализм.

Как можно решать данные проблемы теоретически Ленин обосновал в своих последних работах и выступлениях. А своей политикой НЭПа он показал, как это нужно делать на практике. Нечто подобное сегодня осуществляется в Китае. Только китайские коммунисты пошли гораздо дальше нас в применении идей НЭПа и добились на этом направлении поразительных успехов.

Докладчик поставил вопрос: что делать сегодня левым силам в условиях падения социализма в СССР и в других странах бывшего социалистического лагеря? На мой взгляд, левые должны оставаться левыми в любых исторических условиях, при любых кризисах социалистической политики и идеологии. На чем базируется основная идея левых сил? На отмене наемного характера труда, на ликвидации всех видов социального угнетения и отчуждения, на превращении каждого человека в творческую и свободно развивающуюся личность. Пока эти проблемы не решены, левые должны действовать во всех сферах общественной жизни, отстаивая интересы униженных и бедствующих слоев и классов общества.

В этой связи, продолжает оставаться актуальной традиционная борьба трудящихся против капиталистической эксплуатации во всех ее разнообразных формах, начиная с экономической борьбы и кончая политической и идейной. Левые должны организовывать и возглавлять такую борьбу не только в национальных, но и в глобальных масштабах, не только среди рабочих, но и постоянно растущих отрядов интеллигенции. Нельзя забывать, что наемным трудом сегодня охвачено более 90% деятельной части населения в развитых странах.

Маркс в «Капитале» показал, как могут преодолеваться противоположности между наемным трудом и капиталом. Одним из таких путей он считал акционирование капитала, когда работники становятся его совладельцами. Создание акционерных предприятий он рассматривал как «преодоление капитала в рамках капитала». В этой связи, я считаю, что одной из конкретных задач левых сил может быть борьба за создание предприятий с собственностью работников на основе передаче работникам контрольного пакета акций. Создание таких предприятий уже идет полным ходом в развитых странах.

Другой важнейшей задачей является преодоление социального отчуждения в рамках нетрадиционных видов наемного труда в сферах производства информации, бытового обслуживания, культуры и т.д. Социализм есть уничтожение отчужденного наемного труда. Такой труд возникает всюду, где распространены интенсивные методы работы, где нарушаются трудовые договоры, где эксплуатируются не только физические, но и творческие возможности человека. В этом смысле труд программистов, инженеров, работников культуры тоже может быть отчужденным трудом. Как вы знаете, сегодня бастуют сценаристы и киноактеры в Голивуде. Все эти факты есть проявление новейшего типа эксплуатации творческого интеллектуального труда.

В заключение я хочу коснуться некогда дискуссионной проблемы создания социализма в отдельно взятой стране. Как известно, социализм мыслился Марксом и Энгельсом как всемирно-историческое явление. В своих ранних работах они допускали даже возможность мировой революции одновременно в нескольких развитых странах. Однако, после того, как началось неравномерное развитие капиталистического производства, стало ясно, что социалистические революции могут возникнуть либо отдельно взятой стране, либо в ряде стран, причем стран среднеразвитых. Впервые об этом написал Ленин и его взгляд полностью подтвердился в 1917 году в России и позднее в других странах мира.

Понятно, что из возможности социалистической революции в отдельно взятой стране с неизбежностью вытекала проблема создания в такой стране социализма. Это противоречило прежней марксистской теории, говорящей о нерыночной природе социализма. В этой связи Ленин выдвигает новаторскую идею переходного периода, объясняющую возможность построения социализма первоначально в национальном масштабе, а затем, после революции в развитых странах, создания его в мировом. Однако революция в развитых странах не происходила. Это потребовало пересмотра прежней теории и ответа на вопрос, каким может быть социализм в рамках отдельной страны или ряда стран. На мой взгляд, ответ здесь мог быть только один: надо перенести идею переходности на реальное социалистическое общество и перестать отождествлять его с коммунизмом, который предполагает для своего становления совершенно иную материальную базу, и, по определению, не может быть сугубо национальным явлением. Маркс был прав, когда говорил о длительном периоде изживания «родимых пятен» капитализма на первой фазе коммунистической формации. И это обусловлено не только внутренними, но и внешними условиями существования нового общества.

На самом деле, если социалистический прорыв происходит в одной стране, а весь мир остается капиталистическим, то спрашивается возможно ли создание социалистического общества, которое бы не испытывало влияния мирового окружения? Ясно, что такое невозможно. Если в мире господствует рыночные отношения, то они не могут не влиять на экономику социалистического государства. Но если социализм в одной стране нельзя изолировать от мирового рынка, то необходимо, чтобы он полностью им овладел. Уже отсюда следует, что социализм в отдельно взятой стране может быть только рыночным. Спасибо за внимание.

«Стоимость» и «рабочее время» – преходящие категории

(Выступление при обсуждении проблемы: «Теория стоимости: трудовая, полезностная или их синтез». Докладчики В.А. Медведев, А.Д.Некипелов, Л.А. Абюалкин ).

Я — не политэконом, но как все думающие люди читал К. Маркса и даже написал небольшую книгу о нем. В связи с этим, у меня есть ряд соображений, которые могут вас натолкнуть на некоторые нестандартные мысли по поводу обсуждаемой темы, хотя, впрочем, могут и не натолкнуть.

Леонид Иванович Абалкин говорил, что самая предельная абстракция у Маркса в анализе буржуазной политэкономии — это стоимость. Я бы сказал, что это не совсем так. На мой взгляд, такой предельной абстракцией в теории Маркса является все-таки труд. И обсуждать проблему стоимости вне анализа труда и его двойственного характера, мне кажется, не совсем верно. Как известно, стоимость товара определяется общественно необходимым количеством труда, следовательно труд более высокая абстракция чем стоимость.

Труд вообще есть своеобразная субстанция человеческой истории, ее глубинная причина. Маркс видел суть истории в «становлении человека человеческим трудом». Как это следует понимать? Дело в том, что труд проявляется как двоякое отношение: человека к природе, и человека к человеку. Благодаря первому отношению происходит обмен веществ и энергии с природой, то есть производится и воспроизводится человеческая жизнь, благодаря второму отношению происходит обмен между людьми, складываются общественные отношения, общественная жизнь человека. Первое отношение определяет второе. Чем более универсальны отношения человека с природой, тем более совершенны его общественные отношения. В этой связи, думаю, что противопоставление трудовой теории стоимости Маркса и теории предельной полезности не совсем корректно. Они исходят из разных предпосылок: в основе теории Маркса лежит труд как объективное явление, без которого невозможна человеческая жизнь. В основе теории предельной полезности лежит субъективное представление людей о ценности товара, его редкости и т.д.

Теперь несколько слов о двойственном характере труда, заключенным в товаре. Это было открытие Маркса, сделанное на основе диалектики. Здесь говорили о философии, что она «не наука», или «полунаука». Но ведь Маркс пользовался именно философскими категориями, анализируя понятие «труд». Философия или диалектика у него работала как наука. Говоря проще, Маркс рассмотрел труд с его качественной и количественной стороны. Эти две стороны и составили то, что называют двойственным характером труда.

Напомню, по Марксу, полезность товара, его качество определяется конкретным характером труда, т.е. его способностью удовлетворять человеческую потребность. Отсюда же потребительная стоимость товара. Но откуда возникает меновая стоимость? Чем она определяется? Маркс показал, что возможность обмена товаров связана с абстрактным трудом, т.е. с затратой человеческой энергии вообще. Маркс называет ее «затратой» рабочей силы «безотносительно к форме этой затраты», или «сгустком лишенного различий человеческого труда».1 Именно этот «сгусток» труда, не имеющий «различий», и есть количественная сторона труда, абстрагированная от его качественной стороны. Меновая стоимость товара прямо вытекает из такого абстрактного труда, позволяя сравнивать друг с другом, казалось, качественно несравнимые вещи: сюртук с пшеницей, розы с мороженным, апельсины с танками, и т.д. Деньги как эквивалент товара связаны именно с этой количественной стороной труда. Величина прибавочной стоимости также зависит от количества абстрактного труда. Без него нельзя понять и механизм получения прибавочной стоимости.

В общественных отношениях, основанных на частной собственности и рынке конкретный труд подчинен абстрактному, потребительная стоимость меновой. В обществе, основанном на общественной собственности и плановом регулировании экономики, напротив, доминирующим становится конкретный труд и потребительная стоимость.

В последнее время, в литературе существует противопоставление творческого или всеобщего труда труду абстрактному, под которым подразумевается физический труд рабочего. На мой взгляд, такое противопоставление ложно. Творческий труд противостоит нетворческому, а всеобщий – частному, в отдельных случаях, частичному. Материальное и духовное богатство человечества создавалось и создается до сих пор, как физическим, так и умственным трудом, как творческим, так и нетворческим.

В этой аудитории не раз затрагивалась проблема соотношения сложного и простого труда. Сводится ли сложный квалифицированный труд к простому? Все дело в том, как понимать сложный и простой труд. Когда Маркс говорил о сведении сложного труда к простому, он имел в виду капиталистическое производство, которое основано на категории «рабочее время». Эта категория позволяет сводить любой сложный труд к простому. В этом случае сложный труд будет суммой простых видов труда. Вместе с тем, Маркс считал, что в будущем, когда исчезнет рабочее время, и на его смену придет свободное время, такое сведение будет невозможно и не нужно. Труд, осуществляющийся по законам свободного времени – это, прежде всего творческий труд, труд как потребность здорового организма. С падением рыночных отношений и исчезновением рабочего времени сведение одного труда к другому будет не нужным делом. В условиях господства свободного времени труд будет взвешиваться не на денежных весах, а на весах общественного признания. Он будет измеряться другими категориями, например, степенью удовлетворения общественных или личных потребностей.

Я поясню эту мысль. В одном из фильмов о Ленине, старый мастер-часовщик на просьбу молодого человека как можно быстрее починить редкие часы отвечает, что это невозможно сделать в принципе: здесь требуются усилия головы, а не просто затрата времени. Любая творческая работа измеряется свободным, а не рабочим временем. Сегодня она остается уделом немногих людей, но со временем она станет доминирующей работой, но это, наверное, будет уже не капиталистическое, а посткапиталистическое общество, которое Маркс отождествлял с обществом реального гуманизма. Социализм здесь выступает переходным обществом.

Творческий интеллектуальный труд, о котором мы сегодня говорим, что он приобретает все большее значение в общественном производстве, как раз подтверждает приближение такого общества. В этой связи разговоры об интеллектуальном капитале для меня не очень понятны: здесь есть противоречие в определении: капитал и интеллект – вещи разные. Интеллект, по сути дела, противоречит капиталу, лежит за его сферой деятельности.

Медведев В.А. Это всё правильно, свободное время – это великое дело. И значение его возрастает. Но можно ли заменять рабочее время свободным временем? Т.е. можно ли отрицать рабочее время?

СлавинБ.Ф. Я не отрицаю рабочее время. Когда существует относительно неразвитое производство, где существует простой, как правило, физический труд, существует и рабочее время. Сегодня мы работаем, исходя из рабочего времени (6,7,8 часов) и оплачивается наш труд, как правило, по затрате рабочего времени. Но кто из нас здесь сидящих ученых сводит свой труд только к этим шести часам? Для любого интеллектуала, за вычетом сна, время работы далеко выходит за рамки формального рабочего времени. Мало того, даже во время сна многие ученые делали нужные открытия. Говорят, что формула бензола была увидена во сне, есть мнение, что и Менделеев сочинил свою таблицу периодических элементов во сне. По сути дела творческий труд не может измеряться только рабочим временем, он совершается за его пределами потому, что требует полной свободы мысли.

Медведев В.А.: Тогда наоборот, рабочее время замещает свободное время. Если формально свободное нерабочее время наполнено творческой деятельностью, это уже значит рабочее время.

Славин Б.Ф.: Это Вам так кажется, а Маркс говорил, что рабочее время исчезает как категория с исчезновением капитала. Рабочее время – это категория капиталистического производства (частично оно сохраняется при социализме). С его исчезновением рабочее время исчезает, заменяясь категорией свободного времени, которая является основой будущего посткапиталистического, или, если хотите, коммунистического общества.

Медведев В.А. : А где товар, а где же стоимость?

Славин Б.Ф. : И стоимости не будет. Товар и стоимость бывают только в рыночном производстве.

Медведев В.А.: Но продукт будет или нет?

Славин Б.Ф. Продукт – это же не товар. Товар — это продукт, вынесенный на продажу. А такое возможно лишь в условиях современного рыночного общества. С исчезновением рынка товар исчезает.

Об этом же говорит и марксистская категория «богатство». Богатство по Риккардо и Смиту – это совокупность вещей-товаров, которое создается в процессе общественного труда. А Маркс говорит, что подлинным богатством является не совокупность вещей, а совокупность способностей человека, его интеллекта и развитых культурой его чувств. В будущем обществе такое понимание богатства сольется с понятием «производительные силы человека» -важнейшей категорией общественной науки, как и свободное время.

У Маркса был своеобразный метод оценки существующего буржуазного общества. Он смотрел на него с позиций «свободного человеческого общества», или «обобществившегося человечества».1 С этих же позиций он анализировал частнособственнические отношения, писал «Критику политической экономии», т.е. буржуазной экономической науки, которая в превращенном виде описывала капиталистическое общество.

И здесь я хочу немного полемизировать с первым докладчиком насчет робинзонады. А.Д.Некипелов использовал робинзонаду как модель новой российской политэкономии, которую он написал в качестве своего учебника. У него робинзонада является моделью современного буржуазного общества. Маркс, напротив, критикует робинзонаду как метод анализа искажающий суть буржуазного общества. Одновременно у него есть один момент рассуждений, когда он говорит о хозяйстве Робинзона как модели возможного будущего общества. Дело в том, что Робинзон на необитаемом острове пытался планировать производство и распределение продуктов своего труда. По Марксу такая картина может быть только в будущем, когда общество как целое можно будет представить в виде одного гигантского хозяйства коллективного Робинзона. То есть он допускал робинзонаду как метод анализа общества, но понимал ее совершенно противоположно тому, что предлагает А.Д.Некипелов, который вообще отказывается от каких–либо квантитативных величин в общественной науке. Не случайно в своем тексте он говорит о том, что современная общественная наука не оперирует законами, что понятие «закон» в общественной науке исчезает. Нечто подобное на прошлом заседании говорил и Ю. А. Красин, с чем, конечно, невозможно согласиться. В современной общественной науке исчезает не закон, а механистическое представление о нем. Что такое закон? Это повторяющаяся связь явлений, своеобразная тенденция в естественных процессах или общественной жизни, это необходимость, пробивающая себе дорогу через множество случайностей. Без нее невозможна – ни естественная, ни общественная наука. Это первый момент.

Второй момент, о котором я хотел бы сказать, связан с понятием «историзма» в науке. Когда философию начинают противопоставлять науке, то о какой науке идет речь? Как правило, речь идет о такой естественной науке, как механика. Но механика лишена категории «историческое время». У нее нет такого времени, ибо она оперирует вещами, которые не знают развития. Но Маркс всегда говорит о науке, которая учитывает фактор исторического времени, то есть рассматривает явления в их историческом развитии. В этом смысле он считал, что будущее естествознание включит в себя науку о человеке, а наука о человеке – естествознание. Это будет одна наука. Без исторического, или диалектического подхода к действительности невозможно понять ни буржуазную экономику, ни экономику будущего общества. Спасибо.

Медведев В.А: Спасибо, Борис Федорович. Мои реплики вызваны желанием найти более общий язык с философской точкой зрения.

Глобализация делает марксизм актуальным

(Выступление при обсуждении докладов С.С. Дзарасова, А.Б. Вебера, Л.В.Никифорова по проблеме: «Теория прибавочной стоимости и современность»).

С точки зрения марксистского мировоззрения как целого узкая специализация в обществознании не всегда полезна для решения общих, а точнее, глобальных проблем. Но именно эти проблемы сегодня вышли на первый план в социально-экономическом развитии человеческого сообщества.

В этой связи, несколько слов об актуальном характере марксизма. Все выступающие, по сути дела, говорили об одно и том же, а именно, что современная действительность требует несколько иного взгляда на Маркса и на его учение, чем в прошлом. Одновременно была высказана мысль, что у Маркса имеется ряд непреходящих фундаментальных идей, которые сегодня не менее актуальны, чем вчера. С всем этим, я полностью согласен. Со своей стороны считаю, что многие научные идеи Маркса, особенно имеющие отношение к будущему, пока у нас мало разработаны и с некоторых пор, вообще, не являются объектом исследования. Таковы, например, проблема общественного идеала Маркса, идея самоотрицания капитала в теории и на практике, роль интеллектуальной, творческой деятельности в производстве, проблема интернационализации мирового хозяйства и др.

Солтан Сафарбиевичем прав, доказывая, что мы не можем подходить к анализу современной действительности, не замечая принципиальных социально-экономических различий и противоречий между странами Юга и Севера, Востока и Запада. Истина не будет полной, если мы будем исходить из действительности только развитых стран и на этой основе анализировать, например, социально-экономические отношения в странах Африки. В то же время мы должны исходить из того, что существует мировой рынок и связанная с ним эксплуатация одной части мира другой частью. В этом отношении, на мой взгляд, марксова теория прибавочной стоимости сегодня хорошо работает в глобальном масштабе.

Права была Роза Люксембург (и не только она), утверждая, что при капитализме происходит эксплуатация развитыми странами неразвитых. На самом деле, около одного миллиарда человек в мире сегодня живет примерно на один доллар в день, то есть менее 30 долларов в месяц. В то же время, если возьмем развитые страны, средний рабочий на Западе получает от 3-х до 5-ти тысяч и более долларов в месяц. Сравните 30 долларов и 3 тысячи – это разница в несколько порядков. За счет чего она существует? Думаю, что за счет прямой эксплуатации неразвитых стран Юга со стороны развитых стран Севера. Иногда вопрос ставится так: всегда ли различие в жизненном уровне Юга и Севера происходит за счет эксплуатации? Нет, конечно: нельзя сбрасывать со счетов географические и историко-культурные различия стран и народов. Но то, что эксплуатация здесь существует, это очевидно.

Некоторые экономисты и историки ( В.Иноземцев, Г.Попов, Б.Орлов и др.) считают, что народы неразвитых стран сами виноваты в собственной отсталости. Думаю, этот тезис не учитывает современного мирового разделения труда и связанного с ним, мягко говоря, неэквивалетного обмена между различными странами и народами. При этом глобализация мирового хозяйстве резко увеличила эту неэквивалетность. Товары постоянно идут с Севера на Юг и с Юга на Север. В одном случае в виде дорогих потребительских товаров, в другом, в виде дешевого сырья. То же самое относится к неэквивалентности обмена рабочей силой: дешевая рабочая сила на Юге и Востоке и дорогая на Севере и Западе. Даже в рамках Европейского союза мы видим это различие, когда отсталые и грязные виды производства перемещаются с Запада на Восток только потому, что на Востоке более дешевая рабочая сила.

Что же происходит в самих развитых странах, вступивших в постиндустриальную эпоху? Слова Маркса о том, что развитые страны показывают неразвитым их будущее, требует своего переосмысления в условиях непрерывной технологической революции и появления новых организационных и экономических форм в современном хозяйстве. Я полностью согласен с тем, о чем здесь говорил академик Л.Абалкин, отмечая подобные явления в развитии современного капитализма. С моей точки зрения, они перекликаются с теми явлениями, которые Маркс в «Капитале» назвал «отрицанием капитализма в рамках капитализма». Он, в частности, обсуждал тогда проблему акционерного капитала, при котором работники промышленных предприятий становятся их собственниками. Как известно, сегодня акционирование капитала стало мощной тенденцией. Только в США по программе ИСОП работают более 11 миллионов человек. Подобные явления существуют и в других странах: Мондрагонское объединение кооперативов в Испании, строительные кооперативы в Италии, и т.д. У нас до недавнего времени также было около 50 подобных «народных предприятий», но они, к сожалению, постепенно исчезают: их скупают различные мафиозные структуры, да и российское правительство, находящееся под влиянием неолиберальных догм, их не очень жалует.

Возникает интересный теоретический вопрос: есть ли на акционерных предприятиях эксплуатация, или нет? На мой взгляд, есть, если мы их рассматриваем в более широком контексте, учитывающем конкуренцию с другими предприятиями, в том числе частного характера. Однако внутри отдельного акционерного предприятия, особенно со 100 процентной собственностью работников, она исчезает: здесь капитал перестает противостоять наемному труду.

Еще одну мысль я хотел бы зафиксировать. Здесь А.Вебер уже частично коснулся этого вопроса. Можем ли мы представить сегодня, исходя из развития технологической революции, полную автоматизацию производства? Теоретически можем. Но с какими противоречиями мы тогда столкнемся? Если допустить такую возможность возникает ряд парадоксов. Первый их них связан с излишней рабочей силой, которая высвобождается в ходе автоматизации и роботизации производства. Куда эта рабочая сила должна деваться. Переводить всех на пособие по безработице нерационально, да и невозможно в принципе. В сфере бытового обслуживания, использующего автоматы и роботы также нет свободных мест. Невольно приходишь к выводу, что полная автоматизация и роботизация производства противоречит капиталистическим отношениям. Можем ли мы допустить, хотя бы мысленно, реализацию такой модели, которая будет сохранять, с одной стороны, частнособственнические отношения, с другой — всеобщее автоматизированное производство? Думаю, нет. В этом случае становится неразрешимыми проблемы сбыта товаров, проблема занятости, проблема прибыльности и т.д., и т.п. Однако практика производства движется в этом направлении: физическая и нетворечская рабочая сила все больше заменяется автоматами и робототехникой. Напомню, что еще Маркс в подготовительных рукописях к «Капиталу» говорил о том, что со временем механизация производства с необходимостью должна дойти до степени автоматизации.

Говорят, что абсолютная автоматизация производства, в принципе, невозможна. Согласен: всегда будут нужны люди, которые конструируют, налаживают и управляют автоматическим производством. Но это, как говорится, техническая сторона дела: она, видимо, будет всегда. Что касается господствующих буржуазных отношений, то всеобщая автоматизация требует их радикального изменения. Я имею ввиду то, что наемные работники никогда не допустят своего полного освобождения от необходимости трудиться. Альтернатива здесь такова: либо государство должно взять на себя полное обеспечение высвободившейся в ходе автоматизации рабочей силы, что сегодня частично делается с помощью пособий по безработице, либо наемные работники ликвидируют капиталистический характер производства, Первый вариант, по понятным причинам невозможен: на пособие по безработице не может жить большинство общества. Следовательно, единственно возможной остается второй вариант – создание посткапиталистического производства, т.е. переход к социализму, где производители сами являются и собственниками и работниками. Именно здесь происходит полное самоотрицание капитала, о котором в свое время говорил Маркс.

Из зала: – Автоматизация сохраняется?.

Славин Б. Автоматизация сохраняется, но уже в новых социальных условиях, где нет частного производства, следовательно, нет лишней рабочей силы и безработицы. Понятно, что в этих условиях исчезает эксплуатация и противоположность рабочего и свободного времени. Да и сама трудовая деятельность приобретает творческий характер, т.е. начинает совершаться не по законам рабочего времени, а по законам свободного времени. Вот и все. Таков конечный пункт диалектической логики «Капитала» Маркса. Однако реальная проблема состоит в том, что человечество пока не достигло в своем развитии данного уровня: его нет нигде – ни в Японии, ни в США, ни в ФРГ. Мы только приближаемся к нему. Причем приближаемся разными путями, в том числе путем диффузии собственности, о котором говорил предшествующий докладчик.

Остановлюсь еще на одном актуальном моменте. Научная мысль сегодня бьется над проблемой творческого труда. В частности, возникают вопросы: участвует ли творческий труд в создании стоимости, и каково его место и доля в товарном производстве? Происходит ли эксплуатация творческого труда? Возьмите к примеру Силиконовую долину в США и труд компьютерных программистов. Последние мне лично говорили, что эксплуатация их труда настолько велика, что они после рабочего дня интеллектуально буквально выжаты как лимоны. При этом они произносили фразы совершенно аналогичные тем, которыми Маркс характеризовал отчужденный труд: «После работы хочется одного – расслабиться, пропустить стаканчик в баре, заняться сексом, убежать на природу» и т.д.

Мы, конечно, находимся в ХХ1 веке на новой стадии социально-исторического развития. Она отличается от того, что было в Х1Х веке, когда писался «Капитал» Маркса. И это требует критического осмысления новых проблем в экономике, социальной сфере и политике. Все говорят о возрастающем значении интеллектуального капитала. Однако здесь остаются открытыми многие вопросы: о самом понятии «интеллектуальный капитала», о его роли в производстве и создании прибавочной стоимости, о возможности и условиях его эксплуатации и т.д. К сожалению, как мне думается, современная научная мысль: и экономическая, и философская, и историческая в этом отношении очень отстает от действительности: она пока не дает нам полноценных ответов на эти и другие вопросы. На мой взгляд, ключевым здесь является вопрос о специфики творческого труда и его участии в создании стоимости и прибавочной стоимости. Априори думаю, что эта роль достаточно велика: творческий наемный труд требует для своего воспроизводства гораздо меньше затрат, чем те его результаты, которыми пользуются капиталист. Творческий труд, на мой взгляд, сегодня существенно продлевает жизнь капиталу. Но это продление не бесконечно с учетом того, что я говорил выше о возможной всеобщей автоматизации и роботизации производства.

Из зала: Безлюдного производства не может быть.

Славин Б. Я ничего не говорил о «безлюдном» производстве. Я такого термина, вообще, не употреблял. Я говорил о «полностью автоматизированном производстве», в котором, конечно, сохранятся и наладчики, и контролеры, и инженеры, и менеджеры. Тем не менее, я спрашиваю, куда вы денете рабочую силу при полной автоматизации производства? Вот какую проблему я ставлю. Уже в кризисах производства она себя обнаруживает наглядно, когда останавливаются заводы и нет сбыта товара. В этом случае, как известно, возникает огромная резервная армия труда, которую нужно либо бесплатно и долго кормить, что в принципе невозможно, либо отдавать средства производства, т.е. фабрики и заводы в собственность их работникам, а это и есть подлинный социализм, которого мы так и не смогли по настоящему реализовать в советские времена.

На этом я, пожалуй, закончу свое выступление.

«Царства свободы» не достигнуть без солидарности

(Выступление при обсуждении проблемы «Ответы критического марксизма на вызовы постиндустриальных трансформаций». Докладчик А.В. Бузгалин)

Мне, конечно, близка позиция автора основного доклада в том, что мы объективно движемся к обществу, где не будет денег, рыночных отношений, коммерциализации и всего того негативного, что мы получили с приходом частнособственнических буржуазных отношений в нашу страну. Но как ученый я должен задать Вам простой вопрос: как совместить картину будущего, которую Вы нарисовали и которая полностью совпадает с основной идеей Маркса о коммунистическом «царстве свободы» с реалиями сегодняшнего дня, т.е. с современным «царством необходимости»? Ведь будущее свободное общество не может прийти само по себе: его должны создать люди. Это первое. Второе. Это общество должно родиться из реальных экономических, социальных, политических и идейных тенденций, которые должны себя в настоящем наглядно проявить.

Почему же мы их сегодня не наблюдаем, т.е не наблюдаем похожих тенденций, которые мы, например, могли видеть в начале ХХ века? Как известно, тогда было мощное движение рабочего класса и крестьянства, активность различных левых социал-демократических и социалистических течений и партий, стремление всех прогрессивных политических сил скинуть существующую власть, а с нею и всю капиталистическую оболочку общества? Напомню, это движение было мировым. Оно периодически прорывалось то в Венгрии, то в Германии, то в Китае, то на Кубе.

Воейков М.И.: В Китае не было рабочего класса.

Славин Б.Ф.: Почему не было? Он был и довольно активно действовал, например, в г. Кантоне. Но это наш старый спор са Вами: какой удельный вес рабочего класса был в России в начале ХХ века. Например, А. Колганов, как и Вы, считает, что у нас в России, вообюще, не было нужного рабочего класса для совершения социалистической революции и т.д. Однако факт остается фактом: рабочие в России сделали не только Февральскую, но и Октябрьскую революцию. Чисто количественный подход здесь не работает, хотя согласно Л.Троцкому (а он достаточно объективный исследователь) вместе с семьями рабочие в России составляли накануне Октября 1917 года около 20 миллионов человек. А это довольно внушительная цифра.

Вместе с тем, количество рабочих и их революционность не всегда совпадает. У нас, например, сегодня рабочих много, а соответствующей экономической и политической активности у них почти нет. Однако, это отдельный разговор. Я просто хочу заметить, если Вы, Александр Владимирович, говорите сегодня о «креативных» людях в обществе, как о самой революционной силе современности, то этому должны быть конкретные доказательства и примеры. На мой взгляд, антиглобалистское движение, о котором вы часто упоминаете, пока носит очень рыхлый и политически неопределенный характер. Его сетевая организация пока не страшна капиталу, мало того, она часто служит ему для выпуска политического пара. Насколько мне известно, это движение сейчас начало сходить «на нет». Оно количественно и качественно вырождается, все больше уступая место провокаторам, бьющим витрины магазинов. Правда, признаюсь: здесь я недостаточно информирован.

Что касается России и ее сферы образования, то да, мы видели как в 1990-е гг. бастовали учителя, протестовали, ученые, но это были факты стихийного протеста, это не было политически организованное движение: основные политические партии остались от него в стороне. Поймите меня правильно: я за то, чтобы возникла организация или партия, которая бы смогла объединить интеллигенцию, творческих людей, за то, чтобы она смогла придать политическую силу интеллектуальному движению, но пока такой организации нет как заметной и активной политической силы. Мало того, пока интеллигенция и Ваши «креативные» люди всячески себя дистанцируют от людей физического и «некреативного» труда. И в этом, на мой взгляд, главная беда левых сил. Тем не менее, традиционные рабочие и сельские труженники до сих пор составляют большинство наемных работников в современном обществе — этих объективных антагонистах капитала. Здесь также следует учитывать факт того, что не все люди физического труда являются нетворческими или некреативными людьми. Конечно, на конвейере они, в основном, исполняют нетворческие функции, но за пределами рабочего времени, они могут быть и часто бывают очень креативными. В этой связи, на мой взгляд, интеллигенция в отрыве от рабочего класса и других представителей наемного труда, вообще, никогда мощной политической силой не станет.

Если мы хотим создать будущее общество, где люди будут не враждовать, а дополнять друг друга, то есть создать подлинно гуманистическое общество, мы должны исходить из того, что для этого недостаточно простого обобществления производства. Здесь речь должна идти о становлении общества, которое ставит в центр человека, как общественного индивида со всеми его способностями, талантами и стремлениями. Именно о таком «реально гуманистическом» обществе говорил и писал Маркс, приравнивая его к коммунизму. Если мы хотим достичь такого общества в будущем, то для этого нужно сначала создать не только мощную материально-техническую базу, не только современную инновационную экономику, даже не только всесторонне и профессионально образованных людей (т.е. всего того, чего пока нет в России), а надо, прежде всего, воспитать сознательных и политически активных граждан, которые не за страх, а за совесть, по личному убеждению будут бороться за новый подлинно свободный мир, за всех униженных и оскорбленных существующей практикой наживы, эгоизма и насилия.

При этом мы должны учитывать все ошибки и промахи первого исторического опыта создания социализма, который у нас был во многом с «нечеловеческим лицом». Сегодня ясно, что это был глубокий кризис всей предшествующей социалистической идеологии и политики, от которых в конце прошлого века отвернулись трудящиеся не только в нашей стране. В итоге сегодня стоит большая задача — вернуть социализму человеческий облик. Левая интеллигенция наиболее близка к решению этой задачи. Вместе с тем, здесь предстоит большая работа в плане научного и идеологического обоснования социалистического идеала, придания ему сугубо современного гуманистического измерения. Это чрезвычайно сложная задача, но без ее решения невозможна ни идейная, ни политическая консолидация левых сил.

Я не сторонник того, что здесь говорили Л.И. Абалкин, В.Л. Иноземцев, Ю.А. Красин, доказывая устарелость социалистических идей и соответствующих понятий. Они исходят из того, что вся прежняя понятийная база, включая такие понятия и категории, как «труд» и «капитал», «социализм» и «капитализм», «классы» и «классовая борьба» давно устарели. Я не думаю, что это так на самом деле. За каждым вышеперечисленным понятием скрывается своя реальность, свои экономические и политические факты и отношения, которые невозможно игнорировать. При всех новейших изменениях капитализма эксплуатация труда капиталом сохраняется, классовая борьба продолжает сотрясать страны Европы и Латинской Америки, с понятием «социализм» продолжает связывать свои успехи и реформируемый Китай и другие страны социалистической ориентации т.д. Можно говорить об устарелости социалистических понятий только тогда, когда устаревает реальность, которую они отражают: от того, что мы не будем употреблять понятия «труд» и «капитал», «капитализм» и «социализм» реальность, стоящая за ними не исчезнет.

Не так давно в телепередаче, «Что делать?» ее ведущий журналист Виталий Третьяков стремился нас, участников передачи, убедить в том, что мы оказались идейно не адекватными современным реалиям. По его мнению, такие понятия как «новое мышление», «социализм», «перестройка», «гуманизм» и т.п. сегодня не имеют научного значения, потому, что они противоречат современным тенденциям, связанным с использованием политики силы в международных отношениях. По его мнению, в современном мире господствует своеобразный социальный дарвинизм. Мы ему возражали, что в мире существуют другие силы, которые не желают жить по закону «сильный выживает,- слабый погибает». Это, как правило, левые силы, выражающие интересы труда, мира и социализма. Их можно игнорировать, не признавать, но они существуют. Мало того, мы уверены, что за ними будущее.

Медведев В.А.: Это он говорил без осуждения?

Славин Б.Ф.: Он говорил без явного осуждения, апеллируя к современным мировым реалиям. По его мнению, раз наши высокие понятия «мира», «перестройки», «социализма» не соответствуют современным реалиям, следовательно, мы должны признать своё поражение, должны признать свою идеологическую неадекватность нынешней действительности. Для него, говоря гегелевским языком, «все действительное разумно», но при этом, что характерно, он не хочет включать в эту действительность те миллионы людей, которые жить по законам социального дарвинизма не хотят. Вопреки Фукуяме, история не заканчивается. Поживем – увидим: разум часто пробивал себе дорогу через неразумение.

И здесь я еще раз выражаю поддержку докладчику, в частности его перспективному видению будущего. Вместе с тем, нужно много работать, чтобы найти и поддержать реальные ростки этого будущего, т.е. ростки нового гуманистического общества, которые во многом определяют и мой личный смысл жизни. Невозможно жить, возводя в идеал ныне модные максимы: «у кого сила, тот и прав», «кто смел, тот и съел», «если ты такой умный, то почему такой бедный?»… Как говорил Маркс, можно повернуться спиной к мерзостям и несправедливостям жизни, делая вид, что их не существует, но от этого мир не становится лучше. Значит, за лучший мир следует бороться каждому, в ком сохраняется совесть и чувство свободы. А бороться можно всегда, причем тем способом, который ты знаешь лучше других.

Для ученого это разработка теории, которая показывает пути становления лучшего мира. Как я уже отмечал, такая теория сегодня нуждается в актуализации и углубленной экономической и социально-политической проработке. Повторюсь, следует не только констатировать, что «царство свободы» лучше, чем «царство необходимости», но показывать реальные пути перехода от одного к другому, не забывая слова Маркса о том, что «царство свободы» может расцвести только на базе достигнутого в «царстве необходимости».

Благодарю за внимание.

 

 

 

 

 

 

ЗдесEng Пятница, 22 января 2010

 

1 Мне Побиск Георгиевич говорил, что уже тогда он обсуждал идею о возможности поражения противника без применения оружия: т.е. путем заполнения каналов связи ложной информацией. В своих воспоминаниях он говорил также, что вел разговоры о ненужности роспуска Коминтерна и на другие подобные темы, которые не прощались властью.

1 С трудами Федорова Н.Ф. меня познакомила в начале 70-х гг.дочь одного из его учеников Сетницкая Ольга Николаевна, работавшая в библиотеке МГПИ им. Ленина.

1 См: Болховитинов В.Ф. Пути развития летательных аппаратов. М., 1962.

1 Кузнецов П.Г.. Система законов сохранения и инженерное творчество, с.2. Все выделения слов крупным шрифтом принадлежат П.Г.Кузнецову. Здесь и ниже все тексты и фразы П.Г.Кузнецова приводятся по его машинописным статьям и другим материалам, хранящимся в моем архиве.

 

1 Кузнецов П.Г.. Динамические системы — два противоположных метода атаки. Введение. С.1.

2 Подробнее об этом рассказывается в следующем материале книги, непосредственно посвященном Э. Ильенкову.

1 Кузнецов П.Г.Динамические системы — два противоположных метода атаки. Введение. С.11.

2 Кузнецов П.Г. Категориальное мышление – основа метода К.Маркса. Глава 3, с.58.

1 См.: там же, с.59-64.

1 См.: Задачи научного сообщества в постановке целей человечества и обеспечении международной безопасности. Материалы «круглого стола» памяти Побиска Георгиевича Кузнецова, проведенного в Государственной Думе 4 декабря 2001 года. Изд. Государственной Думы РФ. М., 2003.

1 См.: Гвай И. И.. К.Э. Циолковский о круговороте энергии. М., 1957.

2 См., в этой связи: Рязанов Д. Предисловие ко второму изданию. Диалектики природы Ф. Энгельса. Госиздательство, М., 1930, с.Х11.

1 См.: Кузнецов П.Г. Идеи и жизнь. Воспоминания. Альманах «Восток».№11/12. 2005. (Интернетверсия) htt://www.situation.ru.

2 Там же.

1 Там же.

2 См.: «Задачи научного сообщества в постановке целей человечества и обеспечении международной безопасности. Материалы «круглого стола» памяти Побиска Георгиевича Кузнецова, проведенного в Государственной Думе 4 декабря 2001 года». Изд. Государственной Думы РФ. М., 2003, с.14 .

3 Там же.

1 Кузнецов П.Г. ( в соавторстве). К вопросу о значении работ В.И.Вернадского «О жизненном (биологическом) времени». С.1.

2 Там же, с.1-2.

3 Вернадский В.И. Избр. соч. Т.1. Изд. АН СССР, М..1954, с.219.

1 Кузнецов П.Г.СТРОИТЕЛЬСТВО КОММУНИЗМА. Социально-экономический прогноз развития исторического процесса. (Машинописный вариант статьи), с. 1.

1 См.: Материалы «круглого стола» памяти Побиска Георгиевича Кузнецова, проведенного в Государственной Думе 4 декабря 2001 года..

1 Там же.

1 Здесь и далее все цитаты даются по интернетверсии данной работы.

2 Там же.

1 Там же.

2 Там же

1 Там же.

1 Цит.по. Лифшиц Мих. Диалог с Эвальдом Ильенковым. М.: Прогресс-Традиция, с.212.

1 Лифшиц Мих. Диалог с Эвальдом Ильенковым…, с.206.

1 Там же, с.13.

1 См.: Коммунист, № 2, 1977.

2 Данная статья впервые была опубликована в многотиражной газете МГПИ «Ленинец», №11 от 30 марта 1978 года. Нынешний ее текст публикуется с незначительной правкой.

 

1 Краткую запись состоявшегося разговора см. в: Экономико-философские тетради. Журнал современной социальной мысли. Вып.2. М.: 2004, с.226-228.

1 См.: Лифшиц Мих. Почему я не модернист? М.: Искусство – ХХ1 век. 2009.

2 Там же, с.138.

3 Там же, с.144.

4 Там же, с.133.

1 Там же, с.45.

2 Там же, с.56.

 

1 См.:Лифшиц Мих.. Что такое классика? –М.: «Искусство ХХ1 век», 2004.

1 См.: Философия искусства в прошлом и настоящем. М. Изд. «Искусство»,1981, с.212.

2 См.: Лифшиц Мих. Почему я не модернист? М.: Искусство – ХХ1 век. 2009, с.379.

1 Там же, с.130.

1 Там же, с.495.

2 Там же.

1 Там же, с.500.

2 Там же, с.506.

3 См. там же, с.505-515.

1 Лифшиц Мих. Диалог с Эвальдом Ильенковым. С.206-207.

 

1 Там же, с.15.

2 Там же, с.212.

1 Там же, с.215.

2 Ильенков Э.В.Проблема идеального.// Вопросы философии, №6, 1979.

1 Там же, с.232-234.

2 Там же, с.240.

3 Там же, с. 254.

4 Там же , с. 264-265.

1 См.: Русский интеллектуальный клуб: Стенограммы заседаний и другие материалы.Кн.4. М.: Социум, 2004, с.274.

1 См.: Свободное слово: Интеллектуальная хроника. Альманах – 2003- М.: Прогресс-Традиция, 2005, с.164.

2 Там же,с.165.

1 Там же, с.166 .

2 Там же, с. 167.

3 Там же.

4 Там же, с.168.

1 Там же, с.165-166.

2 См.: Русский интеллектуальный клуб: Стенограммы заседаний и другие материалы.Кн.4. М.: Социум, 2004, с.12 .

3 См.: Свободное слово: Интеллектуальная хроника. Альманах – 2003- М.: Прогресс-Традиция, 2005, с.167.

1 См.: Русский интеллектуальный клуб: Стенограммы заседаний и другие материалы.Кн.4. М.: Социум, 2004, с.13.

2 Там же.

3 Там же, с.14.

1 Свободное слово: Интеллектуальная хроника. Альманах – 2003- М., 2005, с.169-170.

2 Русский интеллектуальный клуб: Стенограммы заседаний и другие материалы. Кн.4. М.: Социум, 2004, с.14.

3 Там же, с.25.

1 Там же, с.15-16).

2 См.: Свободное слово: Интеллектуальная хроника. Альманах – 2003- М.: Прогресс-Традиция, 2005, с.215.

3 Там же, с.215.

1 Там же, с.216.

2 Там же.

3 Там же, с.217.

4 Там же, с.167.

1 См.: Свободное слово: Интеллектуальная хроника. Альманах – 2003- М.: Прогресс-Традиция, 2005, с.172-182. Текст данного выступления отредактирован и дан в сокращении.

1 См.: Русский интеллектуальный клуб: Стенограммы заседаний и другие материалы. М.: Социум, 2003.

1 Русский интеллектуальный клуб: Стенограммы заседаний и другие материалы. Кн.4. М.: Социум, 2004, с.126-127.

2 Там же, с.127.

1 См.: Свободное слово: Интеллектуальная хроника. Альманах 2007/2008- М.: ИФРАН, 2008, с.26-30. Текст воспроизведен с небольшой редакцией.

1 Маркс К, Энгенльс Ф. Соч., т.4, с.263.

1 Там же.

2 Там же, т.42, с.116.

3 Там же, т.4, с.447.

4 Там же, т.49,с.47.

1 Там же, т.42, с.150-151.

2 Там же, т.1, с.406.

1 Там же, т.46, ч.1,с.476 .

2 Там же, т.42, с.241.

1 Там же, т.2, с.39.

2

1 Там же, т.42, с.116.

1 Национальные интересы. №2. 2007, с.53.

1 Подробнее см.: Экономическая теория марксизма и современность. Труды научного семинара В.А. Медведева. Выпуск 1.-М.: ИЭ РАН, 2009.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. 2-е изд. Т.46.Ч.1, с.101-102.

2 Там же, т.4, с.447.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч., т.23, с.46.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е издание, т.42, с. 263.