ФИНАНСЫ РЕВОЛЮЦИИ

К 120-летию со дня рождения Г.Я. Сокольникова

Михаил Воейков

Из предваряющего материала Г.Г. Тартыковой, наверно, стала ясной краткая биография Г.Я. Сокольникова. К этому можно лишь добавить, что личность и деятельность Григория Яковлевича для многих раздваивается или даже разтраивается. Для одних он талантливый революционер, большевик ближайшего ленинского окружения, участник Октябрьской революции, крупный партийный и государственный деятель Советской России. Для других - талантливый реформатор, создатель червонца, крепкого советского рубля, "красный Витте", как его иногда называли в эмигрантской прессе. Для третьих - принципиальный социалист, активный участник внутрипартийной оппозиции, борец против сталинизма, что и послужило причиной его трагической гибели в 1939 г. К этому можно добавить, что Г.Я. Сокольников был блестящим интеллектуалом, в совершенстве владевший несколькими европейскими языками, постоянно писавшим научные труды, тесно дружившим не только с Н.И. Бухариным и М.Н. Тухачевским, но и с Борисом Пастернаком и Дмитрием Шостаковичем. Причем, последний, когда приезжал в Москву из Ленинграда часто жил в квартире Сокольникова, ночую «на диване в столовой или в кабинете мужа», как вспоминала его жена, известная писательница Галина Серебрякова.

В нашей экономической литературе прочно утвердился имидж Г.Я. Сокольникова как творца денежной реформы 1922-1924 гг., создателя устойчивой денежной системы. Конечно, это его великое дело и заслуга. Но сводить всего Сокольникова только к этой реформе, пусть и блестяще проведенной, будет неверно и несправедливо. Читая двухтомник его работ, понимаешь, что мы имеем дело не только с великим реформатором. Есть у этой темы и более глубокий пласт.

Из всех талантов и качеств Г.Я. Сокольникова я бы выделил его как экономиста, причем не только как экономиста практика, гениального финансового работника, но, прежде всего, как теоретика. К тому же очень глубокого экономиста теоретика. Об этом свидетельствует, например, его постановка вопроса о ненужности монополии внешней торговли.

Мы как-то привыкли, начитавшись работ В.И. Ленина, что монополия внешней торговли для тех условий и того времени есть единственно разумный взгляд на эту проблему. Оказывается, есть другой не менее разумный взгляд, с которым выступал Сокольников. Суть его сводилась к следующему. Внешняя торговля Советской России нужна была не только для обеспечения развития промышленности, но и для насыщения потребительского рынка. Последний состоял в основном из крестьян, которые производили не только зерно, но и сырье для промышленности. Нужно было что-то продавать крестьянам, чтобы заинтересовать их в развитии своего производства. Государственная промышленность после мировой и гражданской войн была не в состоянии удовлетворить крестьянский спрос. Нужно было развивать внешнюю торговлю. Однако государство, государственные органы не могут знать в деталях все потребности крестьянской массы, возможны ошибки в закупке на мировом рынке тех или иных товаров. «Где гарантии, - пишет Сокольников, - что заграничные товары будут закуплены на выгодных условиях, куплены именно те, которые крестьянину нужны, в сохранности крестьянину доставлены и выгодно и своевременно реализованы. Где гарантии, что обратная операция вывоза будет совершена на таких же условиях и что реализация этого колоссального числа продаж в России и во всех странах мира с разнообразнейшей валютой (притом во многих странах совершенно неустойчивой) даст реально ощутимую выгоду государственному хозяйству Советской России? Таких гарантий нет...» (т. 1, с. 126). При монополии внешней торговли, эти ошибки или убытки вынуждено покрывать государство. Частный торговец же, находится ближе к потребительской массе, стало быть, лучше знает ее потребности, и, главное, все убытки несет за свой счет.

Логика Ленина состояла в том, что при отсутствии монополии внешней торговли на мировой рынок будет выходить не только частник, но и государственные тресты и предприятия. А внешнеторговых специалистов у них нет, да еще и конкурировать между собой станут на внешнем рынке, сбивая цены. Логика правильная. Но тут надо разделять государственные тресты, которые должны выходить на внешний рынок только через Наркомат внешней торговли и частника, который торгует за свой риск. «Монополия внешней торговли по целому ряду ввозных статей, - пишет далее Сокольников, - не имеющих решающего экономического значения, может быть без всякого ущерба снята» (т. 1, с. 127-128).

Таким образом, Сокольников был против монополии внешней торговли, по крайней мере, по двум причинам. Первое, торговля на мировом рынке - весьма рисковое дело, можно потерять больше, чем получить. Он даже предлагал «вспомнить, что товарообмен "провалился" даже во внутренней торговле» (т. 1, с. 126). Вторая причина касается большей заинтересованности крестьянства и других мелких производителей в интенсификации своего производства. Крестьянин, получая за свой товар валюту, будет с большим интересов развивать свое производство. Для крестьянина и кустаря открывается «возможность от потребительского хозяйства перейти к производству на товарный рынок, к производству для обмена» (т. 1, с. 127). Значит, крестьяне и другие частные производители будут больше платить налоги, значит, будет больше бюджет страны. Все это подводит под налоговую денежную систему «совсем иной фундамент» (т. 1, с. 128).

И все это, в конце концов, создает основы для перехода к твердой советской валюте. Таким образом, Сокольников в вопросе монополии внешней торговли исходил из необходимости упорядочивания всего финансового хозяйства как необходимого условия создания твердого рубля. Вполне разумная точка зрения.

В собрании работ Сокольникова имеется масса интересных и важных вопросов, которые не всегда привлекают к себе достойное внимание исследователей и комментаторов. Вот, например, проблема формирования волостных бюджетов. Казалось бы, это чисто технико-организационная проблема и ничего тут интересного в теоретическом, общефилософском смысле нет. Но это нам сегодня так представляется. Хотя, конечно, формирование и развитие местных бюджетов и сегодня, а может быть, именно сегодня представляет серьезную проблему. Но еще более сложно эта проблема стояла в начале 20-х годов прошлого века. Ведь в царской России местных, а тем более, волостных бюджетов просто не было. Земство делало лишь первые шаги и серьезной роли в финансовом отношении не играло. Вся Россия рассматривалась как простая вотчина дома Романовых.

Революция ликвидировала эту царскую вотчину и дала полную самостоятельность местам. Затем гражданская война и политика "военного коммунизма" потребовали централизации всего и вся. Как писал Сокольников, «и если в 1918 г. наступила децентрализация, доведенная до абсурда, то затем ее сменила централизация, доведенная до пределов, в которых она теряла свое практическое оправдание» (т. 2, с. 48). Нужно было искать разумную пропорцию между централизованным управлением и местной самостоятельностью. И прежде всего, искать эту пропорцию в финансовом смысле. Одним из важнейших и, может быть, главнейших моментов этой пропорции было создание волостных бюджетов. «Ничего подобного, - писал Сокольников, - не существовало в старой России, и грань между новой и старой Россией как раз проводится по этой линии создания волостного бюджета и обеспечения действительной финансовой автономии и самоуправления внизу» (т. 2, с. 49). И несколько дальше такой вывод делает Сокольников: «Волостной бюджет - это один из устоев, на которые должна опираться советская система упорядоченных финансов, и только в том случае, если будет создан этот солидный устой, можно будет сказать, что наш государственный бюджет и местный бюджет стали достаточно прочными, что они могут выдержать те или иные испытания, от которых мы зарекаться не можем. Это нужно иметь в виду.» (т. 2, с. 51). Сюда можно бы добавить, что это «нужно иметь в виду» и сегодня, ибо проблема соотношения федерального и местных бюджетов есть ключевая проблема формирования демократической системы государственного управления и в современной России.

Но, конечно, главное, чем славен Г.Я. Сокольников - это денежная реформа 1922-1924 гг., создание устойчивого советского рубля (червонца). Об этой реформе написано уже много и много толкового, но хотя бы кратко напомним основное. Сначала хронологию. В октябре 1922 г. был издан декрет, согласно которому Государственный банк начал выпускать банковские билеты в червонцах с золотым содержанием на уровне дореволюционной золотой монеты. Обычные деньги (совзнаки) обращались параллельно с червонцами до 31 мая 1924 г. Далее, 10 апреля 1924 г. было принято решение о выпуске казначейских билетов по соотношению 10 рублей за 1 червонец. И наконец, 7 марта 1924 г. вышел декрет об обмене до июня этого года совзнаков на червонцы и казначейские билеты. Такова вкратце хронология событий. В результате в СССР была создана устойчивая, полновесная валюта, которая котировалась на многих мировых биржах.

При описании денежной реформы и роли в ней Сокольникова, часто этой хронологией и ограничиваются. Ставя на первое место роль золотого обеспечения рубля, что энергично отстаивал Сокольников. И действительно об этом он начал говорить еще в 1920 г. Но при этом меньшее внимание обращают на другую составную часть реформы: достижения сбалансированного бюджета. Действительно, догадаться перевести рубль на золотое обеспечение много ума не надо, это широко известное дело и об этом многие говорили раньше Сокольникова. Но мысль Сокольникова состояла в другом. По его мнению, золотое обеспечение можно вводить не в любое время, а когда достигнута известная сбалансированность бюджета. Т.е. когда доходы бюджета равняются его расходам и доходы от эмиссии не превышают, по крайней мере, доходов бюджета по другим источникам. Только тогда появляются реальные возможности создания крепкой валюты. «Те, - говорил Сокольников в докладе на Московской партийной конференции в марте 1922 г., - которые толкуют о том, чтобы мы перешли на золотую валюту немедленно в условиях нашей нищеты - голодной катастрофы, развала нашей промышленности и сельского хозяйства, - те толкают нас в яму и больше никуда.» (т. 1, с. 143).

При этом надо учитывать одну особенность. В финансовой реформе 1922-24 гг. речь шла об обеспеченности золотом рубля, а не о размене бумажного рубля на золото. Это момент специально разъяснял в марте 1923 г. Сокольников: «Не нужно ставить своей задачей возвращение к режиму циркуляции золотой монеты внутри страны; наоборот, в циркуляции золотой монеты внутри страны должно видеть наиболее злого врага нашего бумажно-денежного обращения» (т. 2, с. 90). А обеспеченность рубля золотом в тех условиях означало размен банкнот (червонцев) на золото лишь в межгосударственных отношениях. Стало быть, червонец легко менялся по устойчивому курсу на основные иностранные валюты. В этом состояла его привлекательность.

Тут надо немного обратиться к истории для пояснения. Во времена военного коммунизма существовала колоссальная эмиссия денежных знаков, что вело к катастрофическому обесценению денег. В это время и в этих условиях многие партийные работники заговорили о ликвидации денег вообще, тем более что при коммунизме денег и быть не должно. Даже Ленин в этой связи писал: «РКП будет стремиться к возможно более быстрому проведению самых радикальных мер, подготавливающих уничтожение денег». Хотя в последствии Ленин несколько трансформировал свою точку зрения, но общий дух на устранение денег оставался непоколебимым весь период "военного коммунизма". Например, сессия ВЦИК 18 июля 1920 года признавала, что «деятельность Наркомфина, выразившаяся ... в стремлении к установлению безденежных расчетов для уничтожения денежной системы, в общем соответствует основной задаче хозяйственного и административного развития РСФСР». Но то была эпоха гражданской войны. С переходом к НЭПу естественно стал вопрос о денежном хозяйстве. Однако многие партийные деятели продолжали утверждать, что деньги в социалистическом народном хозяйстве в принципе не нужны. Временно их можно использовать по причине существования частного сельского хозяйства и мелкой частной промышленности. Но как только эти сектора экономики будут обобщены и социализированы, нужда в деньгах сама собой отпадет. И как раз большая эмиссия и обесценения рубля, ставя в невыгодное положение частного производителя, будут служить инструментом в классовой борьбе пролетариата. Так быстрее можно прийти к коммунизму. Позиция Сокольникова была принципиально иной. Он разъяснял, что поднять промышленность и социализированный сектор экономики можно только на основе развития крестьянского хозяйства, которое поставляет сырье для промышленности и сельскохозяйственный продукт для городских рабочих и служащих. Значит надо стабилизировать денежное хозяйство и укреплять рубль. Значит надо прекращать эмиссию.

Эмиссию можно сократить, если в бюджет будут поступать доходы, т.е. налоги и поступления от промышленных и других государственных предприятий (транспорт, почта и т.д.). Во время "военного коммунизма" такого рода поступлений практически не было, вместо налога была продразверстка и бесплатность многих услуг коммунального хозяйства. Г.Я. Сокольников во многих своих работах и выступлениях показывает и доказывает, как после перехода к НЭПу удалось наладить сбор налогов и поступление средств от госпредприятий в бюджет страны. В книге приводятся подробные данные о росте доли денежных доходов в бюджете. Так, в январе 1922 г. сумма денежных доходов бюджета по отношению к эмиссии составляла 10 %, т.е. «эмиссия дала в 10 раз больше, чем все поступления от налогов и доходов денежного характера». В феврале того же года это процентное соотношение было 19,3, в марте - 21,4, в апреле - 29,4, в мае - 35,5, в июне - 38,5. По прогнозу Наркомфина в ноябре поступления от налогов и доходов должны сравняться с эмиссией или даже ее превзойти. «Таким образом, делает вывод Сокольников, - в общем количестве денежных ресурсов эмиссия, возможно, будет с ноября занимать уже менее 50 %» (т. 1, с. 195). И только когда доходы от эмиссии в процентном отношении сравнялись с другими поступлениями в бюджет, тогда и можно была серьезно ставить вопрос о вводе золотого червонца. Вот это, пожалуй, даже самое главное в денежной реформе - сделать бездефицитным бюджет.

В этой работе, т.е. создания бездефицитного бюджета большое значение имело налаживание налогового хозяйства. Надо было заставить крестьян и частных предпринимателей, а также и государственные предприятия регулярно платить налоги. Мы и сегодня видим, что для любого правительства это не очень простая задача. Тем более это сложно было сделать в начале 20-х годов, после мировой и гражданской войн, после продразверстки, в условиях почти полного отсутствия налогового аппарата, практического опыта и теоретической запутанности вопроса. Действительно, частные хозяйства, прежде всего, крестьянские охотно шли на уплату строго определенного налога, после продразверстки, в ходе которой забиралась почти вся продукция. Теоретически было ясно, что обкладывать налогом частный сектор экономики правильно и нужно. Но вот как быть с государственными предприятиями?

Надо иметь в виду, что первые послереволюционные большевики были принципиальными социалистами, (а Сокольников, наверное, входил в первую десятку среди них), которые в своих практических и хозяйственных действиях стремились руководствоваться теорией, а не простым стечением обстоятельств. А марксистская теория гласила, что в новом, социалистическом обществе не должно быть товарного хозяйства и, стало быть, налогов. Государственный сектор экономики тогдашними большевистскими руководителями рассматривался как социалистический сектор, социалистический уклад. И возникал резонный вопрос: зачем же государственные предприятия будут платить налоги тому же самому государству? Т.е. государство платить налоги самому себе. Где же тут логика? - восклицали многие большевистские теоретики. Сокольников в этой связи писал так: «У нас существует такая психология, что государственное предприятие, трест, торговая государственная контора не должны платить налогов потому, что какой же это смысл: ведь это же государственное предприятие, для чего же оно будет платить налог? Эти налоги пойдут опять же в государственную кассу, зачем же из одного кармана перекладывать в другой?» (т. 1, с. 297). На это Сокольников отвечал то, что промышленность наша хотя и государственная, но «не есть само государство». «Это совершенно разные вещи. Промышленность есть собственность государства, предприятие поручено группе уполномоченных, которые руководят этим предприятием, но ведь в том-то и выражается принадлежность промышленности государству, что доходы от этой промышленности должны идти в распоряжение государства» (там же).

Формально все правильно, но есть тут и более глубокий нюанс. Если государственное предприятие «поручено группе уполномоченных», то, следовательно, это предприятие работает как бы на условиях аренды. Ведь «группа уполномоченных», да и весь коллектив предприятия, должны иметь стимулы для эффективной работы. Поэтому Сокольников прав, что часть прибыли должна в виде налога поступать государству, а другая часть прибыли оставаться на предприятии. Косыгинская реформа 1965 года как раз попыталась разрешить эту проблему. Но если предприятие остается государственным, эта проблема в принципе не имеет решения. Тем более, если речь идет о социалистическом предприятии. Т.е. в лучшем случае обложение налогом государственного предприятия в пропорциях, способствующих стремлению к эффективной работе, должно быть точно таким, как и на частном предприятии. Создавать какой-либо особый налоговый механизм специально для государственных предприятий нереально, да и бессмысленно. Если предприятие должно работать прибыльно, то никакой принципиальной разницы в механизме налогового обложения что государственного, что частного предприятия быть не должно.

Далее Сокольников пишет так: «В чем выражается теперь то, что промышленность поддерживает Советское государство? Это может выражаться только в том, что промышленность уплачивает налог в пользу государства» (т. 1, с. 299). Это верно, но ведь налоги «в пользу государства» уплачивает и частное предприятие. В чем тогда разница между государственным и частным предприятием? Т.е. логика развертывания товарного и денежного хозяйства, логика рыночной экономики вела к тому, чтобы в принципе не было государственных предприятий, сидящих на бюджетном финансировании. Все предприятия должны были работать на принципах коммерческого расчета. Практически, те предприятия, которые у нас были на хозрасчете, должны были переводиться на коммерческие начала, по существу становиться арендными. Сокольников начал прокладывать эту теоретическую тропу, но затем ее затоптали, и весь советский период проблема распределения прибыли предприятия оставалась крепким орешком для хозяйственной практики. И косыгинская реформа 1965 г. не смогла разгрызть этот орешек.

И, пожалуй, последнее, но по важности даже главное. Во всех своих работах Сокольников выстраивал классический механизм рыночного хозяйства. Во многих работах он постоянно ставит вопрос: что первичнее план или деньги (по-современному, рынок)? Вот, например: «Что значит формула - сначала хозяйственный план? Это значит, что мы сначала говорим, что нам нужно такое-то количество стали, меди и т.д. И вот, когда мы выработаем такой хозяйственный план, тогда для его выполнения, для получения необходимых материалов мы напечатаем столько-то денег. Мы можем, конечно, напечатать эти деньги, но получим ли мы действительно за эти деньги все то, что нам нужно? Никоим образом. Волей-неволей нам надо перевернуть положение...» (т.1, с. 218). И несколько дальше: «Надо исходить не из учета наших потребностей, возможностей и т.д., а надо исходить, прежде всего, из учета тех ресурсов, которые мы действительно имеем. Это очень неприятная точка зрения, очень жесткая точка зрения, но это есть единственно трезвая точка зрения...» (т. 1, с. 219). Итак, развитие по Сокольникову происходит «совершенно обратным порядком», чем это предлагали "производственники и плановики". «Государство, - писал Сокольников, - становится на почву рынка, вводит у себя отношения, строя их по типу рыночных» (т. 1, с. 306).

Итак, проследим логику экономического процесса «по Сокольникову». Сокольников полагал, что создание крепкого рубля поведет к развитию крестьянского хозяйства, что даст толчок к развитию легкой промышленности, которая в свою очередь поведет к развитию машиностроения для легкой промышленности и затем к развитию тяжелой промышленности. Это был «обратный порядок» Сокольникова. Но он обратным был по отношению к предложениям «плановиков и производственников», которые полагали необходимым сперва развивать тяжелую промышленность, а потом все остальное. Но "порядок Сокольникова" есть классическая схема развития капиталистической экономики вообще, схема по которой столетиями развивались почти все европейские страны. Но могла ли Советская Россия развиваться по этой классической схеме?

Это капитальный вопрос всей темы. Что значит «стать на почву рынка»? Это значит, развивать капиталистические начала и Сокольников прямо пишет о государственном капитализме. Но может ли быть полноценным государственный капитализм без капиталистов? Ведь руководители предприятий должны иметь стимулы для эффективной работы предприятия, их доходы должны быть увязаны с этой эффективностью. По сути дела они должны были бы превратиться в советских капиталистов. Но советская власть до этого дело не доводила, капиталистов не допускала. Распределения продукта по капиталу не было. Значит, государственный капитализм был усеченный, ненастоящий. Это противоречие между необходимостью развития товарно-денежного хозяйства, рыночной экономики и советской политической системой, где доминировали социалистические императивы равенства, было свойственно всему советскому периоду и, в конце концов, сгубило все.

И, наконец, совсем последнее. Как я пытался показать в этих заметках по книге Г.Я. Сокольникова, его экономическая мысль выходит далеко за пределы денежной реформы 1922-1924 гг. И при первом подходе к теоретическому творчеству Сокольникова, его можно отнести к "правым большевикам" (Н. Бухарин, А. Рыков и др.), хотя, как известно, он примыкал к "левой оппозиции". Вот тоже некоторая загадка. Но при более углубленном изучении работ Сокольникова, убеждаешься, что его экономические построения выходили за пределы даже линии "правых большевиков". Его безупречная экономическая логика толкала еще далее "на право". Та система финансово-денежного хозяйства, которую выстраивал Сокольников, была единственно разумна и действенна. Но она не нужна была административно-командной системе, которая создавалась с конца 20-х годов. Поэтому Сокольников был отстранен, а финансово-денежное хозяйство из инструмента экономического регулирования превратилось в счетную категорию. Сокольников был слишком хорошо образован, умен и принципиален, чтобы быть винтиком административно-командной системы. И именно поэтому сегодня многие его теоретические постановки весьма актуальны. По крайней мере, заставляют задумываться о сегодняшнем и завтрашнем дне России.