ДЕМОКРАТИЯ, БЮРОКРАТИЯ И ПРОБЛЕМА «ИДЕАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА»: взгляд Маркса в 1843 году и современность.

 

Очкин В.Л., доцент ПГПУ, г. Пенза

В нынешних условиях беспредельного и бесстыдного опошления и дискредитации самого понятия демократии, подмены её, как фундаментальной политической формы, бюрократизированной «управляемой демократией», т.е. квазидемократией – изощренно завуалированной формой диктатуры власть и богатство имущих, - в этих, весьма характерных ныне для России, условиях, особенно полезно вспомнить и с учетом современного опыта критически проанализировать хотя бы некоторые, отвечающие проблеме мысли великого революционного демократа, закономерно выросшего далее в истинного коммуниста – Карла Маркса в пору его «бури и натиска». Справедливо в этом смысле М.А. Лифшиц подчеркивал, что «вопросы, стоявшие перед Марксом в период возникновения научного коммунизма бросают особый свет на его ответы эпохи зрелости». Если же это не принимать во внимание, то, «взятые сами по себе, эти ответы легко превращаются в готовые выводы, а усвоение готовых выводов, без того пути, который ведет к ним, Ленин называл «верхоглядством». И, в конце концов, марксистское верхоглядство не лучше всякого другого». И особенно опасным оно оказалось, как это очевидно показал развал СССР, в вопросе непосредственно практически чрезвычайно значимом, а вместе с тем и теоретически являющимся одним из самых сложных, трудных, умышленно и неумышленно запутанных, - в вопросе о государстве, его сущности и формах, месте в обществе, значении и роли в общественном развитии, во взаимоотношениях экономики и политики и т.д. Не случайно процесс своего перехода к материализму и коммунизму Маркс связывал ближайшим образом с критическим анализом проблемы государства. Присмотримся к одному из методологически актуальных аспектов этого анализа.

В «К критике гегелевской философии права» весьма поучительной оказывается марксова трактовка важнейших для понимания природы государства категорий демократии и бюрократии. Они представлены в качестве такой антитезы, такой противоположности «крайностей», которая отчетливо раскрывает самое диалектически-противоречивую сущность государства согласно его «идее», его понятию, как выражался нередко вслед за своим учителем, Гегелем, и сам Маркс. Иначе говоря, речь идет об изображении государства в его «идеально среднем типе», или, проще, в его идеале. Характерна при этом сама методология марксова подхода. Он подчеркивает, что «действительного дуализма сущности не бывает», и свойство быть крайностью кроется всё же лишь в сущности одной из них, в другой же крайность не имеет значения истинной действительности». Поэтому так важно установить, ЧТО же в данном случае (как и в любом подобном) является «истинной противоположностью» в отношении к другой. Ибо в этом – ключ к разгадке тайны подобных антитез, к их философски грамотному осмыслению. Так и в рассматриваемом случае, именно «демократия есть разрешенная загадка всех форм государственного строя. Здесь государственный строй не только в себе, по существу своему, но и по своему существованию, по своей действительности всё снова и снова приводится к своему действительному основанию, к действительному человеку, к действительному народу и утверждается как его собственное дело. Государственный строй выступает здесь как то, ЧТО он есть, - как свободный продукт человека». То есть, «демократия есть государственный строй как родовое понятие». И потому, в отличие от других форм «государственных образований» как «особых форм государства» (например, монархии, аристократии и т.п.), в отношении которых демократия есть их истина и которые поэтому не могут быть поняты из самих себя, «демократия может быть понята из неё самой»(3). Таким образом, «демократия есть сущность всякого государственного строя, социализированный человек как особая форма государственного строя. Она относится ко всем формам государственного строя, как род относится к своим видам. Однако – выделяет в этом пункте Маркс важнейший момент диалектико-материалистического метода мышления – здесь самый род выступает как нечто существующее (т.е. как объективно существующий идеал – В.О.), и поэтому в отношении других форм существования, не соответствующих своей сущности, он сам выступает как особый вид». При этом важно заметить, как предвосхищение дальнейшего развития теории государства в трудах классиков марксизма, подчеркивание того, что «специфическим отличием демократии является то, здесь государственный строй вообще представляет собой только момент бытия народа, что политический строй сам по себе не образует здесь государства». Поэтому, например, в монархии или республике, рассматриваемых «только как особая государственная форма, политический человек имеет своё особое бытие рядом с неполитическим, частным человеком» (эту мысль Маркс разовьёт подробнее и конкретнее позже, в частности в статье «К еврейскому вопросу»). И, соответственно, такие «абстрактные формы государства», - отмечает Маркс, поправляя Гегеля - как собственность, договор, брак, гражданское общество и т.п. выступают здесь как «особые способы существования наряду с политическим государством, как содержание, к которому политическое государство относится как организующая форма, собственно говоря, относится только как определяющий, ограничивающий, то утверждающий, то отрицающий, но сам по себе бессодержательный рассудок». То есть, на языке диалектики, речь идёт здесь «о противоположности «всеобщего» как «формы», как чего-то облечённого в «форму всеобщности», и «всеобщего как содержания». По сущностной характеристике демократии у Маркса, как взятого в целом, целостного (тотального или «тоталитарного», если угодно) общественного устройства, а не просто как одной из политических форм, она (демократия) есть, в отличие от таких форм, одновременно и «содержание и форма», в ней «формальный принцип является одновременно и материальным принципом. Лишь она, поэтому, есть подлинное единство всеобщего и особого». В этом, заметим, забегая вперед, её коренная противоположность бюрократии. В данной связи знаменательна и оценка Марксом «французов новейшего времени», которые поняли суть дела так, что «в истинной демократии политическое государство исчезает. Это верно постольку,- замечает он, - поскольку в демократии политическое государство как таковое, как государственный строй, уже не признается за целое». Весьма важно для верного («аутентичного») понимания всего последующего хода развития и самой сути марксизма в его коммунистической составляющей - именно это различение в марксовом анализе двух, по меньшей мере, сторон, или уровней, или смыслов и значений таких социальных категорий, как демократия и государство. Одно дело демократия как такое «самоопределение народа» (по Ленину, «самодержавие народа»), при котором он сам и определенное содержание его жизнедеятельности и есть его собственное «всеобщее дело» (res publica), а воля государства (социума, ассоциации) своё «действительное наличное бытие в качестве родовой воли имеет лишь в обладающей самосознанием воле народа». Такая демократия как цельная общественная организация социума, как «эмпирическое всеобщее дело», исходит «из человека и превращает государство (выступающее здесь уже не как «политическое государство», «абстрактного государства», в качестве формальной абстракции «всеобщего дела» над членами общества господствующего – В.О.) в объективированного человека». В ней, следовательно, «не человек существует для закона, а закон существует для человека; законом является здесь человеческое бытие, между тем как в других формах государственного строя человек есть определяемое законом бытие. Таков основной отличительный признак демократии». Ясно, что при таком методологическом подходе и понимании правомерен вывод, что «все государственные формы имеют в демократии свою истину (как соответствие предмета своему понятию или, другими словами, идеал - действительность в своей высшей истине – В.О.) и что именно поэтому они, поскольку не являются демократией, постольку же и не являются истинными». Столь же очевидно, что речь идет не о какой-то наличной или прошлой действительности, а о философски прогнозируемом идеальном обществе будущего, понимаемого фактически в принципиально коммунистическом духе, однако, обозначаемом, пока ещё, термином «истинная демократия», или «подлинное государство», «действительно разумное государство». Для него характерно то, что «демократический элемент» выступает не как лишь «формальный», но именно оказывается «действительным элементом, который во всём государственном организме создаёт свою разумную форму». Поэтому для членов такого государства-общества «социальное бытие уже является действительным участием в государстве. Не только они причастны к государству, но и государство причастно к ним». Такое истинно демократическое общество-государство, члены которого «участвуют в обсуждении и решении общих государственных дел как «все», т.е. внутри общества и как члены общества» («не все в отдельности, а отдельные лица как все») Марксом откровенно противопоставлено тому, что он называет «современным государством», в котором «всеобщее дело», как и занятие им, является монополией особого разряда лиц – чиновников, бюрократов и т.д., и которое, по ироническому выражению Маркса, «додумалось до странной идеи – присвоить себе «всеобщее дело» в качестве одной только формы (истинное заключается в том, что только форма является здесь всеобщим делом). Современное государство, таким образом, только по видимости является действительно всеобщим делом» (с. 293). 

 Именно в природе бюрократии – антиподе, антагонисте, антитезе истинной демократии эта видимость практически разоблачается, ибо обнаруживается, что «бюрократия есть по своей сущности «государство как формализм», являясь таковым «и по своей цели». И основывается она на разделении между собственно государством («политическим») и так называемым «гражданским обществом», между «особыми интересами» и «сущим в себе и для себя всеобщим», говоря гегелевским языком. Бюрократия, стало быть, есть «государственный формализм» гражданского общества, представляя собой «особое, замкнутое общество в государстве», некая «завершенная корпорация», самое себя делающая «своим собственным материальным содержанием», а потому и представляющая собой «сплетение практических иллюзий», она есть «иллюзия государства». Поскольку дух бюрократии есть «формальный дух государства», она превращает его, как «действительное бездушие государство, в категорический императив». Она считает самоё себя «конечной целью государства» и делает свои «формальные» цели своим содержанием, а потому всюду «вступает в конфликт с «реальными» целями и вынуждена, поэтому, выдавать формальное за содержание, а содержание – за нечто формальное; государственные задачи превращаются в канцелярские, или канцелярские – в государственные и т.д. и т.п. Марксов категориальный анализ сущности и роли демократии и бюрократии как определений государства, а особенно превращений и извращений бюрократической ипостаси государства в классовом обществе, весьма насыщен таким содержанием, которое можно рассматривать как своего рода «аллюзии наоборот» в отношении настоящего и недавнего прошлого государства в нашей стране. Но это требует более развернутого изложения.