Основная масса российских левых, в том числе молодых, пришедших в политику после 2002 года, и сейчас - патриоты государственники. К коммунизму их убеждения могут быть отнесены только ценой невероятной абстракции. Говорить о марксизме не приходится - от него они в большинстве пока слишком далеки. И, тем не менее, марксизм начал своё возвращение в политику именно в этом поколении.

Теоретическим марксизмом, в смысле его отдалённости от политики, продолжали заниматься и после распада СССР. Университетская профессура по-прежнему читала лекции с 'марксистским душком', при этом взбадривая их изрядной долей патриотических чувств. Исследователи опирались на диалектику, а аспиранты цитировали Энгельса. Но в политике после короткого всплеска революционного сталинизма уверенно преобладал державный 'коммунизм'. Причину этого не стоит искать далеко: мистический и имперский 'коммунизм' был вызван развалом в умах в результате ломки социальной и экономической структуры советского общества.

1990-е годы не были и не могли быть периодом оздоровления марксизма. Даже если наиболее яркие и осмысленные теоретики того периода рвали со сталинской традицией ревизионистского, советского марксизма, на массы и даже на отдельные, сколько-нибудь влиятельные политически, левые круги это не производило впечатление. Все были заняты тем, что защищали советское прошлое и Россию от 'преступной банды реформаторов', угрозы НАТО и США. Никто не хотел принимать капитализм, но никто не был и в состоянии разобраться с тем, почему он пришёл и куда делся 'развитой социализм'.

Пока капитализм не закрепился и не оформился при Путине, изолированные теоретики не могли найти даже островка сторонников в протестном движении, где монополию с 1993 года держала КПРФ. Только по мере того как 'дикий строй разрушения' принимал в России свои устойчивые черты, почва для марксистов стала постепенно созревать. Капитализм в России оформился как монополистический, а национально-имперское мировоззрение было взято на вооружение как консолидирующее общество в выгодном направлении.

У левых и правых оказалась очень похожая идеология. Что было с этим делать оппозиции? 'Единая России' с успехом забирала её державные лозунги. Вместе с этим обнаружилось, что само общество тоже изменилось. Чтобы получать голоса на выборах нужно было теперь поменьше вспоминать о социализме и побольше налегать на национализм. Это и поторопились сделать, кстати, не без поддержки рядовых членов, лидеры КПРФ. Апогеем их стараний стала совместная с неофашистами демонстрация 1 мая 2006 года. Терпение ряда молодых левых уже успевших перебраться далеко за первый том 'Капитала' и приобрести политический опыт иссякло.

Молодые коммунисты должны были теперь выбирать: молчаливая лояльность или борьба с КПРФ и иной 'красной' оппозицией, что, по сути, означало полный разрыв. Одновременно с этим партия державников - 'коммунистов' и её сателлиты делали собственный выбор.

'Обыватель глуп', - так говорил Милюков. Но, как бы не был малоразумен мещанин, у него есть избирательное право. Однако особенность российского государства такова, что избирательное право есть только у зарегистрированных на жилой недвижимости (прописанных) граждан. Фактического права голосовать не имеет как раз та часть общества, которая живёт и трудится не по прописке, то есть преимущественно рабочие. Причём, не только промышленные. К тому же огромное количество трудящихся в России вообще не имеют никаких прав - являются иммигрантами из соседних стран.

Политический, а значит, и идеологический выбор здесь напрашивался сам собой.

Советское прописочное избирательное право неожиданно оказалось в современной России буржуазным - цензовым: есть недвижимость - есть голос; снимаешь жильё - ты не избиратель. В дилемме на кого здесь нужно ориентироваться патриотические левые сразу сделали выбор: нужны места в Думе - значит работать нужно с избирателями, а не с мигрантами. Этим, кстати, и объясняется лёгкость, с которой КПРФ выдвинула на выборах 2005-2006 года в Московскую Думу свои первые антимигрантские лозунги.

Рассчитывая на успех такого маневра, вожди старой 'коммунистической' оппозиции не учли только одного: последствия своего решения. Не только для интеллектуалов, но и для всего общества они переставали быть левыми, потеряв последний остаток связи с марксизмом. Для самого марксизма это обернулось началом политического возрождения.

Даже оставаясь в рядах КПРФ, молодые марксисты не могли не заметить, что 'коммунистическая' партия всё больше не только в политике, но и в повседневных лозунгах расходится даже с самыми умеренными левыми идеалами. Вместе с этим всё более заметно стало говорить о себе рабочее движение. Профсоюзы появляющиеся на предприятиях возникших за период стабильности и даже в 'благополучной' нефтегазовой отрасли явственно вступали в борьбу с работодателями. Старая же левая оппозиция на местах повсеместно оказывалась на стороне собственников.

Марксизм получал фактическое подтверждение. Книжные истины превращались в законы, реально раскрывающие исторический процесс. Стабилизация капитализма в России оборачивалась прояснением классовой природы общества, вела к поляризации и борьбе. Политический туман в головах начинал рассеиваться. Обозначалась социальная опора для организации марксистов.

Почувствовав не только угрозу, но и нарастающую критику со стороны молодых коммунистов вожди КПРФ 'запретили' марксизм. Вместо 'порочного' марксизма, они предложили 'марксизм-ленинизм', состоящий, по их мнению, из русского социализма, православия и народности. Рупор Зюганова, 'Советская Россия' выдвинула лозунг: 'Будет хорошо русским - будет хорошо всем'. Национально освободительная борьба России против невидимых оккупантов - была ещё раз объявленная актуальной.

Приход нового поколения левых развеял миф либералов о том, что 'коммунисты - это просто ещё не вымершие фанатики-старики'. Однако оно явилось не в виде готовой партии большевиков - необходимых условий для этого не существовало. Молодые люди (по взглядам: советские патриоты или сталинисты) влились в старые политические структуры. Но даже в таком виде новые левые сразу оказались левее и ближе к коммунизму, чем их постсоветские предшественники. Однако патриотические бациллы миновали лишь немногих из них.

Из всех левых нового поколения наименее уязвимыми оказались троцкистские группы. Но и для них 2006 год стал моментом выбора. Можно было и дальше изучать теоретический марксизм, строить кружки или организации-школы - к политике это имело мало отношения. Необходимым становилось формулировать своё отношение ко многим вопросам, занимать позицию и идти на конфликт.

Вернуться в политику без всего этого марксизм не мог. В первую очередь коммунисты должны были порвать связь с патриотизмом и встать на защиту своей идеологии дискредитируемой КПРФ. Нужно было заявить и о классовых ориентирах.

Патриотизм - не плох сам по себе. Возникновение национального сознания огромный шаг в развитии человечества. Но 'лозунги родины' исторически ограничены. В современном обществе они служат, прежде всего, буржуазии. Марксизм, как политическая доктрина, революционен именно потому, что вместо национального на знамена поднимается классовое. В ходе борьбы пролетариата с буржуазией новое общество побеждает не в рамках отдельной страны. Коммунизм приходит на смену капитализму, уже являющемуся всемирным строем, во всём мире. Национальное 'переориентирование' марксизма, будь то хоть левый сталинизм, хоть правый национал-коммунизм, одинаково чуждо подлинной революционной идеологии.

Далеко не все - более того, очевидное меньшинство - левых поколения 2002-2006 решилось поднять марксизм на знамёна. Договор терпимости в отношении Зюганова и его партии был расторгнут. Развернулась кампания критики КПРФ, как не коммунистической и реакционной. Одновременно марксисты начали агитацию за создания новой партии (Левой партии - условно), был подготовлен и опубликован проект программы такой организации.

Вместо удобного и популярного державно-патриотического мировоззрения молодые левые открыто провозгласили приверженность классовому подходу. Это вовсе не сулило движению быстрый успех. Наоборот - такая принципиальность означала трудности. Но возвращение марксизма в политику так или иначе началось.