ГЛОБАЛИЗАЦИЯ, ХАЙТЕК-КАПИТАЛИЗМ И БУДУЩЕЕ МАРКСИЗМА[1]

Философские размышления о материальности истории нашего времени

Вольфганг Фриц Хауг

Если Дэвид Харви не ошибается, термин «глобализация» ведет происхождение от рекламы «глобальной кредитной карты» American Express. Подходящая генеалогия: ведь главная козырная карта в игре мировых центров капитала - это карта глобального кредита. Но для того, чтобы «большой взрыв» глобализации произошел, была необходима некоторая базовая техноструктура. Одна из целей нижеследующих заметок - включить в рассмотрение это измерение проблемы, которым часто пренебрегают, если не игнорируют его полностью. Другая цель - рассмотреть некоторые тенденции, характеризующие происходящее противоречивое переформирование глобальных производственных отношений, и возможные последствия для марксистской теории и политики.

1. Вопрос: капитализм + компьютер = ?

Факты, которые я буду излагать, известны всем, кто следит за происходящим. Капитал быстро изменяет мир. Наша задача - интерпретировать эти перемены, связать факты между собой и найти нужные слова, чтобы выразить эти взаимосвязи. Отправной точкой для нас может стать знаменитое высказывание Маркса в «Нищете философии»:

«...общественные отношения тесно связаны с производительными силами. Приобретая новые производительные силы, люди изменяют свой способ производства, а с изменением способа производства, способа обеспечения своей жизни, - они изменяют все свои общественные отношения. Ручная мельница дает вам общество с сюзереном во главе, паровая мельница - общество с промышленным капиталистом» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 4, с. 133). [Здесь и далее цитаты в переводе приводятся, где это возможно, по советскому изданию сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса - прим. перев.]

Для нас вопрос звучит так: «Какое общество дает нам компьютер?» Ибо компьютер - ведущая технология или, вернее, ключевая производительная сила нашей эпохи, универсальная метамашина. По сути, компьютер сделал возможной автоматизацию как монотонного повторяющегося физического труда, так и тех видов умственной деятельности, которые могут быть алгоритмизированы. Можно возразить: «Почему компьютер? Разве нет множества других новых технологий - как био- или нанотехнологии, например?» Да, но эти и многие другие микро- и макротехнологии обязаны своим существованием компьютеру и тем технологиям, которые в совокупности составляют автоматизацию. В действительности, предыстория сегодняшнего хайтека - это история автоматизации на протяжении второй половины XX века. Компьютер есть нечто большее, более чем ключевая технология: это ключ ко всем ключевым технологиям, вызывающий к жизни целую группы «высоких» технологий, реструктуризирующих производство и распределение, научно-исследовательскую работу, уклад жизни (включая сексуальность), обучение и досуг, и - не в последнюю очередь - методы и средства ведения войны. Роль информационных технологий в тотальности социальной жизни можно сравнить с ролью нервной системы в нашем организме. Коротко говоря: компьютер обеспечил технологический базис для самой глобализации. Конечно, слово «компьютер» здесь используется для обозначения всех прикладных средств, основанных на компьютерной технике или использующих ее. Но они продолжают неудержимо развиваться дальше. Я не хотел бы здесь заходить в область научной фантастики и ограничусь лишь одним примером нарождающихся «технологий гибкости»: за последние два десятилетия мы привыкли к использованию в розничной торговле штрих-кодов - раньше это было невообразимо. Сейчас применение штрих-кода еще требует человеческих действий, поскольку он пассивен. Маркированный предмет нужно поднести к терминалу, который может «считывать» штрих-коды. В наши дни эта пассивная регистрирующая технология начинает вытесняться интерактивной. На место последовательности знаков приходит чип-передатчик. Еще один разрыв в физической цепи автоматизации скоро будет ликвидирован, еще одному виду человеческой деятельности по заполнению разрывов наступит конец[2].

Если производительными силами определяется спектр технических возможностей, производственные отношения решают, какие из этих возможностей (и как) будут реализованы. Поэтому наш исходный вопрос приходится переформулировать: какое общество дает нам компьютер на базисе капитализма? Цель данной статьи - свести воедино и систематизировать важнейшие отличительные черты порождаемых этим сочетанием результатов и дальнейших тенденций под рубрикой хайтек-капитализма (ХТК)[3].

Общие термины (такие, как «информационное общество» и т. п.) упускают главное. Они следуют неписаному закону капитала: не говорить о капитализме. Мануэль Кастелльс хотя бы настаивает на именовании новой технолого-экономической системы - адекватно - «информационным капитализмом», но полагает, что достаточно странно, источником стоимости сферу обращения финансового капитала.

2. Отличительные признаки ХТК.

Очевидно, что господствующими экономическими агентами ХТК являются транснациональные корпорации. В качестве образований, действующих на наднациональном уровне, они выполняли функции агентов мирового рынка с раннекапиталистических времен. Новым фактором - давшим им экономическое господство - стала хайтек-инфраструктура обращения «цифровых товаров» (digital goods). Интернет предоставил адекватные производительные силы и инфраструктуру для менеджмента ТНК. Интегрированная технология телекоммуникаций, позволяющая передавать информацию практически из любой точки земного шара в любую другую, не только позволила формировать «матрицу» любого производственного процесса в каком-либо из капиталистических центров и почти сразу же запускать ее в действие в отдаленных районах, - конечно, только после установки необходимого оборудования и выделения необходимых технических и человеческих ресурсов. Она также вооружила менеджмент «кросс-секторной технологией», ставящей организационную дифференциацию и координацию в компании на совершенно новую основу. «Уплотнив» пространство и время, она позволяет компании рассредоточить свои материальные фонды по разным странам, сохраняя почти одновременную информационную координацию.

В результате существенно изменился смысл конкуренции. Интернет создал глобальное виртуальное рыночное пространство, где встреча предложения и спроса происходит со скоростью и в масштабах, доселе небывалых, при помощи поисковых машин. Стало возможным непрерывное «прочесывание» - со сравнением - цен и других возможностей. Это приблизило классическую либеральную фикцию «полной прозрачности рынка» к реальности. Последствия этих перемен можно описать как переопределение и отчасти даже ликвидацию и корпоративных, и национальных границ и как подрыв политических норм, регулирующих правил и ограничений. Так, МВФ выдвигал соответствующую аргументацию против системы квот: «Ее отмена дает надеяться на то, что отныне заказы - в интересах потребителя - придут в любую точку земного шара к самому конкурентоспособному производителю» (FAZ, 27.5.05, p. 14)

Что касается границ каждой транснациональной компании, одно из последствий выглядит особенно парадоксально с точки зрения прежнего режима производства, когда компания мечтала о том, чтобы производить все необходимые части сама: теперь индивидуальные корпорации вступают, в некотором смысле, в конкуренцию сами с собой. Их границы становятся в определенном отношении проницаемыми для конкурирующих компаний: если какую-то работу дешевле выполняют другие, выжимание прибыли будет побуждать к «аутсорсингу» этой работы. Таким образом, индивидуальная корпорация распадается на множество «центров по производству прибыли», каждый из которых конкурирует в смысле сравнительной рентабельности и с другими центрами внутри корпорации, и с аналогичными центрами в других компаниях. В качестве предельного случая выступает знаменитая «виртуальная компания», состоящая только из компьютерного «торгового центра», со всеми функциями производства и поставок, вынесенными на аутсорсинг.

Другой аспект можно описать в терминах сверхдетерминации двумя взаимно переплетенными процессами: первый может быть охарактеризован как аутсорсинг в страны с дешевой рабочей силой; второй, конечно,  заключается в экспорте капитала, который можно истолковать как «инсорсинг» зарубежных трудовых ресурсов, осуществляемый капиталом. Эффект в обоих случаях состоит в меняющемся согласно логике капитала международном разделении труда. Это сопровождается бросающимися в глаза изменениями в составе «глобального мирового рабочего», Weltgesamtarbeiter, как сказал бы Маркс.

На мировом рынке конкурируют различные режимы производства: более высокое техническое строение - с более низким, гибкая автоматизация - со стандартизированным массовым трудом на конвейере. Со снижением потребности в живом труде капитал снижает затраты на рабочую силу, или, в марксовских терминах, пропорцию переменного капитала. Если цена продукта остается прежней, прибыль в результате увеличивается. Доступность дешевой рабочей силы тормозит рост производительности, в то время как дорогой труд стимулирует совершенствование производительных сил. Обе тенденции вкупе ослабляют позиции рабочих. Этот эффект усугубляется способностью ТНК перемещать рабочие места внутри совокупности своих предприятий, рассредоточенных по всему миру. Таким образом они могут обходить проблемы, создаваемые забастовками, которые в нормальном состоянии остаются локальными, во власти «пространственной ловушки» (Джессоп), в то время как новая «архипелаговая» структура капитала эту ловушку в некоторой степени преодолела. Поэтому мы должны признать, что транснационализация на базе хайтека модифицировала производственные отношения, т. е. отношения между наемным трудом и капиталом. Те капиталы, которые действуют еще на до-транснациональном уровне, и их отношения с рабочей силой стали подчинены доминирующей форме. Все локальные отношения в большей или меньшей степени «охвачены» глобальными.

3. Показывают ли более развитые страны

менее развитым картину их будущего?

В предисловии к первому тому «Капитала» Маркс заявляет: «Страна, промышленно более развитая, показывает менее развитой стране лишь картину ее собственного будущего» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, с. 9). У него хватило мудрости поправить самого себя и дать ясно понять (во французском переводе первого тома «Капитала»), что область применимости того, что он теперь называл своими «историческими заметками», ограничена Западной Европой[4]. Здесь он был излишне скромен. Это предостережение, однако, существенно помогает преодолеть власть стихийного евроцентризма или, сегодня, США-центризма. Но при этом даже в Западной Европе можно было наблюдать, как будто в порядке масштабного социально-экономического эксперимента, как более развитая страна благодаря своей более высокой производительности уничтожила высокоразвитую (если судить по глобальным меркам) индустрию другой стороны. Образцовый в этом смысле случай - ГДР в 1990-е гг. Введение западногерманской валюты в сочетании с отменой всех торговых ограничений привело в течение нескольких недель к полному разрушению промышленности, в свое время занимавшей по мощности 11-е место в мире. Наблюдатели сравнивали эти последствия внезапно введенной свободной торговли между неравными по развитию экономиками с последствиями ядерного удара. Если сравнительно небольшое «экономическое отставание» может произвести столь опустошительный эффект, понятны становятся результаты глобальной свободной торговли, поддержанной условиями предоставления кредитов и военными интервенциями. Против научно-технологической конкурентоспособности ТНК - получавшая в прежние времена поддержку из политических соображений промышленность стран, ранее причислявшихся к «третьему миру», шансов выжить не имеет. Тем более что фритрейдеры склонны быть фритрейдерами в отношении других, но протекционистами в отношении себя самих[5]. Например, такая страна, как Куба, зависящая от экспорта сахара, сталкивается на мировом рынке с субсидированным сахаром Евросоюза.

Сила капитала опирается на беспощадный механизм извлечения прибыли. Та же самая машина прибыли, которая уничтожает капитал менее конкурентоспособных экономик, привлекает капитал в страны, где много бедных. Работающая бедность и закон больших чисел превратили малое во «что-то большое». Чем больше разрыв в оплате труда между капиталистическими центрами и теми территориями, куда направляется экспорт капитала, тем больше «энергия». Если правительство способно гарантировать рамочные условия для капиталистического процесса валоризации, капитал польется водопадом. И земной шар окутан массой денег, желающих стать капиталом.

Ситуация изменилась так, как мог бы предвидеть Мишель Фуко.  Бедные превратили свою бедность в оружие. Вместо того, чтобы экспроприировать эксплуататоров, они их соблазняют эксплуатировать. Отталкивание уступило место притяжению. Ворвался капитал, ранее не находивший использования. В тех местах, откуда капитал пришел, выросла человеческая безработица. Перед тем как спросить, показывают ли более развитые страны менее развитым картину их будущего, мы должны исследовать диалектику их взаимодействия. Здесь могут быть изложены лишь первые, пробные размышления о существующих тенденциях.

4. Эффекты обмена между странами с высокой и низкой оплатой труда

Когда мы читаем в «Капитале» Маркса об анализе формы стоимости у Аристотеля[6], это похоже на мысленное возвращение в далекое детство. Его знаменитый пример: «5 лож = 1 дому» не отличается от «5 лож = такому-то количеству денег» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, с. 69).  Актуальный пример, который мучил бы мозг Аристотеля наших дней, мог бы выглядеть так:

1 самолет Airbus = 20 миллионам рубашек

Если верить ведущей немецкой консервативной газете, именно столько должен заплатить Китай за один самолет Airbus: выручку от продажи 20 миллионов рубашек. Конечно, европейские правительства и участвующие в деле индустриальные корпорации более чем заинтересованы продавать свои самолеты. И те же самые европейские правительства, хотя и вместе с другими индустриальными корпорациями, горько жалуются на избыток дешевых рубашек, означающий крах для столь многих компаний, производящих рубашки, и безработицу для многих тысяч рабочих-текстильщиков, а для государства - не только потерю налоговых поступлений, но и необходимость больше платить большему количеству безработных.

Параллельно централизации капитала, Маркс предсказал в «Капитале» не только развитие «кооперативной формы процесса труда в постоянно растущих размерах» на национальном уровне и «сознательного технического применения науки», но и «втягивание всех народов в сеть мирового рынка», а вместе с тем усиление «интернационального характера капиталистического режима» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, с. 772). То, как происходит это «втягивание в сеть», ставит перед нами множество проблем. Одна из них - усиливающийся разрыв в отношениях присвоения: господствуют две дополняющие друг друга логики - на одном конце «цепочки создания стоимости» возникает огромное количество дешевых товаров, в то время как на другом конце присваивается непропорционально высокий процент стоимости, созданной всей цепочкой производителей.

В то время как эта диспропорция между созданием и присвоением стоимости бьет по массам нового пролетариата, она дополняется диспропорцией, ударяющей по старому пролетариату, создавая все более тревожную обстановку в развитых капиталистических странах и порождая новые формы расизма и популизма. В процессе всеобщего «втягивания в сеть мирового рынка», развернувшемся в наши дни в полную силу, неравный обмен снимает препятствия с проявления тенденций к выравниванию положения трудящихся классов. Опять же, в общем виде проблему видел Маркс, понимавший капитализм как «способ производства, при котором правило может прокладывать себе путь сквозь беспорядочный хаос только как слепо действующий закон средних чисел» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, с. 112). Маркс цитирует выступление английского парламентария (1873 г.):

««Если Китай», - говорил своим избирателям член парламента Стейплтон, - «если Китай станет великой промышленной державой, то я не вижу, каким образом рабочее население Европы может выдержать борьбу с ним, не опускаясь до уровня своих конкурентов»» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, с. 614).

И Маркс добавляет: «Теперь уже не континентальная, - нет, китайская заработная плата является заветной мечтой английского капитала» (там же). Сегодня такова заветная цель капитала во всех развитых капиталистических странах. Мы сразу же наблюдаем в этих странах последствия в виде исчезновения внутреннего массового производства, в то время как национальный рынок заполняется дешевой стандартизированной серийной продукцией из-за границы, в виде роста цен на энергоносители и неудержимо растущей массовой безработицы.

Такие страны, как Германия и Франция, с их традициями «социального государства всеобщего благосостояния», высоким уровнем оплаты труда, регулированием рабочего времени и других условий труда, оказываются в порочном круге: им навязывается альтернатива - снижение заработной платы или перемещение рабочих мест туда, где она ниже. Последствия (влияющие друг на друга) - во-первых, падение потребительского спроса; во-вторых, кризис систем социального обеспечения.

Поскольку снизить оплату труда в высокоразвитых странах до уровня менее развитых или наиболее слаборазвитых совершенно нереально, возможность для капитала продолжать осуществлять производство в странах со сравнительно высокооплачиваемым трудом связана с ростом производительности труда благодаря технологическим инновациям. Результат, который мы видели в Германии: экономический рост без повышения (или даже со снижением) числа рабочих мест.

В то время как Китай превращается в важнейший мировой центр промышленного производства, такие страны, как Германия, движутся в направлении того, что десятилетия назад было объявлено социологами «постиндустриальным обществом». Но с существенным отличием, обсуждаемым под рубрикой «базарной экономики»: если у айсберга видна только верхушка, то в случае германской внешней торговли дело обстоит наоборот - огромная материальная часть экспортируемых товаров на самом деле производится в других странах. Чаще всего «сделано в Германии» означает «собрано в Германии». Надежные цифры получить трудно. Например, у производителя дорогих автомобилей «Порше» доля производства, осуществляемого самой компанией, снизилась примерно до 15%, а производство, вынесенное на аутсорсинг, мигрирует из одной страны с дешевой рабочей силой в другую - с еще более дешевой. Таким образом, индустриализация более слаборазвитой страны - обратная сторона деиндустриализации страны более развитой. К чему это приведет на обеих сторонах - совершенно не ясно.

В странах типа Германии или Франции происходящая в результате эрозия большинства социальных компромиссов, достигнутых в условиях фордизма и противостояния Восток - Запад, доминировавшего в те годы, снизила предсказуемость политики. То, что растущее число североамериканцев испытывает ощущение, что их страна стоит на пороге нового типа гражданской войны, тоже может рассматриваться как проявление дестабилизирующего эффекта глобализации. Это кажется особенно странным, поскольку американцы в то же самое время склонны воспринимать глобализацию как американизацию. Они, кажется, испытывают сомнения: означает ли глобализация поглощение остальной части земного шара режимом американского господства - или же она означает, что огромное большинство американцев (как и населения других так называемых «богатых стран») будет медленно опускаться к «мировому среднему», в то время как небольшое меньшинство по-настоящему богатых вырвется в сферы нарождающегося транснационального капиталистического класса. До сих пор американские домохозяйства старались поддерживать свой уровень потребления, беря кредиты у банков. Вырисовывающийся на горизонте кризис частных потребительских долгов в США может резко и в массовом порядке разрушить эту иллюзию, как это уже сейчас происходит со многими семьями, чьи дома переходят в собственность банков. Набирая долгов больше, чем есть возможность выплатить, американцы следуют примеру своего государства.

5. Парадокс кейнсианского антикейнсианства.

По сравнению с положением США в глобализирующемся транснациональном капитализме, у Германии и Китая есть то общее, что обе эти страны сильно зависят от экспорта, или, иными словами, производят больше, чем потребляют, в то время как США потребляют на 6% больше, чем производят. В возникающей мировой системе транснационального хайтек-капитализма США в действительности функционируют одновременно в качестве главного мирового потребителя и главной мировой военной силы - последний статус необходим для поддержания первого. Это один из многих парадоксов господства неолиберализма: оно началось в конце 70-х годов прошлого века, положив конец кейнсианству, которое на уровне национального государства больше не работало или, точнее, привело к стагнации. Политика, одержавшая верх тогда, известна под именем тэтчеризма в Великобритании и рейганизма в США. Кейнсовский рецепт предотвращения кризиса накопления капитала состоял в укреплении спроса, главным образом через рост общественных расходов, финансируемых путем печатания денег. Согласно этой концепции, за дополнительные деньгами приходит дополнительный продукт, и тем самым спустя некоторое время эти деньги получают соответствующее покрытие.

Притом что от этой «социальной» версии кейнсианства в значительной степени отказались, уже при Рейгане был накоплен крупнейший в мировой истории государственный долг, во многом благодаря политике «военного кейнсианства». С тех пор мы видим в мире необычную кейнсианскую политику, когда «военное кейнсианство» дополняется своей противоположностью в виде дефицитного расходования, ориентированного на потребителя. США получают деньги от тех стран, у которых они же потом покупают больше, чем продают. Иными словами, возможность перепотребления США дает возможность перепроизводства в Китае, Германии и т. д. Симптоматичны размеры валютных резервов: с 1990-х гг. резервы в иностранной валюте в распоряжении центральных банков выросли вчетверо - с 858 миллионов до 3,4 миллиардов американских долларов. Одна неожиданная подробность: 60% этих резервов находятся у группы БРИК (Бразилия, Россия, Индия и Китай). Согласно «Голдман Сакс», эти резервы «никогда ранее в истории не возвышались так непомерно над «нормальным» уровнем» (FAZ, 10.5.05, p. 27). Как и при классическом кейнсианстве, США выпускают займы для финансирования собственного дополнительного спроса, хотя товары, реально покрывающие этот спрос, будут произведены за границей. США словно говорят окружающему миру: «Вы мне должны мои долги». Согласно недавно появившимся цифрам, США должны были бы каждый день привлекать по 1,824 миллиона долларов для покрытия своего бюджетного дефицита[7].

Вообразим на один момент фантастическую ситуацию, в которой эти 6% избыточного потребления представляют всю американскую экономику. Это соответствовало бы тому, говоря словами Маркса, как если бы страна, которая «только покупает, не продавая, следовательно, только потребляет, не производя» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, с. 173), успешно внедрилась в глобальный процесс обращения. В этом случае наши условные США выступали бы как класс эксплуататоров по отношению к остальному миру. Эксплуатируемым странам оставался бы лишь один выход - обманывать своих эксплуататоров настолько, насколько возможно. Снова процитирую Маркса:

«Деньги, на которые постоянно покупает такой класс, должны, очевидно, постоянно притекать к нему от тех же товаровладельцев, и притом без обмена, даром, на основании какого-либо права или насилия. <...> Так, например, города Малой Азии платили Древнему Риму ежегодную денежную дань. На эти деньги Рим покупал у них товары, и покупал по завышенным ценам. Малоазийцы надували римлян, выманивая у своих завоевателей посредством торговли часть уплаченной им дани. И все же в накладе оставались малоазийцы. За их товары им во всяком случае платили их же собственными деньгами» (там же).

Маркс сразу отсеивает данный случай: он не имеет никакого отношения к процессам капиталистического накопления. Хотя в определенные моменты действительно создается впечатление, что США используют часть своих азиатских кредитов, как если бы они были данью для финансирования высокотехнологичной военной машины, которая, хотя, возможно, и не будет завоевывать кредиторов, по крайней мере обеспечит их подчинение верховной власти США.

Американская администрация оказывается перед острой дилеммой. Чтобы снизить китайский экспорт в США, она требует отказа от привязки юаня к доллару. Но Китай реально поддерживает доллар. Если он перестанет это делать, «Америке угрожает резкий рост процентных выплат, который может оказать сильное угнетающее воздействие на экономическую конъюнктуру»[8]. Цепная реакция потрясла бы всю мировую экономику.

6. Противоречия общего характера.

С одной стороны, ХТК сегодня видится как проводник индустриализации и урбанизации ранее аграрных обществ, стимулирующий развитие национальных и международных инфраструктур коммуникации и транспортировки информации, энергии, товаров и людей. С другой стороны, однако, Маркс прав, утверждая, что при капитализме все «чревато своей противоположностью».

Национальная привязка компаний, активных на транснациональном уровне, вступает в противоречие с тем, что их мощности разбросаны по разным местам земного шара. Или: глобальный режим производства в отсутствие глобального режима воспроизводства и регулирования несет семена опаснейших кризисов и конфликтов. Вот лишь некоторые из «противоположностей», которыми чревато все в нынешних условиях:

1. Транснациональный режим производства заключает в себе противоречие между национальным и преодолением национального. Политика отдельных стран разрывается необходимостью работать одновременно на ТНК и на национальный электорат.

2. Поскольку один и тот же транснациональный капитал участвует во многих национальных экономиках, его оборот более не является неотъемлемой частью какой-либо одной национальной экономики. Только часть оборота «Кока-Колы» входит в ВВП США. Или, в случае Китая: кто является экспортером, когда «более половины продаж за рубеж осуществляется иностранными ТНК» (El Pa?s, 21.4.05, p.60)? Продажи «Фольксвагена» на мировом рынке теперь  не обязательно составляют экспорт Германии.

3. Возможны неприятные последствия для государства, если прибыли компании более не подпадают под действие национального законодательства. Они составляют важную базу для налогообложения и финансирования государства. Национально-государственные финансы государств происхождения ТНК начинают испытывать кризис.

4. Глобализация без формирования глобальных институтов - противоречие, которое вызовет много тяжелых проблем и кризисов. Транснациональный режим производства нуждается в транснациональных регулирующих институтах в сочетании с глобальной законностью. Отсутствие таких институтов открывает дверь «праву сильного», гегемонизму и войне. Как заметила Роза Люксембург, растущая взаимозависимость капиталистических стран не препятствует империалистической конфронтации между ними.

7. Конкретное противоречие,

ударяющее по западным рабочим и либеральной демократии.

Классовые отношения в мире меняются; то, как они меняются, еще предстоит проанализировать. В некоторых западных странах были одно время модны теории постиндустриального общества и даже «окончательного конца труда», в то время как правительства и предприниматели сейчас все больше требуют возврата к более длительному рабочему дню и повышения пенсионного возраста. Эти идеологические колебания между крайностями объясняются перераспределением рабочей силы и изменением ее оценки на мировом рынке. Депролетаризация в богатых регионах более чем уравновешивается пролетаризацией бедных крестьян в регионах развивающихся. Подобно тому, как кислород и водород, смешиваясь, дают взрывчатый газ, - встреча капитала, жаждущего прибыли, с дешевой рабочей силой, стремящейся приобрести товары, в таком огромном масштабе, как в Китае, создала взрывчатую смесь, порожденная которой движущая сила превратила Китай в «главный мотор мировой экономики». Хотя в экспортно-ориентированных отраслях китайской промышленности оплата труда растет, цена рабочей силы там все еще ниже примерно в 20 раз, чем в Западной Европе и других странах ОЭСР, и расходы,  связанные с социальным и экологическим законодательством, также ниже.

Вернемся к последствиям глобализации для западных рабочих. Даже такая страна с дешевой по сравнению с Европой рабочей силой, как Марокко, где 40% рабочих мест так или иначе связаны с текстильной индустрией, поражена глубоким кризисом. В центрах транснационального капитала бывшие пролетарии превращаются в резервную армию, б?льшая часть которой никогда более не будет нужна. Поддерживать их существование становится все труднее, и средства на эту поддержку урезаются. «Мы движемся по направлению к нежизнеспособному миру безработных потребителей», - жаловался недавно президент Европейской ассоциации производителей текстиля (Eurotex) Филипп Либеерт. Он открыл истину, которую давно, намного опережая время, сформулировал Маркс в «Манифесте коммунистической партии», заявив о неспособности буржуазии предотвратить падение своего раба-пролетария «до такого положения, когда она сама должна его кормить, вместо того чтобы кормиться за его счет» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 4, с. 435).

Транснациональные торговые сети вроде Carrefour, Walmart или немецкой Aldi извлекают прибыли - так же, как и западные машиностроители и те капиталисты, которые производят (и все в большей степени - сбывают товары) в Китае? Сколько европейских текстильных компаний уже имеют в Китае производство? Все это, как и сделки наподобие Airbus-овской, объясняет, почему официальные европейские протесты представляются скорее показухой для европейской общественности. Проигрывают лишь западные трудящиеся классы. Вопрос: как долго эти «уволенные ходом истории» будут пассивно смотреть на происходящее? Уже сейчас благодаря устроенной ими «зиме тревоги нашей» лишились власти канцлер ФРГ и его партия, а французы отвергли проект договора о Европейской конституции. Это уже сейчас подрывает либерально-демократические методы управления вместе с верховенством закона. Институт политического гражданства, соответствующий либеральному праву, не будет жизнеспособен без социально-экономической интеграции. Возможно, идея гарантированного «базового дохода», проповедуемая АТТАК и другими группами, окажется здесь последней возможностью выхода. Это означало бы возвращение к тому, как обращалась со своим пролетариатом империя Древнего Рима, предоставлявшая ему «хлеб и зрелища», не нуждаясь в нем для иных целей, кроме войны, в то время как необходимую работу делали рабы. Римская республика не смогла существовать в этих условиях; той формой, в которой эти парадоксальные производственные отношения (которые для пролетариата были «отношениями не-производства»), могли поддерживаться устойчиво, стала военная диктатура с императором во главе.

Существует угроза того, что новые социальные антагонизмы, не находящие политического разрешения[9], будут «вытеснены» во фрейдовском смысле и «испортят» международные отношения, «сверхдетерминировав» их по расистской или религиозной линии. Те или иные формы отчужденного протеста могут соединиться с традиционной капиталистической конкуренцией за ресурсы и рынки. Появляются возможности для реализации сценария новой мировой войны. Превентивная «всемирная война против террора», начатая США, легко может оказаться одновременно средством устрашения и катализатором, ускоряющим процесс.

8. Командно-административный «государственный социализм» + компьютер = ?

Двадцать лет назад Горбачев отвечал примерно следующим образом на вопрос, как СССР может достичь высокотехнологического уровня. Командно-административный метод управления экономикой, - т.е. негибкое директивное центральное планирование, при котором производство детально фиксируется в пунктах, во времени и в пространстве далеких от момента реализации, - несовместимо с масштабным внедрением и массовым распространением компьютерной техники. Для ускорения развития должны приниматься во внимание непредвиденные, случайные, синергетические эффекты миллионов совместно действующих и конкурирующих друг с другом интеллектов, способных к изобретению нового. Индивидуумов, которые должны ответственно и творчески взаимодействовать с компьютером, нельзя принудительно контролировать по-старому, в системе государственного фордизма, основанного на конвейерных технологиях и вертикальных иерархиях. Поэтому Горбачев сделал выбор в пользу демократического социализма в условиях правового государства. Несмотря на то, что эта концепция потерпела неудачу, она все же весьма поучительна.

Я сам ошибался, став жертвой своих надежд, предполагая в то время возможность осуществления революционных преобразований такого рода; и я вдвойне ошибался, думая, что прагматическая экономическая реформа без приоритетной демократизации (как в Китае) приведет к кактастрофе[10].

9. К вопросу о будущем марксизма.

В анализе ХТК марксистские концепции, как оказывается, работают несравнимо лучше любой конкурирующей теории. Кроме того, философские взгляды Маркса образуют то, что вслед за Адорно можно назвать «последней философией», «непреодолимой» для эпохи мирового капитализма, говоря словами Сартра. Марксистская теория выступает как диалектическое и историческое материалистическое мировоззрение, как философия практики и как критическая теория капитализма. Во всех этих своих аспектах она незаменима для любой по-настоящему серьезной работы в области общественных наук и для любого интеллектуального самоосмысления. Но эта многосторонняя теоретическая сила сопровождается практической слабостью: мировой пролетариат дезорганизован и не имеет адекватного политического представительства.

Силы, порождаемые пресловутыми процессами «повышения гибкости» и перемещения производства, отстранение «живого труда» благодаря высоким технологиям во взаимодействии с течением капитала в направлении дешевой рабочей силы раздробили классический рабочий класс и ослабили, если не разрушили, опирающееся на него рабочее движение. Марксов взгляд на рабочий класс как класс, «который постоянно увеличивается по своей численности, который обучается, обучается и организуется механизмом самого процесса капиталистического производства» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, с. 772), устарел. То «мы», которое когда-то могло заявить: «Нас много - их мало» [слегка измененная последняя строчка поэмы П. Б. Шелли «Маскарад анархии» - прим. перев.], стало нереальным. Попытки обратиться к новому историческому субъекту под именем «множество» (Хардт и Негри), определяя его как субъект так называемого «нематериального труда», породили больше путаницы, чем ясности. Отсюда, помимо прочих причин, происходит то, что мы могли бы назвать (заимствуя выражение у Гегеля) «несчастным сознанием» марксистских интеллектуалов.

К числу этих «прочих причин» относится та идеологическая роль, которую сыграл марксизм в условиях догоняющей индустриализации. Маркс и Энгельс отличали «прусский путь к капитализму», с решающей ролью государства, от того, что они называли «фермерским путем», имея в виду США. Очевидно, они хорошо видели, что политические надстройки могут быть агентами строительства экономических структур. Но они не могли даже вообразить, что в один прекрасный момент их последователи займутся организацией национального развития для того, чтобы догнать намного более развитые капиталистические регионы мира.

Для них было невозможно представить себе, что их идеи станут идеологической опорой национальной индустриализации и урбанизации, что коммунистические партии будут выступать в качестве «политических приемных отцов» капитализации общественных отношений и что марксизм в этой роли будет подкрепляться национализмом.

Если это было немыслимо для Маркса, то Ленин в последние годы жизни несомненно думал об этом, во всяком случае - в общих чертах и без националистической составляющей, и, конечно, не в смысле капитуляции перед капитализмом как системой. Сравнительно слаборазвитая революционная Россия, осажденная, в первом приближении, всем капиталистическим миром (с временным исключением в виде побежденной Германии после ноябрьской революции), должна была развивать смешанную экономику с различными видами собственности в разных секторах, включая мелкотоварное частное производство, кооперативы, государственную собственность и (последний в перечислении, но не по важности) частный капитал. Важнейшей задачей, на взгляд Ленина, было массивное привлечение капитала из-за рубежа для преодоления относительной отсталости крестьянского большинства страны. Предполагалось, что возникший в результате капитализм останется в пределах этого сектора, не распространяясь на всю социальную систему, от экономических базисных структур до политических и идеологических надстроек. Противоречия и антагонизмы этого режима смешанного накопления требовали «опеки» со стороны сильной государственной власти. Коммунистическая партия должна была удалиться в центры управления этой власти.

10. Заключение

Очень многое осталось за узкими рамками этого краткого очерка. Цель данной презентации - призвать к тому, чтобы трансформировать такие понятия, как «постиндустриализм», «информационное общество» и т.д., и даже «глобализация», в некий анализ и далее - в теорию хайтек-капитализма. В западных радикальных теориях, за немногими исключениями, игнорируется роль противоречивых связей между высокотехнологическими производительными силами и глобальными производственными отношениями. Например, влиятельная «школа регулирования» настаивает на том, что доминирующую роль играет финансовый капитал. Это представление имеет смысл, только если мы опираемся на введенное Альтюссером концептуальное различение между доминированием и детерминацией. В таком случае детерминирующие элементы - это те, которые ставят какой-то другой элемент в доминирующую позицию. Говорить о том, что движущей силой режима накопления стали финансы, как это делает «школа регулирования», можно лишь в том случае, если мы добавляем сюда базовую детерминацию - взаимодействием производительных сил и производственных отношений или, как у Маркса, способом производства как их противоречивым единством. И, принимая во внимание широко распространенное непонимание детерминирующей роли хайтек-капиталистического режима (способа) производства в нынешних глобальных структурно-революционизирующих процессах, мы не должны стесняться заявлять: классический марксистский подход к анализу таких изменений, основанный на понятии способа производства, является необходимым, даже если и недостаточным, условием аналитического рассмотрения жгучих вопросов современности, хотя во многих отношениях он должен получить дальнейшее развитие, а некоторые из его допущений должны подвергнуться критике и корректировке.

Мы, как участники мирового научного сообщества ученых-марксистов, должны стремиться регистрировать факты, осознавать и понимать. Прежде всего, мы должны самым тщательным образом прислушиваться к реальным движениям, которые начали возникать из радикально изменившейся социальной тотальности. Говоря с позиций социальных движений развитых капиталистических стран: те формы социально-политического сдерживания капитала, за которые велась борьба в ходе классовых сражений в условиях фордизма и системного соперничества Восток-Запад, сейчас разрушаются. Новые формы пока не изобретены. Тенденции, кризисные сферы и линии конфликта могут быть оценены, хотя и отчасти гипотетически. Даже с точки зрения интернационализированного капиталистического режима, все более императивной становится необходимость в политическом и институциональном воздействии на ситуацию на глобальном уровне. Если же выйти за пределы капиталистического взгляда - появилось всемирное движение нового типа, инициированное сапатистским восстанием в Мексике в 1994 году. С тех пор власти мира повсюду находятся под наблюдением масс людей, ставших жертвами бедности и «исключения», и множества самых разнообразных групп, движений и неправительственных организаций.

Марксистам всех стран жизненно необходимо свести анализ и практику воедино на базе новых условий. Чтобы подготовиться к этой задаче, мы должны серьезно заняться анализом высокотехнологического режима (способа) производства, тщательно изучить его тенденции и исследовать новые возможности. Рассматривая режим производства, мы, конечно, не сможем понять все; но если мы будем игнорировать это рассмотрение, мы не поймем ничего.

[1] Статья, представленная на конференции «Марксизм и социальное развитие Китая», Китайский Университет Ренмин, Пекин, 18 июля 2005 г.

[2] Эта новая технология, аналогичная используемой при взимании дорожных сборов с грузовиков, называется RFID (Radio Frequency Identification - «идентификация радиочастоты»). Уже закреплен стандарт кодирования товаров - EPC (Electronic Product Code - «электронный код продукта»).

[3] Ср.: Wolfgang Fritz Haug, High-Tech-Kapitalismus. Analysen zu Produktionsweise, Arbeit, Sexualit?t, Krieg und Hegemonie, Hamburg: Argument 2003.

[4] Ср.: MEGA II.7, 634.

[5] То, что, «как видно, реально поддерживает бушевская администрация, - это «неолиберализм для них», но не «неолиберализм для нас», и в этом  отношении правительство Буша мало отличается от предыдущих, начиная с Рейгана» (Ray Kiely, The Clash of Globalisations. Neo-Liberalism, the Third Way and Anti-Globalisation, Leiden-Boston: Brill 2005, 296).

[6] Ср.: Аристотель, «Никомахова этика», кн. V, гл. 5.

[7] El Pa?s, 17. April 2005, 20 Negocios.

[8] Claus Tigges, "Sch?rfere T?ne im Wechselkursstreit", FAZ, 3.2.05, p. 11.

[9] В Германии реально формируется новое объединение, «Demokratische Linke» («Демократическая левая»), во главе с бывшим председателем СДПГ Оскаром Лафонтеном и бывшим главой ПДС Грегором Гизи. Но конкретной политической альтернативы пока не найдено.

[10] Ср.: Wolfgang Fritz Haug, Versuch beim Verlieren des Bodens unter den F??en neuen Grund zu finden - Das Perestrojka-Journal, Hamburg 1990, 7