О СООТНОШЕНИИ ТЕОРИИ МАРКСИЗМА

И ЕЕ ПРЕДМЕТА

Валерий Быков, Михаил Конашев

Отношение к марксизму всегда было неодинаковым и даже прямо противоположным. Особенность этой противоположности сейчас может быть выражена в виде следующего двойного противоречия или двойной антиномии: марксизм это - теория, марксизм это - утопия (не-теория); марксизм - существует (жив), марксизм - не существует (мертв).

Одни утверждают, что марксизм это в лучшем случае, заблуждение и прекраснодушный миф, в худшем - благое намерение, приведшее в ад, злостная утопия, псевдо-теория, которая, овладев умами необразованных масс, «голытьбы», привела к величайшим в истории преступлениям, человеческим жертвам, материальным и духовным потерям. Короче говоря, это не просто воплощение зла, это - само воплощенное, причем абсолютное зло.

Согласно другим, марксизм это, как и раньше, передовое философское учение, не только научная, но и революционная теория, «ум, честь и совесть» как прошлых времен, так и современной эпохи.

Кроме того, в отличие от былых споров о марксизме, согласно одним марксизм уже мертв, согласно другим он все еще жив и, более того, он не только возрождается или обновляется, он успешно и полноценно развивается. Выражаясь предельно абстрактно или философски: для одних марксизм это небытие или ничто, для других это бытие или все.

Причем это противоречие, антиномия именно теории, философии, а не обыденного сознания, или обыденного сознания и теории, ибо противоположные утверждения в этой антиномии принадлежат не журналистам или политикам, а теоретикам, философам, и они делались именно как теоретические выводы, в том числе как выводы из их собственных теоретических, философских исследований и концепций^[1].

Это диаметрально противоположное отношение к марксизму есть выражение противоречия в общественном мнении, в сознании (как профессиональном, философов, теоретиков и идеологов вообще, так и непрофессиональном, обыденном или повседневном), но в тоже время оно есть и выражение противоречия в действительности, которое отражается в этом мнении и в тоже время скрывается за ним.

Без разрешения этого противоречия, этой двойной антиномии, а сама природа, сущность философии (и науки) требует, чтобы эта антиномия была разрешена, невозможно сказать о марксизме ничего действительного, вообще ничего определенного. Не имеет смысла рассуждать о применении теории, ее возможностях, если неизвестно, теория ли это или нечто иное.

Разрешение данной антиномии имеет не только теоретическое, но и сугубо практическое, весьма актуальное значение^[2], в том числе и политическое.

Если марксизм не сказка и не вредный предрассудок, следование которому ведет к самым печальным последствиям, а как минимум нормальная теория или философия (социальная)^[3], и если он еще обладает соответствующими возможностями как теория, то им не только можно, но и нужно заниматься, и такие занятия следует всячески приветствовать, ибо полученные результаты, являясь новым знанием об обществе и его развитии, есть благо для отдельного индивида и для общества. Если же марксизм это все-таки предрассудок и, хуже того, всего лишь другой «опиум для народа», приготовленный первоначально в XIX веке и, так сказать, «очищенный» в XX веке, то его пропаганда и занятие им, по меньшей мере, неприлично, а то и предосудительно, если не преступно.

Поскольку последняя точка зрения теперь является чуть ли не официальной, и уж, по крайней мере, выдается за общепринятую и «естественную», «нормальную» для всякого «нормального» человека, то в настоящее время, по крайней мере, в России, упоминать марксизм, а уж тем более упоминать его в положительном смысле, не говоря уже о том, чтобы размышлять о нем, не только не принято, но уже почти противозаконно и наказуемо не только с точки зрения так называемого «общественного мнения», но и с точки зрения существующей государственной власти.

Каким образом эта антиномия, это противоречие в теории может быть разрешено? Как оно может быть разрешено теоретически, философски? Каким может быть и должен быть, во всяком случае, с доминирующей ныне в философии и в науке точки зрения на разрешение противоречия, и с точки зрения самого марксизма путь (метод) разрешения этого противоречия?

С обычной, традиционно-научной или формально-логической точки зрения путем выяснения, какая из сторон противоречия ошибочна, то есть какое суждение ложно. Но с точки зрения диалектики или диалектической логики, причем не только марксистской, путем «снятия» этого противоречия, то есть путем перехода противоречивого понятия, его развития в некое новое понятие (теорию), которое включает в себя оба противоположных момента существующего противоречия, но как  «снятые», то есть преобразованные, «преодоленные» в новом понятии (в новой теории). Такой путь (способ) предполагает выяснение истории и логики появления, становления и последующего развития этого противоречия, в том числе и его «конца», «отмирания» или «снятия». Оба пути (способа) разрешения противоречия не совпадают, но и не исключают друг друга. Первый включается во второй, но при этом дополняется, развивается вторым. Иначе говоря, первый, формально-логический или традиционно-научный способ есть лишь момент или частный случай второго, диалектического.

Началом же этого пути, началом разрешения этой двойной антиномии является признание самого факта ее существования. Это означает, что разрешение противоречия марксизма невозможно без признания, с одной стороны, «краха» или «смерти» марксизма, о чем с нескрываемым удовлетворением было не раз объявлено на рубеже 1980-х - 1990-х гг., в том числе несколькими бывшими советскими и зарубежными марксистами «с именем», а, с другой стороны, без признания его «посмертного» существования, то есть, как минимум, без признания заявлений о том, что он жив и развивается.

Но тогда каков следующий шаг? Что следует или точнее что должно следовать из признания этого противоречия? Естественным ответом как будто является рассмотрение (выяснение и объяснение) с высот современной теории (философии, науки), в том числе или прежде всего современной диалектики (диалектической теории развития или марксизма), того, чем был марксизм (и исторически, и логически) в прошлом, чем он является в настоящем и чем он может в принципе стать (или не стать) в будущем.

Такое рассмотрение, претендующее на объективность и научность, предполагает, если следовать формальной (традиционно-научной) логике, приложения к марксизму как к теории (философии) такой объективной, всеобщей, универсальной мерки (эталона), которая общепризнано применяется при оценке всякой научной теории (философии). Другими словами марксизм как предмет рассмотрения должен иметь равные права с другими такими же предметами. К нему должны применяться те же критерии и нормы теории (философии), что и к другим доктринам, претендующим на статус и звание теории (философии), в том числе к другим естественным и социальным теориям, а также к другим «измам» или «учениям» (либерализм, постмодернизм, и др.).

О соответствии какой-либо теории (философии) понятию (статусу) теории (философии) обычно говорится тогда, когда очевидна или доказана ее действенность и актуальность. Как и в случае любой другой, в том числе естественнонаучной, теории, действенность и актуальность марксизма должна, как будто, подтверждаться тем, что он соответствует характеристикам всякой «нормальной», «крепкой» теории - как с традиционной (традиционно-научной), так и с марксисткой точек зрения.

В рамках формально-логического подхода этот способ «сертификации» (проверки) марксизма, однако, лишь создает новые противоречия (проблемы), и данная антиномия не разрешима. Попытаемся продемонстрировать это на примере одной из обязательных для всякой «нормальной» теории таких черт - соответствии теории своему предмету, тем эмпирическим фактам, которые она должна объяснять.

Если спросить, обладает ли марксизм такой чертой, то  его сторонники ответят, что, безусловно, обладает, а его противники, что не обладает.

Сторонники будут, например, заявлять, что и «Капитал» К. Маркса, и «Положение рабочего класса в Англии» Ф. Энгельса, и «Развитие капитализма в России» В. И. Ленина как изложение теории марксизма адекватно отражали (описывали и объясняли) предмет марксизма как исследования. То есть тогда, когда создавались эти научные труды классиков марксизма, теория марксизма действительно соответствовала объясняемой ею действительности.^[4] Противники же будут утверждать, что многие выводы классиков не соответствуют действительности, например, вывод о неизбежности мировой революции и гибели капитализма. Действительно, несмотря на все «предродовые схватки», капитализм ушел (или пока ушел) от своей гибели, а мировая революция так и не состоялась.

В результате, и те, и другие будут по-своему правы, и в тоже время неправы, а антиномия, таким образом, по-прежнему остается антиномией.

Но если эту антиномию можно разрешить только диалектически, то каким же может или должно быть это диалектическое разрешение, «снятие» данного противоречия? Некоторые предпосылки такого разрешения могут быть представлены в виде следующих трех основных тезисов:

1. полноценное, действительное рассмотрение «кризиса» марксизма и его состояния в целом, а тем более уже провозглашаемого возрождения (обновления и т.п.) марксизма сегодня на самом деле проходит, и только и может проходить, через критический анализ его «смерти» и всего предшествующего ей развития, то есть через вскрытие противоречия в самом марксизме, в логике его собственного возникновения, становления, расцвета, упадка и «гибели». Началом такого рассмотрения должен быть адекватный, стремящийся к объективности и честности, ответ на вопрос: действительно ли умер марксизм, и если умер, то какой именно?

2. разрешение («снятие») противоречия в развитии марксизма, однако, возможно лишь через разрешение противоречия в развитии той действительности, выражением и критикой которой он являлся. Такое «снятие» предполагает, прежде всего, ответ на вопрос о том, какую подлинную проблему этой действительности обозначает «смерть» марксизма и ее навязчивая констатация?

3. изначально (по происхождению и по самой постановке проблемы) марксизм являлся теорией практического гуманизма, и коль скоро марксизм был и может быть марксизмом лишь в качестве теории освобождения человека как рода и как индивида, как личности, то именно в таком и только в таком качестве он может оставаться самим собой, подлинным марксизмом и в XXI в.^[5]

Кроме того, разрешение рассматриваемого противоречия предполагает также обязательное, как уже отмечалось выше, применение к марксизму не только общенаучных (прежде всего принятых в естественных науках) критериев и норм теории (и науки в целом) но и теоретических принципов и методов самого марксизма, в первую очередь тех, что были выработаны самими классиками марксизма, и их последователями, а именно:

- свободное исследование свободным исследователем, то есть лицом, заинтересованным в поиске и нахождении истины, а также в создании теории как средства к освобождению человека;

- конкретно-исторический подход, в частности определение того, что дал нового и истинного марксизм в конкретно-исторических условиях своего времени по сравнению с предшествующими, современными ему, а то и последующими за ним философскими и социальными теориями;

- всестороннее рассмотрение марксизма, во всех его аспектах, проявлениях и сущностных чертах, в том числе выявление внутренней логики развития марксизма и социальной обусловленности  или социального интереса, то есть того, в чьих интересах эта теория, какие ценностные аспекты она открыто или скрыто содержит.

- диалектический метод исследования, то есть рассмотрение противоречий (проблем) марксизма, в том числе и критики марксизма как со стороны его доброжелательных, так и со стороны его недоброжелательных оппонентов;

- рассмотрение марксизма как теории развития или первой научной теории социальной эволюции человека;

- рассмотрение марксизма и как теории, и как идеологии, и как философии;

- рассмотрение марксизма как особой теории, теории «руководства к действию» или социального проекта, и самого действия;

- сравнительный анализ теории и действительности, то есть того, как изменилась марксистская теория с момента своего появления и как изменилась действительность с того же момента, в том числе как возник и развивался российский неокапитализм (номенклатурный капитализм).

Остановимся подробнее на некоторых из этих вроде бы общеизвестных пунктов, а также на некоторых аспектах этих пунктов, взятых в их цельной совокупности или «синтезе».

Первейшим требованием марксизма (во всяком случае, самого К. Маркса) к теоретическому (философскому) исследованию являлось требование проведения свободного исследования свободным исследователем.^[6] Более того, это требование есть первая и основная предпосылка не только марксистского, диалектического, но и всякого подлинно научного исследования. Без соблюдения свободы исследования невозможна и свобода теории. В противном случае теория будет соответствовать не предмету исследования, а некоему внешнему, подчас насильственному по отношению и к ней, и к предмету (к действительности) предписанию. Поэтому, если уж говорить о «кризисе» марксизма, то надо отметить, первейшее противоречие между теорией классического марксизма и вульгарного, в том числе вульгарного «советского» марксизма: вульгарный марксизм, в отличие от классического, не был свободным исследованием свободного исследователя.

Но это противоречие имело и еще одну сторону или форму. Марксизм есть не только теория предмета, даже динамичного предмета, то есть теория развития, он есть еще и теория действия или деятельности, то есть изменения, преобразования этого предмета. Более того, он есть теория определенного действия или определенного преобразования действительности, а именно, он есть теория освобождения человека. Самой сутью классического марксизма являлось как стремление к освобождению человека и поиск путей такого освобождения, так и призыв к человеку стать и быть свободным.^[7] Тем самым марксизм являлся и является философией, вступающей в противоречие с любой другой теорией и идеологией, отрицающей свободу человека. Потому-то марксизм (подлинный, исходный или «классический», «аутентичный самому себе» марксизм, а не его разного рода эрзацы) вступал с определенного момента истории и в объективное противоречие с официальной советской философией и официальной советской идеологией. Философия не только «аутентичного» Маркса, но и классиков марксизма в целом, включая философию В.И. Ульянова (Ленина), представляла собой определенную проблему и опасность для официальной советской философии и советского «реального социализма», поскольку продолжала ту философскую традицию, согласно которой в философии нет другого авторитета, кроме объективной истины, и объяснение и разрешение проблем человека есть задача самого человека. В таком своем качестве, оставаясь «классическим», «аутентичным самому себе», марксизм будет вступать в противоречие с любой будущей идеологией, стремящейся к закрепощению человека, превращению его в раба.

В силу этой своей особенности философия классиков марксизма постоянно порождала в прошлом (в  советском прошлом) известных, менее известных и совсем безвестных "еретиков" и "отступников", а также философов, чья философская деятельность находилась "на грани дозволенного" и под подозрением. Потому требовался постоянный скрупулезный догляд за самим прочтением философского наследия классиков, для чего существовала философия в философии, своего рода внутренняя философия, чьей главной задачей как раз и было удержание интерпретации даже отдельных высказываний классиков марксизма в допустимых пределах.

С этой точки зрения главный недостаток марксистской философии советского периода, или советского марксизма состоял вовсе не в следовании, а тем паче в развитии философии классиков марксизма, а, напротив, в не-следовании этой философии, во всяком случае, в не-следовании ее духу, а не букве.^[8]

Восстановление свободы как предпосылки и принципа теоретического, в первую очередь марксистского, исследования в настоящее время также есть противоречие, и оно тоже имеет двойной характер. Это противоречие между внешней, формальной свободой (буржуазно-демократическим правом на свободное исследование) и содержательной не-свободой, то есть фактическим идеологическим запретом на такое исследование. Частным случаем или особой формой проявления этой содержательной несвободы является противоречие между внутренней не-свободой самого исследователя, то есть того исследователя, который, даже как будто «свободно» занимаясь рассмотрением марксизма, на самом деле находится под собственным, наложенным на себя им самим, запретом на такое рассмотрение, и внешней, формальной свободой этого же исследователя. В тоже время это противоречие между содержательной свободой внутренне действительно свободного исследователя и внешней по отношению к нему не-свободой, запретом на такое исследование.

В самом деле, вместе с реставрацией капитализма в России и в других бывших республиках СССР отпала необходимость и далее использовать марксизм в качестве идеологического прикрытия и оправдания отнюдь немарксистской политики. Эта потеря марксизмом статуса официальной (государственной) идеологической доктрины, как ни парадоксально кому-то может показаться, является одним из залогов его освобождения, то есть проявления свободы исследования и того, что возможности марксизма станут его действительностью. В условиях, когда поддерживаемой властью идеологической доктриной и философией стал антимарксизм во всех его возможных видах и обличьях, а марксизм, как и при жизни Маркса, опять, мягко говоря, оказался «в загоне», марксистам больше не надо кривить душой и обслуживать интересы псевдосоциалистической «элиты». Более того, поскольку марксизм в «загоне», опасность занятия марксизмом и даже интереса к нему может послужить определенной гарантией против проникновения в него людей, заинтересованных в чем угодно, только не в развитии подлинного марксизма. Раньше проблемой было не быть марксистом, правда, «официально одобренным и утвержденным» марксистом, и не-марксизм был проблемой; теперь наоборот, проблема быть марксистом, и марксизм - проблема (во всех смыслах, в том числе и политическом).

По этой же причине в нынешние, прямо скажем, антимарксистские времена сказать или написать что-то хорошее о марксизме - значит заведомо оказаться вне рамок «общепринятой» политической и интеллектуальной корректности, вне допустимых границ «патриотизма», определяемых неустанно выражающей свою верноподанность идеалам и нормам «цивилизованных стран» и «либеральных реформ», а также «возрождения» России на этом пути, новой (а по сути старой) «элиты». И, быть может очень скоро, оказаться и просто вне закона. Другое дело ругать, обвинять и искажать марксизм. Это давно уже всячески приветствуется.

Иначе говоря, в условиях атмосферы «охоты на ведьм», только ныне на «ведьм» марксизма, когда марксизм вытесняют и загоняют в культурную и идеолого-политическую резервацию, многие не рискнут воспользоваться формальной свободой исследования и предпочтут (и предпочитают) заниматься чем угодно, только не такой опальной теорией как марксизм. Например, тем же постмодернизмом или постпостмодернизмом.

Источником или основой противоречия в отношении к теории марксизма является особенность предмета марксизма. В отличие от целого ряда естественнонаучных и гуманитарных (классических и новейших) теорий, предмет теории марксизма не статичен, точнее он и статичен, и не статичен, неизменен и подвержен постоянному изменению. Этот предмет - развитие или эволюция капитализма, капиталистического общества. В процессе этого развития определенные черты развивающегося предмета, капитализма изменяются быстро, почти «на глазах» наблюдателя с точки зрения исторического времени, а другие выглядят неизменными или почти неизменными, своего рода архетипами капитализма. Потому и теория марксизма (во всяком случае, теория Маркса) есть не простая или традиционная теория более или менее статичного, тождественного самому себе, неизменного (по крайней мере, в определенных границах) объекта (как теория кристаллов, например), а теория развития капитализма.

Но одновременно эта же теория есть теория определенного момента или стадии этого развития. Повторим известное: и сторонники, и противники Маркса, и сам Маркс не раз писали, что фактически теория Маркса в том виде, как она представлена в «Капитале», была теорией того капитализма, который существовал в середине XIX века, и даже не капитализма вообще, а того капитализма, который существовал в Англии. Нечто вроде исторически одномоментного отображения, «научной фотографии» капитализма, каким он был на тот момент.

Отсюда границы теории и ее первое противоречие, обусловленное тем, насколько в теории удалось отразить определенный момент в развитии капитализма (механизмы и закономерности капитализма на тот момент), и насколько общие механизмы и закономерности развития всего капитализма (так сказать, от «а» до «я»), а также правильно уловить тенденции будущего развития, в том числе ухода капитализма с исторической арены.

Другим противоречием теории Маркса является противоречие между частной формой теории (ее особенной исторической формой) и всеобщим ее содержанием как общей теории социальной эволюции человека (человечества)^[9].

По форме теория Маркса объясняет развитие капитализма, посвящена этому развитию как своему предмету. Но содержательно, фактически эта теория описывает (и объясняет) механизмы и законы более общей эволюции, то есть всех тех стадий (фаз) этой эволюции, которым было присуще товарное производство и, более того, некоторые черты и механизмы эволюции человека (социальной эволюции человека) вообще. Причем теория марксизма действительно объясняет лучше любой другой теории многие законы и особенности этой эволюции, позволяла и позволяет до сих пор, свыше 150 лет после своего создания предсказывать определенные события и черты будущего с довольно высокой степенью точности.^[10]

Еще одно противоречие марксизма есть противоречие между теорией Маркса как обычной объяснительной теорией и теорией «как руководством к действию». Противоречие между марксизмом как теорией и как идеологией есть лишь частная форма этого противоречия. Ведь теория, чтобы стать «руководством к действию», причем «руководством к действию» в основном теоретически неподготовленных масс, должна приобрести форму конкретных инструкций (совсем как при работе рабочего на какой-либо машине, станке). Последнее яснее всего видно на примере «кризиса» марксизма, в особенности критики марксизма его противниками (не только теоретическими) и сторонниками.

Когда противники, да и некоторые сторонники марксизма говорят о «кризисе», а тем более о «смерти» марксизма, в качестве доказательства ими приводятся факты краха «коммунизма» (в СССР и других социалистических странах), отсутствия (не-свершения) мировой революции и т.д. и т.п.).^[11] На самом деле эти факты доказывают лишь «крах» и «смерть» не теории, а идеологии, причем не столько собственно марксисткой идеологии, сколько той государственной и партийной идеологии, которая выдавала себя за марксистскую, и «крах» или «смерть» конкретных обществ и социально-политических режимов. За теорию в данном случае выдается либо идеология, либо действительность, либо и то и другое, и, таким образом, во всех трех случаях за теорию выдается на самом деле предмет теории.

На это могут возразить, что теория должна объяснять и предсказывать, и разве теория марксизма не предсказывала смену капитализма коммунизмом, мировую революцию и т.д. и т.п.  Но объяснение объяснению, так же как и предсказание предсказанию - рознь. Маркс не предсказывал, что мировая революция произойдет в 1914 г., или что она начнется в другом, 1917 г. именно с революции в России. Так же как и не предлагал в качестве теории коммунизма такую теоретическую модель, которой бы соответствовал «реальный социализм», скажем, советского образца. В.И. Ленин, как не раз отмечалось, не утверждал, что революция 1917 г. - это именно социалистическая революция^[12], или что советское общество начала 1920-х гг. - это уже социализм. Напротив, Ленин и другие марксисты, в том числе Троцкий, писали о том, что социализм только еще может быть достигнут при определенных благоприятных условиях.^[13] Соответствующие «предсказания» и «теоретические» заключения делались совсем другими «теоретиками», которые утверждали о построении основ социализма, развитого социализма, о скором построении основ коммунизма. Поэтому, если какая теория и потерпела действительный крах вместе с соответствующей действительностью, которую она, впрочем, не постигала и не объясняла, а оправдывала, то это именно официальная советская «теория» советского социализма.

На это могут возразить, что это тоже была марксистская теория или теория марксизма. Обычный ответ на такое возражение следующий: да, в определенном смысле это теория марксизма, поскольку люди, выдвигавшие эту теорию, именовали себя марксистами, причем самыми настоящими, доподлинными, так сказать, правоверными марксистами; но все же это не марксистская теория, так как она не отвечает основным признакам, характеристикам марксистской теории. Этот ответ, в определенном смысле, тоже верен, но этого ответа недостаточно. Ибо он является результатом все того же формально-логического подхода, формальной, а не содержательной логики.

Такая логика оставляет «за скобками», даже не обозначенной, не выявленной реальную проблему, действительное противоречие. Это противоречие может быть сформулировано следующим образом. Как, каким образом марксистская теория могла породить не-марксистскую теорию? И в рамках формальной логики на этот вопрос нет, и не может быть ответа, ибо согласно этой логике подобное порождает только подобное. Кроме того, этот вопрос очень часто принимал и принимает до сих пор форму «убийственного» вопроса об ответственности марксизма за сталинский, вульгарный же, марксизм и за сталинский, опять же вульгарный, социализм.^[14]

Если признать, что марксизм хоть на одну тысячную процента - это теория, такая же теория как и любая другая научная теория, то это обвинение становится частной формой обвинения любой теории, всей науки, всего рационализма, или человеческого разума (и теоретического, и практического) вообще. Вот почему, кстати, противники марксизма так стремятся представить марксизм не-теорией, ибо им не очень-то хочется выглядеть, даже буди «королями положения», гонителями разума.

Но тогда - каков вопрос, таков ответ. Да, наука, в том числе марксизм как наука, как теория, и ученые, в том числе теоретики, ответственны и за теоретические, и за практические следствия из теории.

Но они ответственны не больше, а гораздо меньше, чем те социальные и политические силы и конкретные деятели, которые желали именно такого, бесчеловечного применения теории, науки в целом в действительности. Трумэн и Сталин более ответственны за атомную бомбу как таковую чем Эйнштейн, или даже Оппенгеймер и Курчатов. Но, что еще важнее, принципиально важнее: именно Трумэн (хотя не он один, конечно) ответственен за взрывы атомных бомб над Хиросимой и Нагасаки. И если бы существовал в том, 1945 году действительно Международный трибунал для вынесения приговоров за преступления против человечности, то не Оппенгеймер, и тем более не Эйнштейн, а Трумэн оказался бы на скамье подсудимых и, скорее всего, был бы осужден.

Поэтому, отвечая на обвинения марксизма как теории, в частности на обвинение в том, что марксизм ответственен за все сталинские преступления, включая ГУЛАГ, можно сказать, что если и есть такая ответственность, то она сопоставима или сравнима с ответственностью ядерной физики за взрывы бомб над Хиросимой и Нагасаки. Другими словами, если и говорить об ответственности какой-либо теории, именовавшей себя марксистской теорией, то следует говорить именно и только об ответственности таких «теорий» И. В. Сталина как теория «построения социализма в отдельной взятой стране» или теория «усиления классовой борьбы по мере построения социализма». Последняя, в частности, была специально придумана Сталиным как «теоретическая основа» Большого террора.^[15]

Согласно диалектике, любая вещь, процесс может стать своей противоположностью: хорошее плохим, форма содержанием, явление сущностью и т.д. и т.п. Правда, при определенных условиях и/или в результате определенного развития. И наоборот: регресс может стать прогрессом, диктатура демократией, частная собственность общественной (не-частной, своей противоположностью), наконец, применительно к контексту обсуждаемой проблемы, капитализм коммунизмом, а коммунизм капитализмом. Против последнего из утверждений противникам марксизма и диалектики возразить уже нечего. Ибо тогда им придется возражать самим себе и опровергать самих себя. В самом деле, разве не они доказали всем и прежде всего самим себе, когда радостно кричали о «крахе» коммунизма и марксизма, истинность этого утверждения? Ведь именно такое диалектическое превращение произошло в России всего лишь за семьдесят лет с 1917 по 1991 г.: российский капитализм превратился в советский коммунизм, а тот в свою очередь снова в российский капитализм.

Но на каком основании противоречие между марксизмом как теорией и как идеологией есть лишь частная форма противоречия между теорией как таковой и теорией «как руководством к действию»?

Разумеется, теория, чтобы стать «руководством к действию», причем «руководством к действию» в основном теоретически неподготовленных масс должна приобрести форму конкретных инструкций. В форме готовой, а то и абсолютной, истины предстает она для ее последователей, особенно «неискушенных» в теории, то есть для потребителей теории. Теоретик, начиная с Маркса и кончая заинтересованным студентом советского вуза, был одновременно и потребителем, и создателем. Точнее, Маркс и тот, кто развивал марксизм после него, был и создателем, и потребителем, а студент, и потребителем, и создателем. Если сторонник теории марксизма лишь ее потребитель (а в основном, именно так и происходит в том случае, когда даже самая истинная теория предстает и используется как идеология или только как идеология), то он становится слепым исполнителем даже не теории, а идеологии.

Но что означает утверждение, что противоречие между марксизмом как теорией и как идеологией есть лишь частная форма противоречия между теорией как таковой и теорией «как руководством к действию»?

Один из самых знаменитых и часто цитируемых (но от этого не менее, если не более часто непонимаемых, или трактуемых слишком буквально или вульгарно) тезисов Маркса гласит, что, в отличие от всех прежних философий, задача новой, подлинной философии в том, чтобы на основе знания преобразовать мир.^[16] Это означает, что по Марксу настоящий, подлинный философ (он же настоящий, подлинный человек вообще), чтобы выполнить эту задачу должен быть не только теоретиком или только практиком, не только производителем теории или ее потребителем. Он должен быть един в трех лицах: быть одновременно и создателем, и потребителем, и исполнителем, а точнее свершителем теории, собственного замысла, то есть он должен быть преобразователем, таким деятельностным существом, которое одновременно создает теорию, потребляет ее и, на ее основе преобразует действительность, поверяя одновременно, в ходе преобразования, и теорию, и действительность, и себя.

Эта схема верна не только для марксистской теории, но и для теории (науки) вообще. Вот почему, и вот в каком смысле Маркс писал о единой науке в будущем, науке о человеке. Только когда наука становится действительной производительной силой, то есть только когда, человек, создав теорию, на ее основе и с ее помощью преобразует действительность, поверяя теорию действительностью, а действительность теорией, и в ходе, в результате такого преобразования действительности, практики создает новую теорию как теорию не только объекта, но и теорию его преобразования, в том числе преобразования социального объекта, то есть, фактически, преобразования себя самого, только тогда снимается противоположность между предметом (объектом) и человеком (субъектом), между человеком как теоретиком, и человеком как практиком, между человеком как предметом действия, и человеком как субъектом этого действия, ибо в ходе этого процесса научного, теоретико-практического, научно-деятельностного преобразования мира, человек, преобразуя этот мир, тем самым, одновременно с этим преобразует и себя самого.

В частном случае такой теории как марксизм эта схема означает в идеале, что, также как и в рассмотренном выше общем случае, теоретик, то есть производитель теории, должен совпадать и с ее потребителем, и с ее свершителем, преобразователем действительности, причем таким, который преобразует действительность сознательно, теоретически-практически. Таким теоретиком, потребителем и свершителем может быть не единичный, а коллективный субъект, только совокупное деятельностное существо, совокупный преобразователь, или, что тоже самое, целостный, всесторонне развитый и всесторонне действующий  человек. В случае, приближающемся к идеалу, совокупный теоретик насколько это возможно совпадает с совокупным потребителем и свершителем, преобразователем, то есть в человеке как деятельностном существе соединяются в единое целое составляющие его три частичных человека, и человек становится целостным или всеобщим.

Таким образом, источник всех противоречий между теорией марксизма как собственно теорией и теорией марксизма «как руководством к действию» находится в несовпадении, в отрыве этих трех частичных деятелей друг от друга, и, часто, как это и получилось при попытке преобразовать капиталистическую Россию в действительно новое общество, в Союз Советских Социалистических Республик, в их противопоставлении. В самом деле, одни только теоретизировали (или «теоретизировали»), другие потребляли результат этого теоретизирования (или «теоретизирования») как непререкаемую догму, беспрекословно ее исполняя, и, с определенного момента (надо ли напоминать с какого?), не имея возможности не только теоретизировать, но и просто ставить эту догму, выдававшую себя за творческую, созидательную теорию, под сомнение.

Всякий раз, когда эти три частичных деятеля не совпадают друг с другом, появляется сначала потенциальная, а затем и более чем актуальная, реальная опасность получения результатов, прямо противоположных тем, что ожидались на основе теории. И это верно для всех теорий вообще. Потому то разрешение, «снятие» сформулированных выше трех противоречий теории марксизма невозможно только теоретическим путем; оно возможно (как и «снятие» противоречия между любой теорией и действительностью, или, что тоже самое, между теоретической и практической деятельностью человека вообще, в принципе), лишь тогда и постольку, когда и поскольку, человек становится или является всесторонним преобразователем действительности, преобразующим действительность теоретически-практически, целостно, поверяя одновременно, в ходе преобразования, и теорию, и действительность, и себя как преобразователя.

Разумеется, идеал всегда отличается от любой попытки своего воплощения и не может не отличаться, но без стремления, без движения к идеалу также невозможно разрешение противоречий (как и простых жизненных коллизий). К тому же идеал не есть нечто априорное и вечно неизменное. Если он не меняется в ходе преобразования действительности, становясь новым идеалом, он превращается в идола.^[17]

Таким образом, устранение сформулированных выше трех противоречий марксизма как теории, означающее их действительное, положительное «снятие», включает в себя:

- развитие теории Маркса не только как частной теории позднейшего (современного) капитализма и всего капитализма (от «а» до «я»), но и преобразование, развитие ее в общую теорию социальной эволюции человека;

- развитие теории Маркса как «руководства к действию», то есть «достраивание» ее именно как социального проекта или человеческого предприятия;

- собственно «снятие» противоречий теории (да и теории в целом) или преобразование самой действительности как оно было определено только что выше, то есть поверка теории марксизма не только как обычной научной теории, но и как «руководства к действию».

Именно потому, что теория Маркса есть не просто теория объекта, или, напротив, теория субъекта, а есть теория человека или человеческой деятельности, то есть целостной совокупности, так сказать «синтеза» предмета (объекта), человека (субъекта) и человеческой деятельности (взаимодействия, взаимопревращения и взаиморазвития объекта и субьекта), окончательным и единственным подлинным подтверждением теоретичности теории марксизма может быть только преобразование капитализма в коммунизм (тут критики марксизма правы).

Выражаясь не диалектически, а более привычным для некоторых читателей  формально-логическим языком, современная «ревизия» или обновление марксизма, некоторые методологические аспекты которого были рассмотрены нами ранее^[18], предполагает:

- разработку научной (марксистской) программы исследования марксизма и действительности;

- выполнение этой программы, результатом которого, с одной стороны, должна быть новая теория марксизма, а, с другой стороны, новая программа марксистской деятельности, то есть деятельности тех сил, которые объективно представляют сегодня политический, социальный и культурный прогресс;

- реализация программы преобразования бытия, действительности человека в человеческое бытие, в человеческую действительность.

В ходе этого восстановления, возвращения марксизма к самому себе, марксисты должны быть марксистами в первую очередь по отношению к марксизму как теории и к собственной теоретической и практической деятельности. Они должны помнить и видеть, что их деятельность есть тоже, прежде всего, противоречие и потому развитие. В частности это означает, что революция (шире прогресс) несет в себе контрреволюцию (регресс). Они должны не только уметь применять метод и теорию диалектики, не только неустанно осваивать все то действительное богатство, которое, несмотря ни на что, вырабатывает человечество, но и суметь «оседлать» прогрессивную тенденцию его развития, превратив стихийную эволюцию человека в научно, теоретически-практически  свершаемую самим человеком эволюцию. Тогда о них по праву можно будет сказать, перефразируя Маркса: «Если это марксисты, то я - марксист».

 

---

^[1] См. например: Поппер К.Р. Открытое общество и его враги: [В 2 т.] / Пер. с англ. под общ. ред. [и с предисл.] В.Н. Садовского. М.: Междунар. фонд "Культ. инициатива" - Soros foundation: Открытое о-во "Феникс", 1992. Т. 2: Время лжепророков: Гегель, Маркс и другие оракулы. 1992. 525 с.; Бузгалин А.В. Анти-Popper: социальное освобождение и его друзья. М.: УРСС: Едиториал УРСС, 2003. 148, [2] с.

^[2] Как раз то, какое было бы уместно указать в автореферате соответствующей кандидатской или докторской диссертации.

^[3] Строго говоря, марксизм является и философией, и теорией, но особой теорией, о чем ниже, а также идеологией.

^[4] Не только противники, но и сторонники марксизма как теории, несомненно, укажут на ряд несоответствий и ошибок в этих произведениях, но все они не выходят за рамки допустимых, обычных во всяком научном исследовании и во всякой научной теории, то есть не ставящих под сомнение правильность общей концепции и выводов, и потому приемлемых для любой научной работы. Но не о таких огрехах идет спор, поэтому они и не обсуждаются в данной статье.

^[5] См.: Быков В. В., [Конашев М. Б.] Марксизм: прошлое, настоящее, будущее? // Философия и будущее цивилизации. Тезисы докладов и выступлений IV Российского философского конгресса (Москва, 24 - 28 мая 2005 г.). В 5 томах. Т. 5. М.: «Современные тетради», 2005. С. 310-311. При публикации тезисов фамилия одного из авторов была упущена.

^[6] Вот как формулировал это положение сам К. Маркс: «Первой основой философского исследования является смелый свободный дух». См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 169.

^[7] Об этом свидетельствует в частности характеристика социального идеала марксизма. В частности, «наиболее кратким, аутентичным и научным определением социального идеала как самого Маркса, так и всего марксизма» по мнению Б. Ф. Славина является следующее положение в «Манифесте коммунистической партии»: «На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех» (См.: Славин Б.Ф. О социальном идеале Маркса / Б.Ф. Славин. М.: УРСС: Едиториал УРСС, 2004.  124  с., С. 21.). Более развернуто данный автор так определяет этот идеал: «В самом общем виде, социальный идеал Маркса означает появление в будущем «человеческого общества» или «общественного человечества», в котором осуществлена свобода и эмансипация каждого индивида. Напомню, что «эмансипация», по Марксу, «состоит в том, что она возвращает человеческий мир, человеческие отношения к самому человеку». Это становится возможным и реальным лишь в посткапиталистическую эпоху, когда на смену частной собственности и товарно-денежным отношениям приходят индивидуальная свобода и непосредственно человеческие бесклассовые отношения» (См.: Там же, С. 12.). И далее он считает необходимым добавить, что только коммунизм как положительное упразднение частной собственности «есть «подлинное присвоение человеческой сущности человеком и для человека, а потому как полное, происходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства предшествующего развития, возвращение человека к самому себе как человеку общественному, т.е. человечному» (...). Именно такой коммунизм Маркс приравнивал к «реальному гуманизму», видя в последнем «решение загадки истории» (См.: Там же, С. 15.).

^[8] См.: Конашев М.Б. О соотношении философии классиков марксизма и официальной советской идеологии: один из аспектов // Человек-Философия-Гуманизм: Тезисы докладов и выступлений Первого Российского философского конгресса (4 - 7 июня 1997 г.). В 7 томах. Т. 4. Социальная философия и философия политики. - СПб.: Изд-во СПб гос. ун-та, 1997. С. 321-322.

^[9] См.: Конашев М.Б. Дарвинизм, марксизм, гуманизм // Философия и будущее цивилизации. Тезисы докладов и выступлений IV Российского философского конгресса (Москва, 24 - 28 мая 2005 г.). В 5 томах. Т. 5. М.: «Современные тетради», 2005. С. 160-161.

^[10] Приведем всего два примера. В марте 1889 г., за более чем два десятилетия до Первой мировой войны, Ф. Энгельс писал П. Лафаргу, что его приводит в ужас то, что будущая война окажется такой, "в которой будет от 10 до 15 миллионов сражающихся; которая произведет неслыханное опустошение только для того, чтобы их прокормить; война, которая вызовет насильственное и всеобщее подавление нашего движения, обострение шовинизма во всех странах и в конце концов ослабление в десять раз худшее, чем после 1815 года, период реакции, основанный на истощении всех народов, совершенно обескровленных, - все это против очень незначительного шанса, что эта ожесточенная война приведет к революции" См.: К. Маркс, Ф. Энгельс, Собр. соч., 2-е изд., т. 37, с. 140. По мнению ряда авторов Л.Д. Троцкий в «Преданной революции» предсказал в качестве одной из двух наиболее вероятных исторических альтернатив развития советского общества его кризис и реставрацию капитализма как средство и результат превращения советской бюрократии в класс новых собственников. См. например: Бузгалин А.В. Анти-Popper: социальное освобождение и его друзья. М.: УРСС: Едиториал УРСС, 2003. 148,[2] с., С. 138-139; Бутенко А.П. Наука, политика и власть. Воспоминания и раздумья. М.; Соц.-гум. ун., 2000. 380 с., С. 335; Роговин В. З. Власть и оппозиция. М.: Товарищество "Журн. "Театр", 1993. - 398, [1] с., С. 375.

^[11] См. например: Либерализм, социал-демократизм, коммунизм: академическая дискуссия. М.: ЛЕНАНД, 2005. 184 с., С. 78.; Бузгалин А.В. Будущее коммунизма. М. : Изд. фирма "ОЛМА-пресс", 1996. - 110, [1] с., С. 5.; Рабинер Б. Крах марксистской мифологии // Вестник. 1999. № 3, 2 февраля.

^[12] Одна из современных трактовок революции 1917 г., подтверждающая это, дается, например, А.И. Колгановым в специальном параграфе «Социально экономическая природа Октябрьской революции 1917 года» См.: Бузгалин А.В., Колганов А.И. Сталин и распад СССР. М.: УРСС, 2003. С. 74-75.

^[13] См. подробнее, например: Бутенко А.П. Откуда и куда идем. Л.: Лениздат, 1990. 288 с., С. 93-96.

^[14] Особенно «убийственно» в свое время этот вопрос был поставлен в книге: Ципко А.С. Насилие лжи, или Как заблудился призрак: [Об истоках сталинизма]. - М.: Мол. гвардия, 1990. - 270, [2] с. Ответ автору был дан сразу же в целом ряде работ, в т.ч.: Бутенко А. П. Откуда и куда идем. Л.: Лениздат, 1990. 288 с., С. 97-100.

^[15] См. например: Роговин В.З. Власть и оппозиции. М.: Товарищество "Журн. "Театр", 1993. - 398, [1] с., С. 46.

^[16] «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» См.: Марк К. и Энгельс Ф. Собр. соч. 2-е изд. Т. 42. С. 263.

^[17] См. подробнее: Ильенков Э. В. Об идолах и идеалах. М.: Политиздат, 1968. с. 319

^[18] См.: Быков В.В., Конашев М.Б. Некоторые методологические и теоретические аспекты обновления марксизма: постановка проблемы // VII плехановские чтения. Россия в начале XX века: вступление в эпоху исторических преобразований. 30 мая - 1 июня 2005 г. Материалы к конференции. СПб.: Изд-во РНБ, 2005. С. 146-149.