ПЕРСПЕКТИВА МЕТАИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО МИРОПОРЯДКА И АКТУАЛЬНЫЕ ЗАДАЧИ НОВЫХ СОЦИАЛЬНЫХ ДВИЖЕНИЙ

Л.Г.Истягин,

д.и.н., Институт

 мировой экономики и

международных отношений РАН

Процессы глобализации оказывают весьма сильное, но и крайне сложное и разноплановое воздействие на развитие международных отношений современности, на их структуры, системы , модели, качественное содержание. Популярный тезис политологии о снижении роли национальных государств можно поддержать лишь в самом общем виде. Реально роль государств и их систем в одних аспектах и применительно к одним субъектам может снижаться, в других случаях, наоборот, повышаться. Чаще всего она качественно модифицируется, не укладываясь в количественно-схематичные рамки.

I

Международные отношения – многофакторная сфера, где обнаруживается действие своеобразных длинных волн и находят свое выражение различные инверсии, подчиняющиеся закономерностям балансов сил и иным социокультурным и цивилизационным феноменам, которые могут варьироваться, воспроизводиться на протяжении длительных исторических периодов. Не зря в современной литературе, в том числе в достаточно серьезной, много проводится параллелей с классической древностью и со Средневековьем, не говоря уже о Новом времени. Сопоставления такого рода иной раз немало дают для понимания самых что ни на есть актуальных поворотов мировой политики.

Пожалуй, на этом фоне главная новизна глобализации с ее планетарной экономико-финансовой экспансией и информационно-технологической революцией, заключается не столько в порождении принципиально новых форм международных отношений (хотя есть и они), сколько в гигантском ускорении смен форм в этой области, что влечет (или способно повлечь) за собой небывалые по разрушительности для самого фундамента человеческих сообществ, как и для среды их природного обитания, последствия. На международные отношения последних лет определяющее влияние оказывала стратегия американского империализма в направлении установления и обустройства собственного мирового владычества. Но само обусловленное глобализацией ускорение мировых процессов начинает как будто и здесь играть злую шутку: почти с той же скоростью, с какой Вашингтон раскручивает спираль своего гегемонизма, вползает в кризис вся структура однополярного pax americana. При этом острота и глубина этого кризиса так же стремительно нарастают.

Снижение удельного веса США в мировом хозяйстве – статистический факт. Тут не с чем спорить. Падение экономической эффективности и конкурентоспособности на всех рынках, включая собственный американский, четко регистрируются объективными индикаторами. Правда, со стороны правящей элиты супердержавы предпринимаются попытки компенсировать ослабление экономических позиций наращиванием военных мускулов и устройством показательных экзекуций над «странами-изгоями». Продолжает (новая администрация сократила кое-какие расходные статьи бюджета, чтобы умерить дефицит платежного баланса, но не тронула оборонку) увеличивается бремя вооружений, военный бюджет зашкаливает за 400 млрд. долл.

 Но ставка на «большую дубинку» имеет свои пределы и начинает все чаще наталкиваться на них. Характерно, что даже такой заведомый «ястреб», как Зб. Бжезинский, рекомендует отходить от методологии «жесткой силы», используя для поддержания американского лидерства (забраковав одиозную «гегемонию») soft power, под которой разумеется прежде всего информационное, идеологическое и масскультовское влияние. Не следует недооценивать эффективность таких средств – напомним, что свыше 70 процентов информационных потоков в мире производится или контролируется американским капиталом. Но без «жесткого» обеспечения лидерства едва ли можно далеко уехать и на «мягком» коньке. Так, во всяком случае, считает, скажем, один из наиболее компетентных исследователей современных международных отношений французский ученый Эманнюэль Тодд.

 Дело, собственно, в сроках. Оптимисты полагают, что американское мировое первенство, а с ним и однополярный Pax americana способны продержаться 20-30 лет. Пессимисты, вроде очень авторитетного и влиятельного американского эксперта Чарльза Капхена (иногда он в нашей прессе фигурирует как «Купчен» Kupchan), профессора Школы международных отношений при Джорджтаунском университете и директора Европейского отдела в Совете по международным отношениям при Госдепе США, больше 10 лет существования всей этой уникальной махине не дают.1 Есть и такие специалисты, вроде М.Хардта, А.Негри и того же Э.Тодда, которые утверждают, что США уже сегодня больше пыжатся с помощью «театрализованных эффектов» казаться мировой империей, чем реально являются ею. Но даже если взять за основу оценки оптимистов, да еще набросить к ним «запасных» 10-15 лет, то и в этом случае получается, что американская монополярность не переживет рубежа середины текущего столетия, а скорее всего рассосется гораздо раньше.

II

В сказанном дополнительно укрепляют вполне надежные прогнозы относительно роста веса других наиболее крупных акторов мировой политики и экономики. Прежде всего – это Китай. Согласно специальному опросу проведенному журналом Wall Street Journal среди ведущих американских экономистов, в этой среде убеждены, что Китай сравняется по экономической мощи с Америкой «в ближайшие 20-40 лет». При этом отдельные ученые настроены более радикально: проф. О. Шенкат (университет штата Огайо) назвал 20 лет, лос-анджелесский эксперт по Китаю Д.Стражейм – 15 лет.2 Венгерский ученый А.Боршани прогнозирует превращение Китая в «самую мощную экономику мира» к 2015-2020 гг. Понятно, что уже на пути к такому «превращению» Америке придется поужаться с гегемонисткими манерами на Дальнем Востоке. Все-таки дело и теперь приходится иметь с верным кандидатом в супердержавы, располагающим к тому же ракетно-ядерным потенциалом и беспрепятственно наращивающим его.

Но дело не только в поднимающемся на Востоке гиганте. По экономическому потенциалу с США уже ныне сравнима интегрированная Европа, меняющая соотношение сил в НАТО и вынашивающая планы (на этот раз серьезно) создания собственной оборонительной организации, не зависимой от США и даже, возможно, стоящая вне рамок НАТО. В политико-идеологическом плане заслуживает внимание определенно набирающий обороты своеобразный паневропеизм. Иракская война, к большой неожиданности для Вашингтона, обнаружила способность «старой Европы» выходить из повиновения заокеанскому боссу. Одна до недавних времен совершенно немыслимая германская фронда чего стоит! Последующее замазывание щелей отнюдь не устранило сами трещины.

Никак не приходится также игнорировать экономический и иной потенциал пока еще «пацифистской» Японии. Некоторые авторы, особенно европейские, убеждены, что начинает подниматься из трясины своих псевдореформ и Россия, становясь – и во многом именно потому, что ей уж во всяком случае будет впредь не до гегемонии – «фактором международного равновесия».3

Есть также ряд крупных величин, что называется, на подходе. Это - своеобразная вторая очередь, следующий эшелон мировых субъектов. Вслед за китайским исполином встает индийский (уже через 2-3 десятилетия его экономическая мощь сравняется с японской), отнюдь не склонный уже теперь во всем следовать вашингтонской указке, хотя бы по части своих отношений с Пакистаном. В Латинской Америке в шеренгу кандидатов на великодержавье все более уверенно вступает Бразилия. Бурлящий антиамериканскими эмоциями Ближний и Средний Восток не имеет пока что кристализационного центра, хотя его объединяет цивилизационный фактор. Однако, по крайней мере один перспективный кандидат в ту же шеренгу здесь тоже есть. Это - Иран. Он может стать державой более чем регионального измерения уже в близкие годы и такой сдвиг, со своей стороны, может стимулировать центрообразующие процессы.

III

Словом, контуры плюрацентричной структуры миропорядка не только видны на горизонте. Они довольно отчетливо проступают в реальной картине международных отношений уже сегодня. Тенденции эти не обеспечены еще развернутой институциональной системой. ООН в совсем нынешнем виде для такой функции мало подходит. Региональные организации, как правило, пока что замкнуты в локальном границы. НАТО, с ее декларированной в 1999г. общепланетарной миссией, все еще контролируется Вашингтоном. Но за развертыванием институтов, обслуживающих указанную совокупность силовых центров как таковую, как показывает исторический опыт, дело не станет. На рекогносцировочном, консультационном уровне (типичны обнадеживающие авансы и заделы «семерки-восьмерки», частных «встреч», саммитов, а также некоторых, будто бы двусторонних, контактов, например, российско-китайских) такого рода механизмы уже возникают и, вне сомнения, станут принимать более обязывающие формы по мере того как американская супердержава будет – а от этого уже никуда не уйти – постепенно свертывать свои планетарные обязательства и покидать (что многими ожидается) восточное полушарие, сползая на некий обновленный, но, очевидно, рудиментарный статус лидера западного полушария ( адаптация «доктрины Монро») или даже только Северной и Центральной Америки.

В сущности, движение к мировой многополюсности не только делается в высокой степени вероятным, но уже фактически началось. Возникает вопрос, в какой мере такая эвентуальность отвечает общей потребности в демократической и антимонополистической, равно, как и миротворческой и правовозащитной альтернативе нынешней американо-центричной глобализации? Как должны относиться к такой тенденции международные социальные силы и движения, включая и крепнущие, к нашему удовлетворению, российские из них? Следует ли им такую перспективу приветствовать, поддерживать? Если да, то в чем и в какой мере. Или же им следует пытаться противодействовать ей, тогда как , какими средствами и с какой для этой области собственной контрпрограммой. Очевидно, тут необходим прогноз, основанный на точном учете и основательном научном анализе, в достаточной мере пока не проделанном, большого числа факторов, как вновь возникших, так и воспроизводимых в своем действии по исторической инверсии.

В принципе, с точки зрения поддержания, а во многих случаях восстановления, стабильности, многополюсная модель, при надежном балансе между ее компонентами, предпочтительнее однополюсной вариации, которая, как еще раз самым наглядным образом подтвердил случай с вашингтонским супердержавием, быстро ведет к перерождению лидера в диктатора, с нарушением, ограничением, а то и попранием международных норм, законов и правооснований. Поразительно, но нынешний «американский мир», по наблюдению специалистов, во многом оказывается калькой «римского мира», проложившего путь к столетиям войн и кровопролитий.

Очевидно, активные социальные силы современности поступят правильно, если окажут, в строго обусловленных рамках, поддержку полицентричной модели, коль скоро им не удалось (и неизвестно, когда удастся) обеспечить подлинно демократический, основанный на праве и равноправии мировой порядок, что, конечно же, должно остаться их стратегической целеустановкой. Но чрезмерно идеализировать многополюсную модель, даже только в указанном плане преодоления, предотвращения конфликтности, войн, терроризма, столкновений, не приходится.

 Исторический опыт, категорически отклоняя любые устремления, под какими бы благовидными предлогами они ни предпринимались, к мировому единоличному господству, не столь однозначен применительно к многополюсным системам. Некоторые из них, вроде знаменитого Священного союза 1815 г., завершившего наполеоновские войны (своего рода мировую войну Х1Х века), дали примеры устойчивого и длительного мирного сосуществования народов. Другие же, как. например, «двоеблочие», установившееся в 90-х гг. Х1Х в., не предотвратили назревавшего противоборства, а в чем-то его даже подогрели. Были и варианты, не поддающиеся однозначной оценке, как например, холодная война 1945-1990 гг., основывавшаяся на противостоянии двух систем, с наличием, что принципиально важно, компонента нейтральных и неприсоединившихся стран, которая позволила избежать «большую войну», но через истощение одной из систем непомерным милитаризмом открыла затем путь к силовому дисбалансу.

По-видимому, мировой общественности, а сегодня это прежде всего комплекс указанных социальных движений, непозволительно отвлекаться не только от количественных соотношений, но и от качественный  состояний и эволюций балансируемых акторов мировой политики.

Под указанным углом зрения, претендентов на статус мирополитических силовых центров идеализировать не приходится. Почти все они сложились или складываются на основе перекомбинирования, либо перелицовки бывших империй и уже в этом смысле вполне оправдывают курсирующие в литературе термины «мета» или «прото» - империй, то есть вторичных, а в какой-то степени и повторных империальных государственных образований. Уровень централизации в них весьма высок, а единичный случай, где он относительно снижен – ЕС, по-видимому, сохранится в таком виде ненадолго. Во всяком случае и в интегрированной Европе быстро возникает брюссельский бюрократический центр, идеология паневропеизма раскручивается форсированными темпами, а структура евроинтеграции с ее разными «скоростями» и ступенями, с нарастающим раздраем между «старой» и «новой» Европами, уже теперь напоминает типично имперскую градацию метрополии и периферии. Демократические институты и принципы, риторически  признаваемые во всех этих странах, начиная с США, на глазах ветшают, вытесняются диктатурой капитала посредством скупленных медии. Сама демократия в итоге и деградирует и дискредитируется.

Все эти государства – кандидаты в новые центры, будучи экономически относительно сильными, или -  в ряде случаев - быстро усиливающимися (Китай, Индия, Россия, даже Бразилия) в состоянии возвести какие-то барьеры на пути экспансии к ним транснационального капитала, когда это им нужно, что, конечно, важно учитывать, с точки зрения противодействия нынешней однополярной глобализации. Вполне возможно, что «альтерглобалистские» общественные силы предпочтут в каких-то случаях, в какой-то мере и на какое-то время опереться на такие политические курсы , оказать им свою поддержку. Но пока признаков серьезного сопротивления накату мирового капитала не видно, а создание сфер влияния и зон интересов у большинства метаимперий происходит на платформе и в рамках общей экспансии мирового капитала. Будут ли эти рамки как-то покороблены – большой вопрос, ответ на который скорее всего, окажется в зависимости от соотношения и расстановки политических сил, в том числе и в самом спектре социальных движений, которые осаждают в последние годы междусобойчики экономических лидеров капиталистического мира.

IV

В своих взаимоотношениях метаимпериалистические державы довольно близко к тексту воспроизводят «ультраимпериалистическую» тенденцию начала Х1Х века. Как известно, Карл Каутский, один из авторов теории ультраимпериализма, полагал, что складывавшаяся тогда «система картелирования» могла распространиться на внешнюю политику, в итоге чего возникла бы фаза «сверхимпериализма», когда ведущие державы смогли бы «положить конец соперничеству в вооружениях», но продолжали бы политику эксплуатации труда и колоний. В последнем случае апостол «ревизионизма» считал необходимым для социалистических сил бороться со сверхимпериализмом «в такой же степени, как с империализмом».4

На деле ультраимпериализм в мировом масштабе так и не состоялся, взорвавшись под напором собственных противоречий и открыв дорогу, как это и предвидел В.И.Ленин, коммунистической революции, правда, не мировой. Но некоторые – и серьезные в мирополитическом плане – линии развития, намеченные схемой Каутского, в 20-х годах обнаружились: возникла система Лиги Наций, к ней в 1934 г. присоединился Советский Союз, предпринимались попытки создания систем безопасности и осуществления проектов разоружения. Процесс был оборван и повернут вспять субъективным фактором – приходом к власти в Веймарской Германии нацистов, взявших курс на развязывание войны во имя собственного мирового господства.

История не обязана повторяться, в том числе и в худших витках своих спиралей. Представляется, что в наше время имеется в наличие шанс избежать злокачественного варианта 30-х гг. Помимо того, что ныне не существует фашистского режима, рвущегося к мировому господству, а проблемы, связанные с социально-политическими конфликтами, включая терроризм, в принципе поддаются решению политическими способами, важны и предпосылки, созданные во многом самой глобализацией, тем, что следует назвать ее положительными следствиями.

Народы мира теперь категорически отвергают мировую войну как средство разрешения споров. Эффективным фактором противодействия негативным тенденциям в международной жизни стали отсутствовавшие в таких масштабах до, как и после Первой мировой войны, общественные движения, начиная от рабочего, социалистического, кончая миротворческим, правозащитным, экологическим, национально-освободительным и иными. Выступая ныне в своей совокупности под знаменем «иного глобализма», в сущности, антикапитализма и антиимпериализма, эти силы в состоянии оказать, при должной внутренней консолидированности и  мобилизованности, мощное давление на страны и правительства, которые в ближайшее время окажутся ведущими балансирами миропорядка. Конкретные случаи такого успешного нажима мы уже неоднократно наблюдали. Очевидно, что для интенсификации подобного воздействия нужна четкая программатика и соответственная тактика социальных движений, включая российские отряды, их укорененность в массах, способность предметно защищать наиболее действенные и актуальные свои позиции.

V

К числу мыслимых и желательных в этом аспекте начинаний и проектов общественных движений, применительно к складывающейся метаимпериалистической, полицентричной модели миропорядка могут, быть отнесены следующие.

1.                    Развертывание массовых кампаний за общую демилитаризацию мировой экономики и в первую очередь экономики реальные и потенциальных ведущих акторов, начиная, естественно, со сверхмилитаризованной североамериканской, с конверсией всех ВПК, с переводом военного хозяйства на мирное производство. Высвобождающиеся в ходе таких преобразования средства – уже на первых порах они могли бы составить несколько сот миллиардов долларов, т.е. сумму превосходящую возможную выручку от «налога Тобина» или сопоставимую с ней – должны быть обращены на реализацию специальных, выработанных при участии общественности и исследователей всего комплекса движений, программ и планов развития. ликвидации бедности и нищеты во всем мире, но в особенности в «третьем», преодоления терроризма и иных асоциальных явлений, на подъем культуры, науки, здравоохранения и образования как в самих обозначенных центрах, включая их «периферии» и зоны влияния, так и во всем мире, с главным упором на потребности отсталых стран.

Необходимо отметить, что лозунг глобальной мирохозяйственной демилитаризации, активно выдвигавшийся антивоенными движениями до середины 80-х гг., ХХ в. был в дальнейшем практически снят с повестки дня в связи с резким спадом самого движения и прекращением холодной войны. В последние годы – даже в моменты оживления антивоенных выступлений – действия пацифистов сводились к относительно частным акциям, в основном к реакции на агрессивные авантюры США и их союзников. Последнее, конечно правильно, но с учетом выявившейся перспективы, явно не достаточно.

Ныне реальность такова, что для обеспечения сдвига в деле демонтажа и перестройки разросшегося (и вновь разрастающегося высокими темпами) механизма военной экономики, включая экспорт вооружений, одних усилий пацифистских течений совершенно недостаточно. Зато объединенные сети типа антиглобалистских, осуществляя прямое давление на метаимпериалистически институции, вроде «восьмерки», в состоянии добиться качественного результата. Возможно на первых порах это достижимо только в рамках наиболее зараженных милитаризмом «полюсов». Но в дальнейшем полученные там результаты могли бы получить распространение по всему миру. При этом приоритетную задачу должно составить недопущение расползания ядерного оружия. Дальнейшая цель - ликвидация любого ОМУ.

2.        Выдвижение, частично на основе мер по сковыванию милитаризации и финансовых спекуляций (так же схема Тобина), лозунга общего контроля над частным капиталом, регулирования экономики в рамках центров и между ними, хотя бы для начала путем учреждения валютно-финансовых систем образца бреттонвудсской. Как полагают некоторые заслуживающие доверия исследователи, развитие такой тенденции могло бы привести к возникновению «модели демократического планирования», когда «невидимой руке рынка» были бы созданы ограничения «с учетом социальных издержек».5 Распространение такой и подобных практик могло бы постепенно изменить и весь характер глобализации, высвободив ее из-под нынешнего преобладания своеволия  транснациональных корпораций в сочетании с диктаторским гегемонизмом американской сверхдержавы.

3.        Инициирование, развертывание и интенсификация силами движений общественного диалога в цивилизационном плане для срочного преодоления ныне накопившихся взрывных психологических фобий, в том числе на социально-бытовых уровнях – расизма, ксенофобии, фундаментализма, антиамериканизма, антисемитизма, евроцентризма, в российском случае – вероятно, прежде всего, кавказофобии. Негативные процессы в этой сфере – а они при «многоцентрии» скорее всего усилятся! - крайне опасны, ибо они в конкретном плане они социально питают терроризм, этноконфликтность, разжигание очагов напряженности и насилия.

Международное антиглобалисткое движение кое-что сделало для нейтрализации этого зла, для развертывания цивилизационного дискурса в рамках своих сетей. Но это только начало. Пока общий язык далеко не всегда удается найти даже для партнеров в движении. Характерно, например, что известный левый радикал, приверженец «иного глобализма» К.Агитон признает за «иссламистскими и индуистскими движениями» значение серьезной силы в борьбе против «экономического либерализма», но считает их, как «продукт разложения докапиталистических структур»,  носящими «реакционный характер». Получается тупик. А с учетом возникающей ситуации он должен быть обязательно и при том срочно преодолен. К чести для автора, он все же высказывается за поиск с такими силами общей платформы. «Это потребует, - подчеркивает он, - усилий со стороны («альтерглобалистского») движения, часто выходцев из стран Запада, но игра стоит свеч...»6.

 «Свечь» понадобится еще много, в частности, и со стороны российских общественных сил, растерявших неплохие традиции связей на «низовых уровнях» дореформенных времен и ныне, за исключением некоторых (далеко не всех) правозащитных организаций, довольно беспомощно взирающих на рост правоэкстремистской среды. Помимо упомянутого безразборного кавказоненавистничества, для России особый вред представляет несомненный рост антикитаизма, основанный на диких преувеличениях нашими СМИ китайской «угрозы» для областей российского Дальнего Востока. Между тем имеются огромные возможности сотрудничества с китайскими общественными организациями, в том числе с организациями китайских гастарбайтеров, без которых не может уже теперь, но особенно в ближайшем будущем, обойтись российская экономика. Тут - прямая и при том срочная задача цивилизационного, культурного и даже ментально-бытового сближения российского социума с китайским. 

4.                    Организация и проведение в соответствующих формах кампаний в пользу преодоления тенденций к автоталитаризму, а то и к тоталитаризму, которые уже теперь намечаются и по мере «окукливания» мета- империалистической общности будут скорее всего усиливаться в ряде потенциальных акторов, не исключая даже некоторых компонентов ныне лидирующего в аспекте развитой демократии ЕС. Российский вариант сползания в автократизм нуждается в особом наблюдении со стороны общественных сил, но и в особом такте при обращении с ним. Очевидна потребность в интенсификации обменов мнениями и оценками по вопросам специфики качественных типов современной демократии, включая роль и функцию местного самоуправления, автономии и федерализма.

Общественным движениям в их совокупности предстоит огромная работа по расчистке почвы от неолиберальных прокапиталистических идиологем, существенно осложнивших демократические преобразования в ряде стран СНГ, прежде всего, в России. Не менее важны, а в условиях новой модели скорее всего дополнительно актуальны, вопросы, связанные с анализом и популяризацией положительного опыта неевропейских и тем более, неамериканских типов, форм и методов отправления демократии. Данная задача очень трудна для движений, принимая во внимание их преимущественно европеистский вектор, и исключительно ответственна: не успех в ее решении грозил бы взрывной реакцией во всей многополюсной конструкции; метацентры в таком случае начали бы политический дрейф друг от друга с непредвиденными последствиями.

5.Подготовка и выдвижение собственной программы (или программ) такой перестройки международных организаций, прежде всего ООН, которая сделала бы их адекватными происходящим и назревающим сдвигам в интересах обеспечения мира, прав человека, прогресса народов, как это и следует из Устава ООН. Пока что превалирующее требование со стороны международных общественных сил сводится к максимальной демократизации ООН, ее органов и других международных организаций. Именно с такой инициативой недавно вновь выступила одна из ведущих миротворческих организаций современности Всемирный совет церквей (ВСЦ).7 Это, разумеется, правильно стратегически и должно остаться генеральной линией также и в условиях метаимпериалистической конфигурации и даже, возможно, приобрести в этих условиях повышенную значимость. Но, с другой стороны, придется считаться с законными в принципе желаниями и стремлениями упомянутых центров получить более эффективные рычаги влияния, которые ныне либо узурпируются супердержавой, либо растворены и парализованы в чрезмерно плюралистических процедурах.

Возможно, в этих целях общественным силам имело бы смысл предложить свои схемы реформ Совета Безопасности ООН, других специальных органов. В плане «большой политики» были бы, вероятно, продуктивны идеи образования общественных консультационных структур, которые действовали бы как на уровне отдельных «полюсов» и их сочетаний (в Европе такой опыт постепенно уже накапливается),  так и на уровне общих структур («восьмерка», «партнерства», официально не обязывающие «встречи», форумы типа Шанхайского и т.п.), в экспертных и исследовательских группах при органах системы ООН, где уже теперь имеются широкие возможности для применения сил социальных движений.

Не исключена целесообразность в том же плане проведения общественных форумов, параллельных межгосударственным, по важнейшим вопросам международной политической жизни (некоторым образцом для них могли бы послужить социальные форумы антиглобалистского движения). Широкие дискуссии в сетях движений облегчили бы ныне не всегда удающийся, но в возрастающей мере важный учет специфики, в том числе цивилизационной, каждого из полюсов и их конкретных разносторонних черт и интересов.

Никому не дано предугадать, как долго просуществует ныне формирующаяся «несколькополюсная» структура. Она может профункционировать десяток, а может и многие десятки лет. В любом случае ее бытие не снимет перспективы перехода к будущему надгосударственному порядку в мире. Но пытаться перепрыгнуть через открывающийся этап метаимпериалистического баланса, либо искусственно ускорить прохождение этой фазы, было бы скорее всего не в интересах народов планеты и самих наиболее полно выражающих волю современного человечества общественных движений. Очевидно поэтому, что ближайшая задача мировой общественности по отношению к многополюсной модели должна свестись к стремлению ее конструктивного усовершенствования, прежде всего посредством нейтрализации неизбежных в ней элементов имперскости и авторитаризма в направлении укрепления начал равенства, справедливости, подлинного правопорядка, демократии, социальной государственности. Переход на качественно более высокую ступень мироорганизации и мироуправления  подскажет время.



1 Капхен Ч. Закат Америки уже скоро. Пер. с англ. Б.Сыркова. – М.: «Изд-во АСТ», ОАО «Люкс», 2004, с.134.139

2 См. «Ведомости», 26.01.05, с.3

3 Эмманюэль Тодд. После империи. Pax Americana – начало конца. – М.: «Международные отношения», 2004, с.21, 169, 175-179

4 К.Каутский. Империализм. – Харьков, 1927, с.19-20

5 См. А.Каллиникос. Антикапиталистический манифест. М.: Праксис , 2005, с.136-139, 141-145

6 К.Агитон.  Альтернативный глобализм. Новые мировые движения протеста. /Науч. ред. К.Клеман. –М.: «Гилея», 2004, с.25

7 Oekumenischer Informationsdienst.- Frankfurt/M., 2005, № 78, S4.