Экономическая теория и социальные проблемы

ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Комитет по образованию

ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Комитет по образованию

Центр изучения проблем информационного общества

при 1 зам. председателя комитета

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНИОН РАН Институт экономики РАН

Российская государственная библиотека

Московская финансово-юридическая академия
Фонд Ф. Эберта Фонд «Альтернативы»

Международная научная конференция

СТРАТЕГИИ РОССИИ: ОБЩЕСТВО ЗНАНИЙ

ИЛИ

НОВОЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ?

Доклад

 

Экономическая теория и социальные проблемы формирования "общества знаний"

 

Воейков М.И.,
д.э.н., Институт экономики РАН

 

Москва
3-4 апреля 2008 г.


Могут ли все в равной мере быть богатыми, здоровыми и образованными? Могут ли быть, например, все кандидатами наук? На этот вопрос ответил еще в 1873 году Альфред Маршалл в докладе «Будущее трудящихся классов», прочитанным в Кембриджском клубе реформ. Он сказал буквально следующее: «Вопрос не в том, будут ли в конечном счете все люди равными - ибо наверняка не будут, - а в том, не может ли прогресс продолжаться неуклонно, пусть даже и медленно, до тех пор, пока каждый человек, по крайней мере по роду занятий, не станет джентльменом. Я думаю, что это возможно и что так оно и будет» (Marshall A. The Future of the Working Classes. P. 3: Цит. по: Маршалл Т. Избранные очерки по социологии. М., 2006, с. 75). Вопрос этот капитальный. И касается он возможности материального обеспечения всех людей на таком уровне, который достаточен для благополучной, комфортабельной и здоровой жизни. Или повернем этот вопрос по-современному: возможно ли материальное обеспечение и другие условия для всех людей, чтобы все стали кандидатами наук? Т.е. получили бы наивысшую квалификацию в своей области знаний. Иными словами, мы достигнем состояния "общества знаний", когда все будут кандидатами соответствующих наук или будут иметь образование на этом впечатляющем уровне.

В принципе, я согласен с Маршаллом - все люди достойны благополучной жизни. И это, видимо, когда-нибудь будет. По крайней мере, дело идет именно к этому. Или просто в это хотелось бы верить. Но здесь нас интересует другой вопрос: способствует ли именно этому экономическая теория и экономическая наука или нет? Вопросы благополучия и счастья людей - решает ли экономическая наука или нет? Способствует ли она получению всеми членами общества необходимых знаний или нет? Чему служит современная экономическая теория, которая преподается в наших вузах под названием микроэкономики и макроэкономик, рынку или людям?

Для ответа на этот вопрос надо разобраться что такое экономическое и что такое социальное (т.е. счастье и благополучие людей).


1.

Сейчас часто различают и даже порой противопоставляют социальное и экономическое. Говорят о социальных аспектах экономических явлений или, вот, о социальном измерении экономических процессов. Экономическое или экономические явления и процессы, понятно, изучает экономическая наука. Но изучает ли эта наука социальное или социальные аспекты экономических процессов? Какое она имеет отношение к проблеме образования, к проблеме формирования «общества знаний»? Вопрос этот давно пора обсудить прямо, в лоб. Ведь экономическая наука по своей сути есть социальная наука или часть социальных наук. И раньше, скажем в начале ХХ века или даже в его середине мало кто отделял экономическую науку от социального.

Раньше под социальным понималось общественное, как простой перевод прилагательного образованного от слова «society», т.е. общество. Имелось в виду, что экономическая наука изучает какую-то часть общества, его экономическую составляющую или его экономическую основу и тем самым изучает и все сопутствующие этому социальные аспекты. В какой-то мере это было действительно так. И классическая политическая экономия демонстрировала именно такой подход.

Но сегодня появилась тенденция все же различать экономическое и социальное, выводить социальное из области экономической теории. Под экономическим часто понимают сухой расчет рационального поведения потребителя. Так, чтобы результаты деятельности всегда оказывались больше затрат. Экономическое - все, что можно измерить в таком духе.

Социальное сегодня понимается как гуманитарное, гуманистическое, нравственное, как учет всяческих аспектов, касающихся благополучия человека и общества, которые трудно или невозможно подсчитать в экономическом смысле. А как считает Амартия Сен, чтобы жить действительно долго и жить хорошо (а не в нищете и угнетении).

Развитие и углубление экономического анализа как анализа рационального поведения «человека экономического» все социальное само собой выводит за пределы экономической науки. Плохо это или хорошо - другой вопрос.

Но человек не может быть только экономической машиной. Его поведение, даже как потребителя далеко не всегда соответствует рациональному выбору. Ему мешает масса проблем. И чтобы изучать человека более всесторонне нужно по необходимость изучать и многие другие аспекты его жизни. Нужно изучать социальное. Почему же экономическая теория уже не справляется с этим?


2.

Известный принцип экономизма гласит: "Каждый субъект движим исключительно своим эгоистическим интересом". В соответствии с этим неоклассические экономисты утверждают, что все нормальные люди - это по природе разумные, рациональные существа, ведущие себя исключительно эгоистически. Они стремятся увеличить свое материальное благополучие при минимизировании всякого рода затрат. Т.е. экономический человек ведет себя или должен вести исключительно рационально. Так, наемный работник стремится к максимуму оплаты труда и к минимуму трудовых усилий. Предел мечтаний для него: получение сверхвысокой зарплаты при ничего не деланье. И такое поведение нельзя рассматривать с точки зрения принципа экономизма или рациональности как ненормальное, как морально несостоятельное.

Экономизм вообще вытесняет мораль и нравственность, выводит их за пределы рассмотрения. Если мораль и нравственность не дают прибыли, "навара", то они и не нужны, бесполезны. Так, один русский интеллектуал писал в конце горбачевской перестройке: "Все, что эффективно, то нравственно, и наоборот: все неэффективное - безнравственно". По этой логике, совершенно правильной с точки зрения принципа экономизма, получается, что порнобизнес или наркобизнес как самые экономически эффективные виды коммерческой деятельности одновременно и самые нравственные. А высокая духовная культура (театр, классическая литература, симфоническая музыка, музеи), фундаментальная наука, наконец, благотворительность и милосердие - самые безнравственные виды человеческой деятельности. Но это так, к слову.

Есть еще важный момент. Эгоистический или экономический человек действует исключительно в своих собственных интересах, преследует прежде всего свой личный интерес. И это очень важно и нужно. Ибо только он сам лучше других видит и понимает свой собственный интерес. Он сам лучше всех остальных может его удовлетворить. И если все будут действовать исходя из своих эгоистических интересов, то общество будет развиваться наилучшим образом.

Конечно, при этом кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает, но в целом общество развивается поступательно. Всех ведет как бы невидимая рука рынка. Еще А. Смит писал так: "Он имеет в виду лишь свою собственную прибыль, и в этом, как и во многих других случаях, его ведет невидимая рука, способствуя цели, которая никак не входила в его намерения". И дальше:"Преследуя свой собственный интерес, он зачастую способствует интересу общества более действенно, чем тогда, когда в действительности намеревался ему способствовать". (Экономическая теория, М.,2004, с. 785). Таким образом эта невидимая рука ведет всех к общей цели экономического развития.

Принцип экономической рациональности в общем и целом признается всеми авторами в экономической теории как основополагающий принцип понимания рыночной экономики. Даже те авторы, которые стремятся обнаружить "слабость" этого принципа, вынуждены признавать его правоту хотя бы в общей постановке вопроса. Так, лауреат Нобелевской премии (1972 года) Кеннет Дж. Эрроу (Kenneth J. Arrow) пишет: "Безусловно, не существует общего принципа, который препятствовал бы созданию экономической теории, основанной на гипотезе, отличной от гипотезы рациональности. Действительно, существуют определенные условия, которые должны быть заложены в фундамент приемлемого теоретического анализа экономики. Прежде всего в их число должна входить теория рыночных взаимодействий, соответствующая концепции расчистки рынка в неоклассической теории общего равновесия". (Эрроу К. Экономическая теория и гипотеза рациональности. - В сб.: Экономическая теория. Под ред. Дж. Итуэлла, М. Милгейта, П. Ньюмена. - М.: ИНФРА-М, 2004, с. 246-247). Вместе с тем он утверждает, что "гипотеза о рациональности сама по себе слаба". Что она "в принципе не является обязательной для экономической теории". В обосновании этого вывода Эрроу указывает, что на экономику влияют обычно всякого рода "индивидуальные характеристики". Он рассматривает пример сбережений. В литературе по этому предмету обычно предполагается однородность экономических субъектов. "Между тем, - пишет Эрроу, - результаты неоднократно проведенных исследований говорят о том, что сбережения не пропорциональны доходу, из чего следует, что важную роль играет фактор распределения дохода". И делается такой вывод: "В целом, по мере совершенствования данных, становиться все труднее найти простую, основанную на рациональности модель, которая объясняла бы имеющиеся данные о сбережениях, богатстве и наследовании".

Можно привести и другой пример. Так, Ф. Найт (F. Knight) в своей классической работе "Риск, неопределенность и прибыль" ставит вопрос о том: "насколько человеческое поведение по самой своей природе допускает научную интерпретацию"? Этот вопрос в конце концов сводится к возможности существования экономической науки. Ибо последняя занимается, изучает только и исключительно поведение людей в экономической сфере. Ничем другим экономическая наука не занимается. Если дать отрицательный ответ на этот вопрос, то, стало быть, нет оснований для существования экономической науки. Примерно такой отрицательный ответ и дает Найт: "В данном пункте я остаюсь в очень большой мере приверженцем иррационализма". То есть экономическая наука существовать не может. Очень странное заявление. Ведь мы знаем, что экономическая наука существует уже не одну сотню лет. И какие-то общие закономерности экономического поведения людей она вывела. И только потому, что человек ведет себя в общем и целом экономически рационально.

На экономическое поведение человека влияет масса самых разнообразных и противоречивых факторов и причин. Все люди разные и ведут себя по-разному. Но в экономической теории мы абстрагируемся от многих случайных, временных, поверхностных причин и факторов. Мы берем явление в чистом виде. И чтобы понять устройство рыночного механизма мы должны представить человека в виде бездушного автомата, механизма, эгоистически преследующего в каждом конкретном случае свою собственную выгоду. То есть, человек как счетная машина без конца соизмеряет свои затраты (времени, денег, сил, нервов и т.п.) с полученным результатом. Человек в экономике ведет себя предельно рационально.

Другое дело, что в реальной жизни это случается далеко не всегда. Но как общее правило люди ведут себя в экономике именно так. Эрроу просто смешивает абстрактную модель поведения человека с тем, что бывает в жизни.

Рациональность и есть принцип экономизма. Т.е. соизмерение затрат и результатов и максимальное превышение результата над затратами. Так, если человек покупает бутылку французского вина за 400 рублей, то он ожидает, что она будет по крайней мере в два раза лучше чем бутылка вида за 200 руб. И вот идеал для экономического подхода будет состоять в том, чтобы можно было подсчитать, как-то измерить получаемое удовольствие от вина. Соизмеримость всего и вся - высший идеал экономизма. В этом суть и соль неоклассики. И в этом же суть так называемого экономического империализма.

Некоторые, а если честно - то многие, представители современной либеральной экономической мысли (неоклассики) точно также подходят и к образованию. Они считают, что каждый рубль, вложенный в образование, должен принести повышенный процент, прибыль. То есть, для них народное образование такая же отрасль экономики как пивоварение или производство строительных материалов, Производство кирпичей, пива и образованных людей делается только ради прибыли производителя. Отсюда пошло вульгарное и донельзя пошлое выражение - продажа образовательных услуг. Для неоклассики образованный человек тот же кирпич, вокруг которого идет бесконечное соизмерение затрат и полезностей.

Конечно, если подсчет затрат оказывается чрезмерным или очень трудным, то лучше его не производить, а то можно и запутаться. В этом случае, как остроумно заметил Ф. Найт, самое рациональное быть нерациональным. «Очевидно, что, когда взвешивание и оценивание обходятся дороже, чем они того заслуживают, самое рациональное - быть нерациональным» (Найт, 2003, с. 72). Так, в случае определения полезности (эффективности) какого-либо социального аспекта или следствия экономической деятельности, эта процедура может оказаться настолько трудоемкой (а порой и вовсе неосуществимой), что от нее придется просто отказаться. В результате будет невозможно экономическим путем определить целесообразность данного мероприятия.


3.

В последнее время и среди отечественных экономистов появились оппоненты концепции «экономического человека», если брать эту концепцию в качестве основы современной экономической теории. Так, профессор МГУ К.А. Хубиев считает, что идея «экономического человека», максимизирующего свою индивидуальную полезность на основе абсолютизации индивидуального эгоистического интереса «основательно устарела». Аргументация исследователя такова. Идея «экономического человека» соответствовала условиям мелкотоварного и раннекапиталистического производства, когда преобладала межличностная зависимость, диктуемая «разделением труда и обменом». Тогда «каждый производитель благ действовал, исходя из своих целей, которые можно считать эгоистическими, и одновременно удовлетворял общественные потребности». Сейчас мир сильно изменился. Большинство людей работают по найму, не являются индивидуальными предпринимателями, благополучие большинства людей уже зависит не столько от стиля индивидуального поведения, сколько от успешной деятельности корпораций, институтов и государства. Поэтому рациональное поведение «экономического человека» как индивидуума гасится в поведении коллектива, корпорации. Поэтому, делает вывод профессор К.А. Хубиев, «фундаментальная идея «экономического человека» должна уступить место идее «социального человека» в современной экономической теории» (Теория капитала и экономического роста, 2004, с. 373, 379).

Все верно. Но нельзя все путать. Идея «экономического человека» дает основу экономической теории. Где бы человек не был и кем бы он не работал, он стремится вести себя предельно рационально. На практике это, конечно, не всегда получается. Но в общем и целом рациональность есть доминирующий мотив поведения человека в производственной сфере. Сегодня, конечно, мир сильно изменился. Человек не только работает на производстве, но и отдыхает. На отдыхе, досуге далеко не всегда он ведет себя рационально. «Человек отдыхающий» отдыхает в том числе и от необходимости рационального поведения. Там вообще это не является доминирующим мотивом. Совсем другое дело производственная сфера. Конечно, человек сегодня в большинстве случаев не выступает индивидуальным предпринимателем, но рациональность он проявляет (или стремится проявлять) в любой своей производственной деятельности.

А кем человек выступает в сфере образования? Кто он там - "человек экономический" или "человек социальный"? Я думаю - не то, и не другое. Человек в сфере образования, в сфере знаний выступает как творческая личность, как "человек творческий". Это касается и тех, кто получает образование и тех, кто его распространяет. Образование - это творческий процесс.

Там, где «экономический человек» превращается в «человека социального», т.е. там, где социальные отношения и цели деятельности начинают превалировать над экономическими, там, действительно, рациональность уже теряет свое главенствующее место. В этом случае человек начинает выпадать из поля зрения экономической теории. Если же буквально следовать призыву профессора К. Хубиева, что «человек экономический» должен уступить место «человеку социальному», то, следовательно, экономическая наука должна уступить место социологии. Растягивать же экономическую теорию на социальные явления и проблемы, значит, вымывать предмет экономической науки, спутывать все основные категории. Все это хорошо видно на примере так называемого «экономического империализма».


4.

Кратко говоря, под экономическим империализмом можно понимать распространение экономического принципа, экономизма, экономической рациональности на процессы, явления и предметы, которые никак не относятся к экономике.

Фрэнсис Фукуяма пишет в этой связи: "Двое наиболее плодовитых и наиболее известных на сегодняшний день экономиста-неоклассика - Гэри Беккер из Университета Чикаго и Джеймс Бьюкенен из Университета Джорджа Мейсона (оба нобелевские лауреаты) - всю свою карьеру занимались тем, что расширяли применение экономических методов на такие, обычно считающиеся неэкономические, феномены, как политика, администнистратирование, расизм, семья и рождаемость" (Фукуяма Ф. Доверие: социальные добродетели и путь к процветанию. М., 2004, с. 38). И тут же Фукуяма приводит мнение Гэри Беккера, который считает, что экономику не следует понимать как привязанную к определенному предмету изучения (в частности, деньгам или богатству), а как метод, применимый ко многим аспектам человеческого поведения. См.: Becker. The Economic Approach to Human Behavior. - Chicago: University of Chicago Press, 1976, p. 3-14.

Однако это добиться везде невозможно. Тот же Фукуяма считает, что неоклассический подход справедлив только на 80 процентов. Он указывает на главного экономиста Адама Смита и пишет, что "ему никогда не пришло бы в голову сказать, что экономическая деятельность может быть сведена к рациональной максимизации полезности" (Фукуяма, 2004, с. 39). И это верно.

Остроумно по этому поводу заметил Ноам Хомский (Noam Chomsky): "В наше время, чтобы слова звучали серьезно, необходимо в каждой фразе употреблять слово "капитал", - хотя именно это как раз и является несерьезным. Вот почему я говорю о "человеческом капитале". Это является частью нашей больной идеологии". (Хомский Н. Классовая война. Интервью с Д. Барзамяном. - М.: Праксис, 2003, с. 249). Действительно, ныне слово "капитал" приставляют к чему угодно и как угодно. И получается: человеческий капитал, социальный капитал, культурный капитал, интеллектуальный капитал, душевный капитал и т.д. и т.п. Конечно, использовать это слово ("капитал") как прилагательное, как художественный образ никому не возбраняется. Ради Бога! Например, в широкой литературе используют такие словосочетания как кладбище паровозов, кладбище автомобилей, кладбище идей и т.д. Но каждый просвещенный читатель хорошо понимает, что есть одно нормальное кладбище в точном значение этого слова, а все остальное не более, чем красоты литературного стиля. Научное использование таких понятий недопустимо. То же и капитал. Применять его как научную категорию, как научный термин со строгим смыслом в самых разнообразных сочетаниях будет означать размазывание, затирание научного значения этого понятия. Понять и научно объяснить что-либо будет уже невозможно. Это не развитие и углубление науки, а по сути ее ликвидация.

Вообще говоря, наука тогда добивается успеха, когда для новых явлений и процессов вырабатывает новые понятия и термины. Распространять же старые понятия и термины, прилично отражающие уже устоявшиеся и хорошо изученные явления, на новые области подобно тому, что разбавлять старое, доброе вино водой. Так, если в ожидании двух гостей, вы запаслись бутылкой хорошего французского вина, а неожиданно к вам пришло четыре гостя, то будет очень опрометчивым добавить в бутылку еще столько же воды. Конечно, напитка будет больше, на каждого гостя придется установленная вами ранее норма жидкости, и дилетанты, видимо, ничего не заметят. Но качество продукта резко снизиться. Более того, хорошее вино как вино будет уничтожено. Так же и с научными понятиями и терминами. Наука должна не растягивать уже хорошо работающие понятия на необозримые новые сферы, а наоборот, детализировать, уточнять, дробить старые понятия вслед за большей детализацией научно изучаемого процесса.


5.

Рассмотрим вопрос о соотношении социального и экономического на другом примере. В последнее время понятие «домохозяйство» стало часто встречаться в специальной литературе и почти превратилось в экономическую категорию. Но оправдано ли это? Согласно некоторым ученым, сильно увлекшимися исследованиями экономического человека как в высшей степени рационального элемента экономической системы и придавленными неоклассическим подходом, домохозяйство призвано снабжать экономику ресурсами. Прежде всего, трудовыми ресурсами. Однако человек, даже глубокий любитель неоклассики, заводит семью совсем не для того, чтобы регулярно «снабжать экономику ресурсами», а по тысячи других причин. И обзаводится он домохозяйством для своего удобства и удовольствия, а не для дополнения рыночной системы.

То есть, домохозяйства, конечно, есть и они составляют необходимый элемент экономической системы. И статистический учет процессов, идущих в домохозяйствах, существенно обогащает экономический анализ всей экономики. Тут споров нет. Но представлять сегодня домохозяйства, как это делается в некоторых работах, важнейшим элементом экономической системы, как бы в одном ряду с предприятиями и производственными организациями, просто нелепо. Возможно, в средние века, в феодальном обществе домохозяйства (т.е. натуральные хозяйства крестьян и помещиков) и были таким важнейшим элементом той экономической системы. Но тогда еще таким термином (домохозяйство) экономическую теорию не обогатили. Да и других субъектов хозяйственной деятельности в ту эпоху просто не было.

Придумали этот термин недавно и в силу неясно каких причин, придали ему необыкновенно важное значение. То ли стало много экономистов, которые все, до чего дотянутся, готовы пропустить через калькулятор экономической эффективности. Например, доверие, любовь, счастье, наконец, семью. То ли неоклассический подход стал столь плодовитым, что готов сжевать все на свете. В общем, домохозяйство есть категория неоклассики, амбиций у которой намного больше реальных возможностей.

Человек в домохозяйстве ничего не производит кроме самого себя. Домохозяйства, которые регулярно поставляли бы людей (трудовой ресурс) в готовом и упакованном виде для рыночной системы в природе почти не встречаются. Человек же заводит не домохозяйство, а семью. Ему так удобней и приятней. И именно семья является важнейшей ячейкой общества, где экономические мотивы, как известно, не являются доминирующими. Более того, не домохозяйство, а семья является органической, составной частью образовательного процесса. От семьи, ее устройства и настроя зависит успешность всей системы образования.



7.

Здесь возникает трудный, но интересный теоретический вопрос. Как же так, если рыночная, либеральная экономика по определению более эффективна, чем социальное рыночное хозяйство, то почему же российская экономика, которая активно дрейфует в сторону либеральной рыночной модели, не становиться все более эффективней? Ведь известно, что либеральные экономические теоретики постоянно утверждают, что либеральная экономики всегда и везде более эффективна, чем например, социальное государство. Все это верно, но не все так просто. Некоторые авторы полагают, что это положение весьма сомнительно и если хорошо все подсчитать, то выйдет, что социальная модель экономики даже будет более эффективней. То есть, трудящийся класс в рыночной экономике будет жить хорошо. Тут есть проблема. По степени экономической эффективности сравнивать либеральную и социальную модели экономики нет смысла. С точки зрения голой или чистой экономической эффективности либеральная рыночная экономика всегда и везде будет выше. Но дело тут в другом.

Дело в том, что в сегодняшних российских условиях весьма эффективен только один сектор национальной экономики - сырьевой. Он демонстрирует высокую эффективности и конкурентноспособность на мировом рынке. То есть, либеральная экономическая модель сделала российскую экономику эффективной только в ее узком, одном секторе. Все остальное владельцам этого сектора просто не нужно. Поэтому с их точки зрения надо закрывать ненужные заводы, университеты, школы и больницы. И население в таком количестве то же не нужно. В экономической литературе убедительно показано, что межотраслевая дифференциация зарплаты идет таким образом, что «приоритетными стали добывающие отрасли» и некоторые услуги, создающие их инфраструктуру. А такие важнейшие отрасли по воспроизводству трудового и человеческого потенциала, как легкая и пищевая промышленность, образование, здравоохранение, культура по величине зарплаты занятых «попали в разряд аутсайдеров». То же по существу происходит и с основным индустриальным ядром (машиностроение) экономики. Вся экономика, вернее, то что еще осталось от нее, работает на один сектор. Это логика рыночного механизма и с точки зрения неоклассической экономической теории тут все правильно. С точки зрения мирового рынка и либеральной экономической модели Россия нужна как сырьевой придаток этого рынка. Здесь будет достигнута высокая степень экономической эффективности.

Но с точки зрения населения страны такая эффективности не нужна. Когда речь идет о выживаемости страны и населения, эффективность одного сегмента экономики не может являться определяющим для страны. То есть, рынок по определению не обеспечивает общенациональную экономическую эффективность. Здесь сказывается один из "провалов" рынка. Поэтому правительство должно заниматься и решать социальные проблемы всего населения за счет высокой эффективности одного сектора экономики. То есть, как образно и точно сказал крупнейший отечественный экономист академик Д.С. Львов, надо "вернуть ренту народу". Конечно, от этого снизиться общеэкономическая эффективность экономики, но сохранится человеческий потенциал страны, а значит и вся страна.

Поэтому нужна активная социальная политика государства. Современное российское государство вообще чуждо политики. Нет политики занятости, нет политики доходов. Вместо борьбы с бедностью и недопущения бедности, проводиться лишь некоторая адресная помощь некоторым категориям. Приведем слова одного автора: "Бедность работников в России - феномен, который в концентрированном виде обнажает противоречия либерального курса как экономической, так и социальной политики". Несколько остановимся на этом выводе автора.

С формальной точки зрения автор прав, но по существу нет. Почему так? Дело в том, что автор рассуждает как нормальный человек (также между прочим рассуждают подавляющее большинство российских экономистов) что люди должны жить хорошо и что правительство должно быть озабоченно непрестанным повышением материального благосостояния большинства людей. И если либеральный экономический курс не отвечает этим целям, то значит этот курс противоречив и вообще не хорош. Но ведь это только с точки зрения автора книги, который вырос в советской системе и для которого социальные императивы являются как бы имплицитно выше рыночной эффективности. Совсем не то с точки зрения правящего класса в России. Для них как раз либеральный курс очень хорош.

Однако, не могут все мыслить и «осознавать» общественное развитие одинаково. Если в современной России успешно создано буржуазное общество, то, значит, созданы и разные классы. Класс богатых не обязан и не будет осознавать «бесперспективность развития» по сложившимся приоритетам. Для него эти приоритеты даже очень перспективны. Вспомним концепцию "двух Россий", которую активно развивает ряд плодовитых исследователей. Значит, если есть две России", то не может курс экономических преобразований нравится в одинаковой мере этим "двум Россиям". То что нравиться и хочется одной России по определению не должно нравится и хотеться другой России.


8

Известный лозунг деятелей «шокового правительства» 90-х годов о том, что «государство должно уйти из экономики» кроме прочего обернулся сокрушительным ударом по интеллекту нации. Так, финансирование науки, образования с 1992 г. по настоящее время сократилось соответственно в 3 раза (с 0,96 % от ВВП до 0,32%). В США этот показатель с 1960 г. устойчиво держится на отметке в 2,6 % ВВП.

В этой связи встает принципиальный вопрос о значении и роли государства в развитии науки, образования и культуры, т.е. в формировании и развитии «общества знаний»? Может ли последнее сформироваться само собой, как физиологический рефлекс спонтанной рыночной экономики? Думается, что отрицательный ответ очевиден. Для России в целом пагубно превращение государства в «ночного сторожа» и в силу российских традиций, плохо оплачиваемого, плохо вооруженного и главное, плохо инструктируемого.

В современном мире такое отношение к государству представляется самоубийственным. По крайней мере по двум крупным основаниям Россия должна отказаться от такого уничижительного отношения к государству.

Первое, это особенности и традиции России. С древнейших времен Россия формировалась как все более укрепляющееся государственное образование. Раздробленность на отдельные княжества, что было типично для средневековой Европы, в России довольно быстро было преодолено и постепенно шло создание весьма централизованного государства. Иначе, видимо, Россия не сохранилась бы как великая держава.

Второе - современный опыт развития западный стран. В настоящее время все высокоразвитые страны демонстрируют все возрастающую роль государства в распределении национального продукта. Так, по имеющимся данным в таких странах как Швеция, Норвегия, Нидерланды уровень государственных расходов составляет более 50 % ВНП, при среднеевропейском уровне в 40-45 %. В России этот показатель с начала 90-х годов держится на уровне 30 %. В таких условиях невозможно говорить о формировании "общества знаний".

Особенное беспокойство вызывает состояние социальных наук. Прежняя общественная советская наука сегодня полностью отменена, хотя в ней наряду с пустословием были и определенные достижения. Достаточно вспомнить экономиста-математика Л.В. Канторовича, который получил Нобелевскую премию за работы в области оптимального планирования. Сегодня же пытаются внедрить в Россию почти исключительно западную социальную науку, с западными понятиями и ценностями, с западной культурой и идеологией. Конечно, и в западной науке есть много полезного. Но как всеобщий, тотальный процесс поголовной замены отечественной общественной науки на западную, это не может не вызвать беспокойства. Россия утрачивает интеллектуальную независимость не только в силу ничтожно малого финансирования интеллектуальной сферы, но и в силу переориентации ее остатков на чужеземную идеологию.


9

Ныне в образовании происходят сокрушительные процессы. Стареет профессорско-преподавательский состав вузов. Так, доля преподавателей в возрасте 30-60 лет сократилась с 71,4 % в 1994\95 г. до 62,8 % в 2003\04 г. Зато выросла доля тех, кому за 60 лет - с 17,7% до 21,3 %. Доля профессоров в возрасте более 65 лет в составе кафедр - 34,2 %. Одновременно доля молодых преподавателей (до 30 лет) увеличилась с 10,9 % до 15,9 %. Это выпускники того же вуза, которые пока не нашли более выгодную работу.

В среднем по специальности идут работать до 25 % выпускников технических вузов. Ректор МЭИ говорил, что за 15 лет не один выпускник не уехал дальше Московский области. Разрывается единое интеллектуальное пространство страны.

По данным ученых ИЭ номинальный рост федеральных затрат на образование к 2010 г. по сравнению с 2007 г. составит 22,7 %, но реальный, т.е. с учетом инфляции, только 0,5 %. (с. 50).

Резко сократилась оплата труда в образовании: с 90 % от средней по стране в 1970-1980 гг. до 60-65 % в 2005-2006 гг.


10

Эволюционный путь развития для России означает топтание на месте, а в ближайшей перспективе даже отбрасывание назад. Ведь другие страны не стоят на месте. Должна ли Россия продолжать спокойное и спонтанное развитие, равномерно плыть по волнам рыночной стихии, надеясь, что кривая рыночного саморазвития выведет туда, куда надо? Или же российский корабль экономики, погрузившись в океан рыночной стихии, должен иметь четкий курс и твердо его держаться, подчиняясь жесткой государственной руке капитана? Нужен ли России и возможен ли резкий поворот в сторону четко поставленной, "амбициозной" цели?

Ведь как не крути, а вопрос этот составляет довольно существенную проблему. С одной стороны, если Россия будет спокойно и эволюционно развиваться в лоне стихийной рыночной экономики, то есть ли у нее шанс стать вровень с самыми экономически развитыми странами, занять достойное место на мировом рынке, где все уже давно захвачено и поделено? С другой стороны, если Россия мобилизуется и осуществит резкий поворот в своей экономической политике, отодвинет рыночные ценности на второй или третий план, то сможет ли она сохраниться как демократическое и стабильное государство, предоставляющее всем достаточные стимулы для развития и обогащения? Это две реальные альтернативы экономической политики (эволюционная и мобилизационная), которые и ныне стоят перед страной.

Но чтобы вырваться из сегодняшней отсталости, нужен резкий рывок вперед. Нужен резкий поворот в сторону развития всей интеллектуальной сферы: науки, образования, культуры.

В 30-х годах героем дня был рабочий (шахтер, металлург) - ведь стояла задача индустриализации.

В начале 90-х годов - героем дня стал бизнесмен или бизнеследи, а также халявщик Леня Голубков - нужен был рынок и рыночная идеология.

То сегодня, если мы хотим перейти к обществу знаний - героем дня должен стать педагог, учитель в самом широком смысле слова.


Comment viewing options

Select your preferred way to display the comments and click "Save settings" to activate your changes.

Лидерство

Это Вопрос ценностей в обществе и кто является носителями этих ценностей.В каждом человеке заложен огромный потенциал, а как он реализуется? Здесь вопрос образования с ранних детских лет, через развитие его талантов, это адекватная самоооценка и развитие Лидерских качеств!

Comment viewing options

Select your preferred way to display the comments and click "Save settings" to activate your changes.