5. «Царство свободы» и предпосылки общества будущего

Постсоветский марксизм в России: ответы на вызовы XXI века (тезисы к формированию научной школы)

5. «Царство свободы» и предпосылки общества будущего: неомарксистская трактовка революций, реформ и социализма.

 

Выделяя конкретные, исторически ограниченные общественно-экономические системы мы, как уже было отмечено, делаем акцент на том, что они являются различными стадиями развития «царства [экономической] необходимости», мира отчуждения. Соответственно, эпоха рождения новой [социалистической] системы с этой точки зрения является периодом снятия не только капиталистических, но и всех предшествующих форм отчуждения, освобождения Человека не только от вещной, но и от личной зависимости. Мы рассматриваем реальный объективный процесс долгосрочных качественных трансформаций в который мировое сообщество вступило начиная с ХХ века как процесс социального освобождения (этому предмету посвящена IV часть книги «Глобальный капитал»).

Эти трансформации затрагивают все пласты общественной жизни.

На уровне технологий, как мы уже показали, это переход от доминирования репродуктивного индустриального труда, использующего ограниченные ресурсы (прежде всего, биосферы) для производства утилитарных благ к преимущественно творческой деятельности, в которой общественные культурные блага используются с целью гармоничного развития человека в диалоге с природой. В этом смысле постсоветский марксизм есть теория развития нового общества на базе доминирования творческой деятельности и постиндустриальных технологий и здесь мы в своих разработках сближаемся с теоретиками экологического, гуманистического, постиндустриального течений).

На уровне социально-экономических отношений это процесс снятия всех форм отчуждения и зависимости человека (от рабства, крепостничества, других форм личной зависимости и политико-идеологического тоталитаризма до рыночного фундаментализма, вещной зависимости и глобальной гегемонии современного корпоративного капитала).

На уровне социо-культурных изменений это переход от господства различных форм духовного производства (идеологий, религий, масс-культуры) к доминированию культурно-творческого диалога (и здесь мы смыкаемся с широким потоком исследователей-культурологов, особенно принадлежащих к школе Сартра).

Такой подход позволяет, во-первых, выйти за узкие рамки трактовки социализма лишь как общества, сменяющего частную собственность общественной и позволяющего передать в распоряжение общества (по сути дела - государства) создаваемую наемными рабочими прибавочную стоимость. Проблема разворачивается в задачу формального и реального освобождения труда, т.е. не только преодоления всех (в том числе - свойственных «реальному социализму») форм отчуждения, но и развития реально свободной деятельности (по своему содержанию - творчества), способностью к которой, как показано еще в 60-е гг. и ранее в работах философов и психологов-марксистов (Ильенков, Леонтьев, Выгодский, Лурия и мн. др.), обладает каждый и поле для которой бесконечно - от деятельности новаторов в сфере технологий, ученых, художников до наиболее общественно значимых сфер - труда воспитателя в детском саду, садовника, учителя и врача.

Тем самым, во-вторых, переход к новому обществу ставится в зависимость от продвижения к новому типу деятельности (в современной терминологии - постиндустриальной революции), а не только изменения общественных отношений. На индустриальной стадии рождение нового общества становится возможным лишь как первые пробные шаги, почти неизбежно вырождающиеся вследствие недостаточного уровня развития материальных предпосылок и человеческих качеств, подобно тому, как капиталистическая система оставалась фрагментарной и неустойчивой в доиндустриальный период формального подчинения труда капиталу. (В качестве исторической аналогии напомним о кризисе и поражении первых капиталистических «экспериментов» в ренессансной Италии, крестьянской антифеодальной революции в Германии и т.п.). Этот подход развивает идеи самого Маркса и ряда его последователей (акцент на всеобщем труде и свободном гармоничном развитии личности как принципах коммунизма), в то же время критически снимая тезис ряда марксистов об индустриальном производстве как адекватной материально-технической базе нового общества.

В-третьих, этот подход позволяет показать, что развивающиеся процессы всемирного перехода «по ту сторону» эпохи господства материального производства и отчуждения (в современной терминологии - переход к постиндустриальному обществу и глобализация) могут идти и идут не только нелинейно и неравномерно, но и в разных общественно-экономических и идеолого-политических формах. Так, мы согласны с неолибералами в том, что глобализация и переход к «обществу знаний» - процессы объективные и при всех их противоречиях прогрессивные. Но, выделяя в соответствии с буквой и духом марксизма, содержание процесса и его особые социальные формы, мы доказываем, что современные неолиберальные (а тем более нарождающиеся протоимперские) формы экспансии глобального постиндустриального левиафана (1) являются не самыми эффективными, социально, гуманитарно и экологически опасными, (2) в историческом смысле тупиковы и реакционны и (3) могут и должны быть сняты другими, социально-ориентированными формами всемирного продвижения к постиндустриальному обществу («царству свободы»).

Наконец, в-четвертых, сказанное позволяет высветить в полной мере роль и значение таких слабо акцентировавшихся ортодоксальным марксизмом предпосылок нового общества как (1) развитие и освоение широкими общественными слоями подлинной культуры и (2) их включение в ассоциированное социальное творчество.

Первый тезис связан с тем, что прогресс будущего общества как царства свободы объективно может и должен опираться на культурное наследие человечества, постоянно осваиваемое гражданами, ибо последнее есть абсолютно необходимое условие творческой деятельности и прогресса креатосферы как «базиса» царства свободы (отсюда сформулированная выше необходимость освоения подлинной культуры). В то же время базирующаяся на прогрессе технологий и социальном прогрессе «революция знаний» создает возможность такого освоения культуры все более широким кругом членов общества, в той мере, в какой преодолеваются стоящие на этом пути барьеры, создаваемые отношениями отчуждения (а это искусственно сохраняемая нищета 2/3 граждан мира и иные социальные ограничение доступа к образованию и культуре, вытеснение подлинной культуры масс-культурой и, шире, воспроизводство стандартов общества потребления и другие формы духовной гегемонии корпоративного капитала).

Второй круг предпосылок - это прогресс ассоциированного социального творчества, имеющего форму реформ и революций, что требует своего специального анализа.

При этом для нас особое значение имеют именно революции, не случайно названные "локомотивами истории" и "праздником угнетенных", ибо именно в эти относительно краткие периоды предельно обнажается весь комплекс названных выше проблем. Кстати, именно через реформы и революции, посредством них, в них любой член "глобального человейника" уже сегодня и сейчас, в любой точке планеты Земля может возвыситься до личностного включения в процесс освобождения человечества и тем самым позитивного самоосвобождения. При этом реформы будут общедоступным паллиативом, переходной формой отчуждения/освобождения, тогда как социальная революция есть общедоступный мир (пространство и время) позитивной свободы в рамках царства необходимости.

Социальная революция как качественный перелом, смена качественно различных систем отчуждения (способов производства), а уж тем более как грядущее начало перехода из "царства необходимости" в "царство свободы", знаменуется рядом особо важных для нас характеристик процесса социального освобождения.

Во-первых, революция ломает старую систему институтов отчуждения и вплоть до момента торжества нового способа производства знаменуется кратковременным торжеством "царства свободы", когда старая система подчинения уже разрушена, а новая еще не возникла, рождая тот самый "праздник угнетенных", когда Вы, кажется, можете своими руками изменять мир как захотите ("опьянение свободой"). Это, кстати, порождает хорошо известный философам истории феномен "забегания вперед", когда революции заходят чрезмерно далеко по отношению к объективным возможностям: пока длится этот "праздник", объективные детерминанты, "ограничители" (в том числе, новые производственные отношения, социально-политические институты и т.п.) уже или еще не действуют. Именно здесь оказывается особенно важна мера "культурности" революции, ибо последняя по идее должна ограничивать претензии революционеров (характерно в этом отношении "отступление" Ленина к нэпу, не принятое сталинистами).

Более того, оставляемый как бы "за скобкой" в данном тексте анализ диалектики взаимодействия процессов развития креатосферы и социального освобождения (коротко она была выражена в законе взаимообогащения прогресса культуры и социального освобождения) позволяет показать, что социальные революции являются взрывом не только социального недовольства, но и перенакопленного культурного потенциала общества, сжатого до взрывоопасного состояния "старой" системой отчуждения. Культуре (равно как и производительным силам), развитие которой оказывается особенно необходимо для самосохранения старого, загнивающего общества, с одной стороны, становится тесно в прежних социальных рамках. С другой стороны, культура, креатосфера (нелинейное развитие которой есть инвариант жизни рода Человек) стремится в лице своих лучших представителей как бы к самозащите себя от агрессивно-разрушающего (или застойно-разлагающего) воздействия мира отчуждения, дозревшего до очередной революционной ситуации (я пока веду речь об объективных слагаемых последней).

Не случайно поэтому и то, что первоначальный импульс подлинной революции сначала рождается в умах "диссидентской" (и как правило, творчески наиболее продуктивной) интеллигенции. Другим слагаемым этого процесса является протест творческой части общества против разрушения и подавления подлинной культуры. Старая система, одной рукой пытаясь влить в свое дряхлеющее тело "кровь молодых девушек" (развивать культуру), другой тормозит все новое и прогрессивное.

Взрывающая это противоречие революция, рождая временное состояние социального освобождения, притягивает к себе наиболее ищущую и творчески открытую часть интеллигенции (в то же время всасывая как мощный вихрь и массу мусора). Революция как мощный энергетический всплеск социального творчества и анти-отчуждения рождает тем самым и мощное поле, генерирующее потенциал для развития креатосферы (отсюда культурные всплески революций). При этом подавляются (и разрушаются) основы жизнедеятельности той части интеллигенции, кто был сращен со "старой" системой отчуждения, чьи творческие качества оказались подчинены ролью привилегированного раба, обслуживающего гегемонию власти.

В то же время, всякая социальная революция в рамках царства необходимости, начинаясь как освобождение, заканчивается как торжество новой системы отчуждения и творцам приходится или рисковать утратой общественного положения, или подчиняться новой власти (например, при переходе к капитализму творцы, уйдя от подчинения аристократии, попадают в подчинение рынку, золотому тельцу). Как заметил В.Межуев, интеллигенция в революции ждет Дон Кихота, а попадает в удушающие объятия Санчо Пансы.

И все же всякая подлинная революция служит прогрессу культуры. Более того, мы можем сказать, что только тот социальный качественный сдвиг ("взрыв"), который способствует (1) новому скачку в развитии креатосферы, (2) рождению системы отчуждения, относительно менее антагонистичной для прогресса культуры, чем предыдущая, и (3) росту меры социального освобождения, мы можем назвать подлинной социальной революцией (а не бунтом), праздником не только угнетенных, но и культуры.

Во-вторых, всякая революция (в отличие от бунта или государственного переворота) поднимает к творчески-преобразовательной, созидательной деятельности широкие слои трудящихся, возвышая их до совместных сознательных, позитивных действий. Причем, чем глубже преобразования, тем более масштабные и организованные действия оказываются востребованы историей. Не случайно поэтому революции поднимают до творческой деятельности (и культурной, и социальной) столь широкий круг новаторов из "низов" (так, например, большая часть культуры Ренессанса, Просвещения и других периодов буржуазных революций была создана именно представителями угнетенного третьего сословия) и оказываются праздником именно угнетенных.

В-третьих, революции оказываются теми уникальными периодами "предыстории", когда люди сами, непосредственно, на глазах у ошеломленных обывателей создают новые общественные отношения и оформляющие их институты: новые отношения собственности и распределения, новые формы организации труда и политической жизни. В течение дней и даже часов создаются общественные феномены, навечно остающиеся в истории - Декларация прав человека, Советы рабочих и крестьянских депутатов и тысячи других. Именно поэтому революции становятся "локомотивами истории".

Суммирование сказанного выше позволяет сделать вывод, что именно социальные революции оказываются пространством и временем максимального (в рамках "царства необходимости") продвижения человечества по пути социального освобождения.

Но это происходит только в той мере, в какой эти действия не вырождаются в беспочвенный активизм и волюнтаристическое насилие. Между тем на практике в той или иной мере (а для нас объективно важна именно эта мера) все имевшие место в истории революции "переболели" этой заразой вырождения; все - от крестьянских войн и Войны за независимость до Великой французской и Великой октябрьской революций - и истории еще предстоит рассудить, где была, а где не была перейдена та качественная грань, за которой революция вырождается в бунт, где перегретый пар взрывает "локомотив истории", неся разрушения, жертвы и социальный регресс. Но как угроза взрыва локомотивов не могла остановить объективного хода научно-технического прогресса, так и угроза вырождения революций не может остановить прогрессивных изменений, непосредственно и прямо совершаемых трудящимися на пути к "царству свободы".

А что же реформы? Можно ли их квалифицировать как социальное творчество, шаги к освобождению Человека? В рамках "царства необходимости" на этапе, который можно назвать "закатом" этой системы, с необходимостью появляются феномены, которые, с одной стороны, подрывают системное качество мира отчуждения, а с другой, как бы добавляют ему новую, молодую кровь, помогая найти ответ на тот вызов, который бросают старому миру им же самим вызванные к жизни силы научно-технического и социального прогресса. Этой "новой кровью" и становятся элементы ассоциированного социального творчества, которые, "вливаясь в старое тело", приобретают вид реформистских переходных отношений, соединяя черты отчуждения (власть рынка, капитала, бюрократии и т.п.) и социального творчества. Именно такими переходными формами является большинство современных общественных организаций, движений и союзов, несомненно способствующих процессу социального освобождения, но в весьма узких рамках и весьма противоречиво.

Суммируя основные тезисы этой части наших размышлений, можно сделать вывод, что основными предпосылками, которые подводят человечество вплотную к великой эпохе перехода из царства необходимости в царство свободы, являющееся прямым наследником и адекватной формой прогресса и креатосферы, и социального творчества становятся:

1. рост производительности труда и материального богатства, создающие необходимые основы для социального освобождения;

2. прогресс креатосферы, являющийся, с одной стороны, импульсом повышения производительности труда, прогресса личностных качеств человека, в конечном счете - прогресса производительных сил, вплотную подводящих к необходимости скачка "по ту сторону" материального производства, к превращению творческого труда в основной фактор развития, а с другой - основой "культурности", созидательной позитивности будущих социальных преобразований, своеобразной "прививкой" против активизма и чрезмерной гносеологической гордыни, условием адекватного постижения законов истории;

3. борьба за социальное освобождение (идущая через серию реформ и революций к негативной свободе и далее - классовой борьбе пролетариата). Пройдя ряд ступеней, она приводит к образованию переходных форм самоорганизации трудящихся и граждан и, в конечном счете, ведет к формированию субъекта ассоциированного социального творчества, способного на совершение коммунистической социальной революции. Именной в ней - в процессе качественной трансформации "царства необходимости" в "царство свободы", который займет, возможно, долгие десятилетия, если не более - силам освобождения действительно нечего терять, кроме цепей отчуждения (и не потому, что они бедны, а потому, что они превращают в этой революции материальное богатство из самоцели в средство и предпосылку прогресса Человека). Именно в ней они действительно приобретут весь мир (опять же не потому, что установят всемирную диктатуру, но потому, что откроют дорогу развитию ассоциированного социального творчества, позволяющего Человеку обрести мир подлинной свободы, а значит - мир Добра, Истины и Красоты, наследуя развитие всего мира культуры, накопленного человечеством).

И в этом смысле мы можем, перефразируя К.Маркса, сказать, что мир отчуждения в силу своих внутренних противоречий сам создает силы своего снятия, своих "могильщиков" по мере прогресса производительных сил, развития креатосферы и формирования субъекта ассоциированного социального творчества (борьбы за социальное освобождение).

Так складываются предпосылки и основания генезиса нового общества, что касается основных черт последнего, то мы, как и все марксисты, отнюдь не намерены конструировать утопии, а посему ограничимся лишь несколькими ремарками, исследуя лишь объективные тенденции рождения «царства свободы».

Первая. Авторам хотелось бы специально подчеркнуть отличие разрабатываемой им теории общества будущего от почерпнутой из примитивных учебников и затем чудовищно вульгаризированной неолиберальной трактовки коммунизма (как общества, напоминающего всеобщую казарму с поголовной уравниловкой и изобилием примитивных материальных благ) и социализма как его первой фазы. Более того, и ортодоксальная марксистская трактовка будущего как прежде всего отрицания капитализма требует существенного развития. Для нас "царство свободы" - это прежде всего снятие, диалектическое отрицание всей предыстории [отчужденной жизни] человечества (в том числе и капитализма), и наследование истории креатосферы и борьбы за социальное освобождение, это мир, где свободные ассоциации становятся адекватной социальной формой для свободной творческой деятельности, а прогресс креатосферы (т.е. диалог, полифонирование субъектов творческой деятельности) становится основным содержанием общественной жизни. Но не менее важно для нас и то, что расцвести это царство свободы может лишь на базе такого материального производства, где уровень производительности труда достаточно высок для того, чтобы свободное время индивидов и общества в целом обеспечивало простор для прогресса креатосферы как основной сферы жизнедеятельности Человека.

Вторая. Путь к этому миру будет не менее (а скорее всего - более) сложным и долгим, чем дорога от первых буржуазных революций ХVI века до мирового торжества промышленного капитализма в конце ХIХ. И начинается он в условиях, когда творческая деятельность (а сегодня ее ростки пронизывают труд широкого круга людей массовых профессий - и квалифицированного рабочего, и педагога, и врача, а не только ученых и художников) является уделом лишь относительно небольшой части человечества (даже если мы предположим снятие противоречий глобализации и прекращение паразитических расходов, вызываемых милитаризмом, финансовыми спекуляциями, искусственно раздуваемым массовым потреблением, то ныне это будет около 1/3 занятых1).

Поэтому мы можем предположить, что на протяжении ближайшей эпохи общедоступной творческой деятельностью окажется только социальное творчество во всем его многообразии: от новаторства на рабочем месте, самоуправления в бригаде или микрорайоне до изменения фундаментальных основ жизни общества2. Более того, как бы ни сокращался в дальнейшем удельный вес материального производства и репродуктивного труда, они всегда будут играть роль основы "царства свободы".

В силу сказанного, на мой взгляд, правомерно выделение двух фаз в развитии "царства свободы" (они не случайно корреспондируют с идеей двух фаз коммунизма в классическом марксизме) - формального и реального освобождения труда. На первой освобождение и общедоступная творческая деятельность оказываются характерны лишь для социальной сферы, формы; содержание труда основной части членов общества остается репродуктивным. В этом случае мы можем говорить о формальном освобождении труда (по аналогии с формальным подчинением труда капиталу на доиндустриальной стадии). Именно с него, с социального освобождения единственно может начаться дорога к общедоступному творчеству; вне социального освобождения творчество останется уделом меньшинства, которое при этом будет вынуждено в этой своей деятельности постоянно противостоять (или подчиняться) системе отчуждения.

И лишь по мере прогресса творческого содержания деятельности вширь и вглубь освобождение будет становиться реальным, когда содержание деятельности и ее общественная форма будут адекватны друг другу, снимаясь в едином качестве диалога, "полифонирования". Но это лишь прогноз далекого будущего...

Сформулированный выше подход к проблемам предпосылок будущего общества (коммунизма) и тех задач, которые оно объективно должно решить, позволяет трактовать социализм не как первую фазу коммунизма и не как "социализированный ("шведский" или т.п.) капитализм", а как единый (имеющий единую природу) интернациональный нелинейный и противоречивый процесс трансформации мира экономической необходимости, отчуждения в "царство свободы".

Такая квалификация социализма позволяет, помимо акцента на преемственности и переходности, выдвинуть достаточно простой критерий "социалистичности" системы: она должна обеспечивать более высокую меру экономической эффективности и свободного гармоничного развития человека, нежели капитализм, пусть даже и "постклассический".

В своем развитии социализм проходит, как показывает новейшая история, как минимум следующие этапы.

Первый, связанный с потенциальной возможностью начала социалистических преобразований в условиях развитого индустриального, государственно-монополистического капитализма. Его противоречия привели к серии социалистических и национально-освободительных революций, но завершились вследствие ряда объективных причин генезисом «мутантного социализма».

Второй этап, ознаменовавшийся кризисом мирового капиталистического хозяйства в первой половине XX века (Великая депрессия, фашизм, 2-я мировая война), был связан с появлением новых предпосылок социализма, прежде всего - с объективной необходимостью социализации и гуманизации (а не только государственного регулирования) мирового капиталистического хозяйства. Ответом на этот вызов XX века стали социал-демократические реформы и переход к "обществу 2/3" в развитых странах после провала попыток разрешить эти противоречия путем фашизации, а не социализации.

Третий этап, связанный с новой волной в технологической революции, был ознаменован компьютеризацией, миниатюризацией и гибкостью технологий, возрастанием роли индивидуальных новаторских способностей и инициативы. Постклассический капитализм отреагировал на это возрождением традиции либерализма при одновременном усилении власти крупнейших международных корпораций и институтов (Международный валютный фонд и т.п.). По сути дела это была иррациональная реакция, использующая достижения НТР преимущественно в трансакционном секторе (финансы, фондовый рынок и т.п.) и дающая лишь незначительный прогресс даже в области роста потребления, не говоря уже о культуре.

Мутантный социализм предпринял ряд попыток самореформирования. "Перестройка" с ее попытками перехода к модели "гуманного" и "демократического" социализма при помощи реформ сверху (своего рода "бюрократического реформирования бюрократической власти") провалилась, ибо разложение системы зашло слишком далеко, потенциал социального творчества к началу 80-х выдохся почти окончательно.

Представленная выше трактовка социализма позволяет сделать некоторые выводы о роли и месте рынка в условиях социализма.

Достаточно общеизвестно, что трактовка социализма как разновидности рыночной системы фактически игнорирует то, что рынок есть форма товарных производственных отношений, порождающих соответствующие механизмы отчуждения (в частности, товарный фетишизм и конкуренцию), тип личности (эгоистический homo economicus), и развивающихся в силу внутренних противоречий в капитализм. Более того, в конце ХХ века рынок как господствующая система не может существовать без всей совокупности своих атрибутов, характерных для "позднего капитализма" (в частности, гигантской надстройки трансакционного сектора - бирж, банков и т.п., съедающих до 1/2 ресурсов). С другой стороны, "нерыночный" социализм до настоящего времени существовал либо как бюрократическая "экономика дефицита", либо как теоретическая конструкция системы отношений демократического планирования и самоуправления.

Разрешение этой дилеммы возможно на пути динамической трактовки социализма как процесса перехода к коммунизму как обществу, лежащему "по ту сторону" и материального производства, и рынка. Следовательно, для социализма характерен процесс отмирания рынка (точнее, форм и механизмов хозяйствования, характерных для "позднего капитализма") по мере развития более эффективных и прогрессивных (в экономическом, социальном, экологическом и т.п. отношениях) пострыночных отношений регулирования, учета затрат и т.п. Их превратные и переходные формы во множестве давала и дает практика и капитализма и "социализма"; задача за "малым" - очистить эти формы от этих деформаций.

Трактовка социализма как переходного процесса, главным "энергетическим потенциалом" которого является ассоциированное социальное творчество, позволяет дополнительно обосновать тезис об отмирании политических форм (в частности, партий, государства и вообще принципа представительной демократии) и развитии базисной демократии и самоуправления как направлениях, характерных для всех трех "потоков" ("русел") социализма (социалистически ориентированных реформ в "странах капитала", социалистических движений, социалистических обществ).

Слагаемые базисной демократии включают:

(1) последовательную и наиболее полную реализацию всех международно признанных прав и свобод человека (свобода слова, совести, митингов, собраний, создания политических и общественных организаций и др.);

(2) всеобщее развитие производственного (в разной мере на предприятиях с разными формами собственности) и территориального самоуправления как основных базисных форм ассоциирования населения;

(3) превращение массовых демократических организаций и движений (профсоюзных, женских, экологических, потребительских) в полновластных субъектов регулирования общественной жизни;

(4) формирование законодательной власти по принципу представительства депутатов от низовых ассоциаций (органов самоуправления) с императивным мандатом (правом отзыва, замены и т.п.), подчинение исполнительной власти (правительства) законодательной; избрание независимой судебной власти при отсутствии президентского или аналогичных институтов;

(5) отмирание политических партий (представляющих отмирающие классы), все в большей мере действующих через массовые демократические организации, органы самоуправления и т.п., и постепенно сливающихся с ними.

Все размышления о социализме будущего остаются, однако, весьма абстрактными, если мы оставляем без ответа вопрос о природе так называемого «реального социализма».

1 Напомним, что "победное шествие" капитализма началось, например, в Англии, когда адекватным для него индустриальным трудом была занята меньшая часть жителей этой страны, а в мире - так и вообще несколько процентов населения.

2 Другое дело, что ближайшей задачей будущего станет ускоренное развитие таких ключевых для креатосферы и к тому же общедоступных видов деятельности, как образование, воспитание, здравоохранение и т.д.

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите "Сохранить установки".
Аватар пользователя Сергей Корягин

Неомарксизм

Марксова теория социализма потерпела сокрушительное практическое поражение в России и в ряде других стран. Сама жизнь, практика как критерий истины, опровергла ее. И вот появился «новый Маркс» (неомарксисты), который пишет новую теорию социализма,  социализма «подправленного». (В свое время Наполеон III пытался «подправить» военную стратегию Наполеона I, своего дяди. Но был пленен немцами в 1871 году под Седаном.) Кто только не шел на Россию – татаро-монголы, шведы, поляки, французы, немцы! Шли с «горячим» оружием. Однако идеологическое оружие Маркса оказалось наиболее эффективным, ученики первого марксиста искусно применили его против наивного народа России.

 

В чем порочность теории неомарксистов? Ее главный и общий (с «матерью») порок – утопизм. А отличается теория (от «матери») более агрессивным «трезвоном» революционной фразеологиии: «царство свободы», «революции – локомотивы истории», «революция – праздник угнетенных», «реальное освобождение труда», «продвижение к новому типу деятельности» (абсолютно свободной), «доминирование культурно-творческого диалога», «эксплуатация», «креатосфера», «отчуждение»,

«снятие отчуждения», «новая кровь молодых девушек». И т.д.

 

Революция – это «хирургическое вмешательство» в общественный организм. Это крайний случай, несчастье, вынужденный акт, чтобы спасти жизнь целого. Спасти, не более. Отнюдь не «локомотив», не стимул развития. Однако неомарксисты видят в революции главный стимул прогресса, «праздник угнетенных». Пусть-де «угнетенные»  «погуляют» и отомстят «угнетателям». Беда, однако, вот в чем: сами «угнетенные», когда скинут старую власть, все равно не могут ситуацией воспользоваться. Рабы к власти не пришли, крепостные – тоже. А чем лучше пролетарии?  Бунт «угнетенных» используют революционеры по своему усмотрению, как, например, его использовали наши большевики. Идеология есть, сочувствующие в среде пролетариев налицо, пушечного мяса – достаточно. Подбрасывай только «дрова в топку».. «Всю власть – народу, всю землю – крестьянам, фабрики и заводы – рабочим! А всем народам – мир!» – хороший горючий материал. А что получили у нас «угнетенные»? Им на шею сели настоящие угнетатели, без кавычек. И так при революциях бывает всегда или почти всегда: есть перемены, но нет движения вперед, нет прогресса (технический прогресс, который неизбежно происходит в любое время, – это особая линия).

 

Когда угнетенные свергают тиранию, это можно понять. Но вот нацистская революция в Германии в 1933 году свергла демократическую власть,  большевистская революция 1917  года смела демократическую республику в России. Там и тут «угнетенные» помогли прийти тиранам к власти. Надеялись на лучшую жизнь. Трудящиеся немцы «праздновали» недолго – до 9 мая 1945 года, но и за это им пришлось дорого заплатить. А наши трудящиеся? В ГУЛАГе не разгуляешься. В колхозе наивные мужики и бабы пели и плясали, когда по «красным дням» напивались самогонки.  Сама власть любила попраздновать, особенно отмечать юбилеи – дни рождения вождей, день прихода к власти. Очень она любила пропагандистские митинги и демонстрации; и чтобы «идущие к коммунизму» кричали «Ура», «Да здравствует!». В прогрессивности этих обоих исторических актов, в Германии и в России, я сомневаюсь. Сомневаются и многие ученые специалисты.

 

 «Есть у революции начало – нет у революции конца». Да, революция продолжалась,  потому что у советских правителей врагов было не счесть: непослушная интеллигенция, церковь, казаки, кулаки, маршалы, генералы, офицеры, священнослужители, прибалтийцы, северокавказцы, новочеркасские рабочие, отщепенцы, диссиденты, психически больные, Солженицын, Сахаров и  т.д. И боролись советские правители с ними до 22 августа 1991 года. Этот «праздник угнетенных» отменил Б.Н. Ельцин. Большевики сломали жизнь не только отдельным гражданам, но целым социальным группам, классам, народам. В известном смысле сломали жизнь всему человечеству, потому что по их почину было пролито слишком много крови. Они выкормили германский фашизм в буквальном смысле (эшелоны с хлебом шли в Германию, когда уже началась война), они научили германских военных воевать: у нас учились их летчики и танкисты, в том числе генерал Гудериан. Противопоставили Россию всему цивилизованному миру и держали нас в бункере.

Отчуждение. Основная функция человека на земле – трудиться, по возможности – свободно. Однако всякий труд – отчуждение. Все, что мы производим, материальное и духовное, – отчуждаем. А потом потребляем отчужденное, то есть снимаем отчуждение. Хлеб съедаем, машиной овладеваем. Вот произвели ученые атомную бомбу. Чудовищный механизм, который висит сегодня над нашими головами и грозит стереть все живое с лица земли. Снять это отчуждение пока не удалось. Капитал в известной мере тоже ушел из под власти людей. Конфликты, кризисы. Безработица. Но капитал в конечном счете поддается управлению. Кризисы приходят и уходят, безработица рассасывается. Но не уходит атомный кошмар.

Государство – это же наших рук дело! А сколько бед принесло человечеству государство, когда им завладели нацисты в Германии и большевики в России! Вот это отчуждение! Вот это кошмар, сравнимый с кошмаром атомной войны! Идеологии. Произошло страшное отчуждение идеологий, превращение их во враждебную силу. Я говорю о нацизме и большевизме. У этих идеологий есть теоретики – Ницше и Маркс. Один выделил и абсолютизировал расовый элемент, другой – классовый. Объединяет обоих страстная воля к власти, к власти передовой нации (сверхчеловека) или передового класса – пролетариата. Если сравнивать беды, которые приносит миру капитализм с его политической демократией и социализм с его тоталитарным государством, то я выбираю капитализм как наименьшее зло. Капиталистические порядки можно усовершенствовать, а социалистические – только свергнуть (тут опять насилие, кровь).

 Попытка избавить человеческое общество от отчуждения продуктов своего труда – это наивность ребятишек, которые придумали неомарксизм. Это попытка остановить процесс развития. Даже в том обществе, о котором они мечтают, где не будет необходимости трудиться, а будет лишь «свободный», творческий труд (хочу – работаю, хочу – нет), продукты труда будут отчуждаться, уходить из-под контроля, чтобы «играть свою игру». Потому что труд по природе своей есть отчуждение. Не хочешь отчуждать – не работай, лежи и умирай с голоду.

«Царство необходимости» и «царство свободы». Здесь речь идет уже не о «скачке» (как у Энгельса), а лишь о «трансформации» одного в другое. Может быть, в этом  новшество и заключается?  Все равно это неразумно противопоставлять свободу необходимости, тем более – отделять свободу от необходимости. Из жестокой нужды человечество выходит очень медленно (да и выходит ли?). И просвета здесь пока не видно. Может быть, стоит дать людям обещание, которое невыполнимо? Но не жестоко ли это?  Вот Маркс не любил религию за то, что она кормит угнетенных иллюзиями. А чем он накормил угнетенных сам?.. Сегодня мы это знаем. К тому же следует сказать, что свобода от голода и ненавистного труда – это не единственная свобода, которая нужна человеку разумному. Утолив голод и покинув рабочее место, человек разумный нуждается в свободе мысли, слова, веры, в свободе передвижения, политических и прочих свободах. Этого неомарксисты не понимают и в расчет не принимают. А их разговоры о некой «креатосфере», о необходимости развития культуры,  – это дань моде. 18 июня 2010 г.

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите "Сохранить установки".